Читаем Калмыцкие народные сказки онлайн бесплатно

На самом юго-востоке нашей страны раскинулись степи Калмыкии. Далеко просматриваются пастбища. Солнце палит, дует горячий ветер и тяжело найти тень, чтобы спрятаться, на многие километры — ни одного деревца. Калмыкия — самая «безлесая» территория нашей страны, полупустыня. Засухи здесь обычное дело. Реки Калмыкии небольшие и летом часто пересыхают. Лишь в одном узком месте Калмыкию пресекает могучая Волга. А с другого края её земли омывает Каспийское море.

Раньше калмыки круглый год кочевали по степям, пасли овец, коров, коз и верблюдов. Охотились на сайгаков. Когда-то их здесь было много. Теперь же — это редкое животное, и в нашей стране встретить его можно только в Калмыкии, и то сложно найти.

Жили люди в войлочных юртах и кибитках. Кибитки почётных людей можно было узнать снаружи по белому войлоку. А внутри стены таких кибиток часто бывали обиты шёлковыми материями, полы устланы персидскими коврами. Вокруг ставились кибитки попроще.

Калмыки обыкновенно переезжали от десяти до пятнадцати раз в год, следуя туда, где больше корма для скота. Одновременно выезжали всем улусом (посёлком). Верблюды и волы несли на себе домашнюю утварь. Жёны и дети ехали верхом на лошадях в лучших нарядах. В Калмыкии прекрасными наездниками были не только мужчины. В пути пели и рассказывали истории. Послушай эти истории и ты.

Давно это было. Ни меня, рассказчика, ни вас, читатели, ни отцов ваших на свете тогда не было. Жил в одном хотоне [1] бедный калмык. Был он слабый, часто болел, прожил недолго и умер. Остались у него жена и крошка-сын.

Что делать бедной женщине? Пошла она с ребёнком к доброму старику — дяде мужа. Взял подслеповатый старик на руки новорождённого мальчика, долго смотрел на него, внимательно.

— Как звать мальчика? — спрашивает.

— Мазан.

— Смотри, сноха, — говорит старик, — родился у тебя непростой мальчик. Вырастет — богатырём будет…

Часто вспоминала мать слова старика. Но не сбывались они. Рос Мазан некрасивым, неуклюжим мальчиком. Голова у него была большая, будто котёл. Живот на шар походил, а ноги, что палочки тонкие. Одно утешало — был Мазан добрым, ласковым.

Все жалели мать, что единственный её сын таков. По ночам не раз плакала мать Мазана: гладит спящего мальчика, втихомолку горькие слёзы льёт.

Один только старик на своём стоит. Дряхлым он стал, ослеп совсем. А как приласкает Мазана, по волосам мальчика высохшей рукой проведёт, так и твердит:

— Не мог я ошибиться. Не таким будет твой мальчик. Не пришло ещё его время. Сына крепче жизни люби, расти его, береги.

Так и шёл год за годом. Подрос Мазан, юношей стал.

Однажды пошёл он вместе с табунщиками лошадей у колодцев поить. Пришли к колодцам и видят — расположился около них на отдых караван: верблюды, лошади, палатки, повозки… Из далёких мест караван пришёл.

Увидел Мазан — на одной повозке лук со стрелами лежит. Заблестели глаза у мальчика, подошёл он к повозке, рассматривает луки, трогает, а взять не смеет. Заметил это один из путешественников и решил посмеяться над слабеньким, неуклюжим мальчиком.

— Что ж, — говорит, — смотришь, а взять не смеешь? Выбери себе лук, постреляй.

— Можно? — спросил Мазан.

— Конечно, можно. Позволяю тебе из любого лука стрелу пустить.

Собрались у повозки люди смотреть, как это Мазан из лука стрелять будет. А Мазан, не долго думая, выбрал самый большой лук. Не то, что юноша, не каждый взрослый мужчина, смог бы его тетиву натянуть.

Взял Мазан лук, стрелу вложил, мигом тетиву натянул, так что концы лука сошлись, и пустил стрелу. Все так и ахнули. Вышли взрослые мужчины, пробуют тот лук, да не в силах и на вершок тетиву оттянуть.

Попросил Мазан продать ему лук, из которого стрелял он. Запросил путешественник высокую цену — косяк лошадей [2].

— Берёшь? — спрашивает.

— Беру, — говорит Мазан и велит табунщикам отдать косяк лошадей.

Побежали табунщики к дяде отца Мазана, старику дряхлому, жалуются на юношу, рассказывают, как тот из лука стрелял, и как за лук путешественник теперь требует косяк лошадей отдать.

Улыбнулся старик и говорит:

— Не спорьте. Отдайте моих лошадей, пусть Мазан себе крепкий лук купит. Не ошибся я, значит. Долго ждал, что Мазан силачом станет и свой народ защищать будет. Дождался.

Скоро по всем хотонам пошла о Мазане слава. С утра до ночи стрелял Мазан. Стрелы его на сотни вёрст летели, и ни разу он не промахнулся. Ни один стрелок не мог сравниться с Мазаном. Умён он стал, ловок, смел. Никто не узнал бы теперь в сильном молодце Мазане хилого и нескладного мальчишку.

Крепко любил Мазан свой народ. Справедливым был. Защищал бедных и честных людей.

Однажды утром проснулся Мазан от сильного шума. Прислушался — мужчины кричат, женщины и дети плачут. Вскочил Мазан, быстро оделся и выбежал из кибитки. Видит — приближается батар [3] Байхтан-Эретын. Где батар тот злой появится, там нищета — весь скот угонит. Сильней Байхтан-Эретына на свете никого не было.

Понял Мазан, что силой ему батара не победить, умом и храбростью действовать надо. Стал спокойно и ждёт.

Подъехал Байхтан-Эретын, разогнал людей, мимо Мазана проехал, посмеялся над ним.

Весь скот, до последней козы, угнал с собой Байхтан-Эретын.

Стали люди плакать, просить Мазана помочь им. Зашёл Мазан в кибитку, взял лук и стрелы. Среди стрел была у него любимая. Остриё стрелы этой было смазано ядом. Когда летела стрела, пела песню чудесную.

Отправился Мазан по следам Байхтан-Эретына. Знал Мазан, что того батара нельзя ни мечом, ни стрелой убить. Было у Байхтан-Эретына лишь одно место уязвимое. Чтоб убить его — надо было ему горло пронзить. Только никому сделать этого не удавалось. Носил Байхтан-Эретын высокий стальной воротник да ещё голову всегда вниз опускал.

Долго блуждал Мазан, пока не нашёл Байхтан-Эретына. Встретились богатыри.

Как увидел Байхтан-Эретын Мазана, вынул меч острый, стегнул своего коня, поскакал к Мазану. Быстрее ветра несётся чёрный конь, блестит на солнце шлем и кольчуга Байхтан-Эретына. Вот-вот снесёт он голову Мазану.

Не дрогнул Мазан, с места не сдвинулся. Спокойно взял стрелу любимую, лук над головой поднял, тетиву натянул, будто вверх стрелу пустить хочет. Сам же с Байхтан-Эретына глаз не спускает.

Удивился Байхтан-Эретын. Никогда ещё он не видел, чтоб богатыри так себя держали. «Что такое, — думает, — ведь я же на него с мечом скачу, а он в небо стрелу пускать собирается. Ну и глуп же богатырь калмыцкий! Интересно, куда это он целится?»

Любопытно. Не сдержался Байхтан-Эретын и поднял вверх голову, а Мазан тотчас в шею ему стрелу пустил.

Быстро и метко стрелял Мазан. Не успел Байхтан-Эретын голову склонить, как широкая и острая та стрела ударила поверх воротника, и покатилась с плеч голова Байхтан-Эретына. Но силён и могуч был Байхтан-Эретын, и без головы продолжал он скакать на лошади. Когда поравнялся с Мазаном, на полном скаку рубанул мечом, и чуть не рассёк Мазана пополам.

Въехал Байхтан-Эретын на холм невысокий, слез с лошади, стреножил её, седло снял, постелил бурку, воткнул в землю меч, лёг на бурку и только тогда умер.

Забрал Мазан скот и возвратил его народу. Вот такой он был храбрый и справедливый.

Но было у Байхтан-Эретына двое сыновей. Когда они узнали о смерти отца, поклялись отомстить Мазану.

Однажды выследили они Мазана в степи. Подкрались сзади. Вдвоём на одного напали. Искололи его кинжалами острыми и бросили в глубокий колодец умирать. А когда ехали мимо хотона, где Мазан жил, стали хвалиться, что богатыря убили.

Посмеялись над ними. И тоже не удержались и решили похвалиться. А хвастовство, как известно, до добра не доводит.

— Зря, — говорят им, — время тратили, кинжалы тупили. У богатыря Мазана ночью, когда на небе звёзды появляются, все раны стягиваются и заживают. Поэтому и зовётся он: «Мазан, сын Очира, оживающий, когда звёзды появляются на небе полностью». Скоро выберется он из колодца. Сначала слаб будет, как верблюжонок новорождённый. Через час снова богатырской силой наполнится. Тогда несдобровать вам в честном бою. Лучше поскорей убирайтесь подальше.

Отъехали братья, посовещались, и обратно к колодцу повернули.

Настала ночь. Степь осветили яркие звёзды. Подъехали братья к колодцу и видят — ожил Мазан, из колодца выбирается, но слаб ещё, тяжело ему.

Бросились братья к Мазану, схватили его, снова убили, на части разрезали, разбросали тело его по всей степи, чтобы уж больше он не ожил. Так погиб храбрый батар Мазан. Выдал его секрет народ, который он защищал. Не со зла, а по глупости. А вы растите и помните эту историю.

Некогда на краю кочевьев одного хана жил старик. Было у него три дочери. Младшая, по имени Кооку, отличалась не только красотою, но и мудростью.

Однажды старик собрался гнать на ханский базар скот для продажи и спросил дочерей, какой подарок привезти каждой.

Две старшие просили отца купить им наряды, а мудрая и прекрасная Кооку отказалась от подарка, говоря, что тот, который хочет она, достать трудно и опасно. Но отец любил её без памяти и поклялся, что непременно добудет его, пусть это даже будет стоить ему жизни.

— Если так, — ответила Кооку, — то прошу вас исполнить следующее: распродав весь скот, оставьте одного кургузого[4] бычка и не отдавайте его никому ни за какие деньги, а просите за него левый глаз хана.

Старик ужаснулся. Он хотел было отказать дочери, но, вспомнив свою клятву, решил положиться на мудрость Кооки и исполнить её желание.

Приехав на базар, старик распродал весь скот, а за оставшегося кургузого бычка стал просить левый глаз хана. Слух о таком странном и дерзком требовании скоро дошёл и до ханских слуг. Они связали старика и привели к хану. Старик, упав на колени, признался, что требовать левый глаз научила его младшая дочь, а для чего — неизвестно.

Хан, предполагая, что в таком необыкновенном требовании непременно кроется какая-нибудь тайна, отпустил старика с условием, что он немедленно приведёт дочь.

Кооку явилась.

Хан строго спросил её, зачем ей потребовался его левый глаз.

— Для того, — отвечала Кооку, — чтобы вы, хан, услышав столь странное требование, пожелали увидеть меня.

— А какую ты имеешь нужду видеть меня?

— Я хотела открыть вам истину, — ответила девушка.

— Какую?

— Хан, — сказала Кооку, — из двух вами судимых обыкновенно знатный и богатый стоит по правую сторону, а бедный — по левую. При этом, вы всегда оправдываете знатных и богатых. Вот почему я уговорила отца просить ваш левый глаз, ибо он у вас лишний: вы не видите им бедных и беззащитных.

Хан был очень раздражён таким ответом и тотчас же поручил своим приспешникам судить Кооку за её дерзость.

Суд начался. Избранный в председатели старший лама [5] предложил испытать Кооку и выяснить, от злобы или мудрости она решилась на столь неслыханный поступок. И если от мудрости, то отпустить её, а если из злобы, то казнить.

И вот судьи показали Кооки дерево, обтёсанное ровно со всех сторон, и спросили её, где вершина и где корень его.

Кооку столкнула дерево в воду: корень потонул, а вершина всплыла вверх. Так Кооку разрешила первую задачу.

Затем суд показал ей двух змей, чтобы узнать, которая из них женского, а которая мужского пола. Мудрая Кооку положила обеих змей на одеяло. Одна из них свернулась клубком, а другая поползла. Так Кооку поняла, что последняя змея — мужского пола, первая — женского.

Тогда суд признал, что Кооку оскорбила хана не из злобы, а будучи руководима мудростью. Но недовольный хан решил смутить Кооку ещё более трудными вопросами и доказать, что её нужно казнить. Хан спросил её:

— Если пошлют в лес девиц собирать яблоки, то которая из них наберёт больше?

— Та, — ответила Кооку, — которая не полезет на яблоню, а потрясёт её и станет подбирать яблоки, упавшие на землю.

— А приехав к топкому болоту, — спросил хан, — как удобнее через него переправиться?

— Хоть прямо и кажется быстрее, но так до другого берега никогда не доберёшься, а объехать кругом будет ближе, — ответила Кооку.

Хан, видя, что девица на все вопросы отвечает мудро и без замешательства, очень досадовал, и после долгого размышления он задал ей ещё несколько:

— Скажи мне, какое верное средство стать известным многим?

— Оказывать помощь многим неизвестным.

— Кто по-настоящему мудр?

— Тот, кто сам себя таким не считает.

Хан был изумлён мудростью прекрасной Кооки, но всё же, злобствуя на неё из-за упрёков в несправедливости, не хотел этого признавать и решил погубить её.

Несколько дней он выдумывал вернейшее к тому средство. Наконец призвал Кооку и спросил её, какова цена его сокровищ. Девушка сказала, что сможет выяснить это, только если хан будет слушаться её четыре дня. Хану было любопытно, и он согласился. А Кооку потребовала, чтобы хан целых четыре дня не брал в рот ни крошки лепёшки, ни куска мяса, а голодал. Разозлился хан, но что было делать. Когда четвёртые сутки истекли, поставила она перед ханом блюдо с мясом и сказала:

— Хан, признайтесь, что все ваши сокровища не стоят одного куска мяса.

Хан был так голоден, что действительно хотел отдать все свои сокровища за один лишь кусок мяса, и ему ничего не оставалось, как согласиться с Коокой, а значит, признать её мудрой и отпустить.

В славный час родился на земле добрый батар Овше. Били ключи, кричали маралухи[6], распускались цветы, разливалась зелень лугов, куковали тонкоголосые кукушки, ветер раскачивал ветви сандаловых деревьев.

Погладили мать с отцом спину ребёнка и не нашли позвонка, который мог бы согнуться, между рёбер пощупали и не нашли такого места, в которое злой человек нож всадить мог бы. Зубы у Овше были, как раковины, белые и крепкие, а глаза — за сто вёрст муравья разглядят.

Воздвигли такому богатырю на прекрасной белой равнине Тюлькюр (что означает ключ) ставку [7] чудесную.

На семидесяти пяти подпорках из чистого золота стояла та ставка. Набросили на подпорки двадцать четыре покрывала, завязали двадцатью четырьмя поясами.

В одно время с Овше родился конь чудесный Аранзал. На спине того коня не было позвонка, который мог бы согнуться, между рёбер — промежутка, куда злодей нож всадить мог бы. По земле и воздуху Аранзал, как снежная буря, мчался, нёс своего любимого хозяина Овше.

Скоро пришло время Овше помочь своему народу, показать батарскую силу и смелость. Напали на бедных людей жестокие и страшные мангадхай[8]. Был у мангадхаев предводитель. Силу имел несравненную. Против такой силы и батар Овше казался слабым мальчиком.

Угнали мангадхаи скот у бедных людей, селения их разорили, тех, кто сопротивлялся, убили, детей в плен взяли.

Пришли люди к Овше защиты просить. Долго не думал Овше. Мигом вскочил на Аранзала и поехал.

День едет, сто дней едет. Нет следа мангадхаева. Решил отдохнуть Овше. Сам устал, и конь утомился. Лег Овше под деревом, а коня подле себя отпустил пастись.

Проснулся утром Овше — нет коня. Сразу догадался Овше, кто мог увести такого сильного коня. Оделся Овше пастухом и пошёл по следам коней. Крупные следы — коня предводителя мангадхаев, поменьше — следы Аранзала.