Читаем Смех богов(СИ) онлайн бесплатно

Смех богов

Skiff- Апрель 2016г.

Странный сон, вырывает главного героя из повседневной жизни и заставляет окунуться в опасную

борьбу с неизвестным врагом.

Что же такое, товарищи, сон?

Сон - это отзвук прошедших времён,

Тайны из прошлого призрачный свет,

Гулкие зовы нездешних планет.

Замок янтарный на зыбком песке,

Линия жизни на хрупкой руке,

Птицы незримой таинственный крик,

Заново прожитый сказочный миг.

Сны никогда не приходят к нам зря,

Вдруг откровение тайны даря.

К снам легкомысленно не относись:

Сон - это пропуск в небесную жизнь.

( Полина Николаева)

Пролог

В соседней горнице ещё горела лучина. Поздние гости разговаривали с наставником Богумилом. Никите не засыпалось. Он лежал на широкой лавке и вспоминал, как три лета назад попал к старому волхву. Отец Никиты ушёл к Марене давно. Рубили они с мужиками избу под склады торговые, там на него бревно и упало, так до смерти и задавило. Ну а мать уже потом, лет через несколько, стала после ледохода на Волхове, топляк ловить, простудилась, болела всю весну, а к лету и отошла. Несладко зажилось совсем ещё маленькому Никите. Да деваться было некуда. По хозяйству сам бы он не управился, родни дядек-тёток не было. Вот и стал на торгу побираться. Лето и осень кое- как прожил, а к зиме увидел его проходивший мимо волхв Богумил босого и голодного. Да и поманил за собой.

С тех пор вот уже три лета и жил Никита у волхва. Попервоначалу по хозяйству, да за огородом смотрел. А затем волхв и учить кое-чему стал. Как жертву богам принести, какая травка от какой хвори пригодна, как скотину пользовать или приворожить - отвадить кого.

Хорошо жилось у Богумила, тепло, сытно. Однако лениться он не давал. Сам без дела не сидел и Никите не позволял. А если все же заставал за ничегонеделаньем, злился очень, хоть боем и не бил, а по шее шибануть мог запросто. А уж гаркнуть зверски, это само собой. Но отходчив был, походит, походит, посопит в бороду, а после зовёт: " Эй, отрок, поди, сюда. Ты белец пойми. Жизнь она к праздности не создана, бежит, словно ручей быстрый. Что себе придумал, о чем грезишь, то прям сейчас и делай, а назавтра, глядишь и оборвёт Мара твою нить. И думки твои, так думками и останутся".

Голоса за простенком стали громче. Видать беседа в спор переходит.

-То. Что вы мост разметали, и камнемёт поверху поставили, то правильно. - Говорил Аристарх. - А вот зачем терем Добрыни разорили? Зачем его родню побили?

-А затем, чтоб забоялся пёс Владимиров, уважением к Новгороду проникся. - кричал Угоняй.

-Дурень ты, Угоняй, коли не знаешь, что натворил.- С сожалением выговорил Аристарх.

-Это я дурень? Это ты, меня, новгородского тысяцкого дурнем лаешь?

Послышался скрип отодвигаемой лавки.

-А ну тихо!- Прорвался голос Богумила, властный и крепкий как удар киянки о клепало. - Вы ещё поратайтесь у меня в избе.

- А никто не давал права купцам на воев хаять.- Пробубнил Угоняй.

- Прости тысяцкий,- покаялся Аристарх,- но только ты и взаправду не понимаешь, что за беду вы с товарищами накликали.

- А что здесь понимать?- Снова стал взвинчиваться Угоняй.

- Понимать вот что надо,- опять повысил голос Богумил.- что у Добрыни осталось? Дом сожгли. Родню к праотцам отправили и чем сердце его теперь "наполнено"? Ненавистью! Сейчас он каждый миг о мести думать будет. Его после сегодняшнего погрома более ничего не сдерживает. Вот он себя в полной красе и покажет. Наказ князя он выполнит, так выполнит, что Новгородцы кровью умоются, веками тот наказ помнить будут. Вот что понимать нужно. - Уже тихо закончил Богумил.

-Да, ну... Придумал тоже, - Попытался возразить тысяцкий.- Духу у Добрыни не хватит, наш же он, Новгородский, поди, своих не обидит.

-Ага, как вы, свои, его не обидели.- Хмыкнул Богумил.

- Вот тебе и да ну...- Вздохнул Аристарх - и духу хватит и силёнок, чтоб неразумных наказать. А коли засомневается, так сотоварищи его, тот же Воробей Стоянович, да Путята ещё, "маслица подольют", не дадут гневу затихнуть.

Голоса становились тише, за стенами деревья перебирали листвой на ветру, от сруба пахло смолой, и Никита незаметно для себя соскользнул в сон.

-Отрок, просыпайся, давай, давай, вставай быстро.

Сон не отпускал. Мальчишка хотел повернуться на другой бок и, укрывшись рогожкой с головой снова нырнуть в тёмную тёплую безмятежность.

-Вставай тебе говорят, беда идёт.- И Богумил грубо толкнул Никиту в плечо.

Ученик волхва ничего, не понимая сел на лавке. Рогожка, служившая одеялом, сползла на пол, голым ногам стало зябко. От такой прохлады, сон начал уходить. Голова проясняться. Глаза, хоть с усилием, но открылись. Он по привычке глянул в оконце, пригожий ли день будет, стоит ли бострок одевать или в рубахе хорошо. За окном было темно. Солнце ещё не взошло, хотя со стороны Волхова небо чуть просветлело.

-Что случилось учитель, не утро ещё, или за травами до свету пойдём, чтоб до росы успеть?

- Лихо пришло, отрок. Путята с воями в Новгород ночью вошёл. Никто из стражей в нём татя не признал. Думалось земское ополчение с околицы подошло. А как опозналось, так поздно было.

- А смотрящие, что, прозевали?

-Смотрящие с другой стороны супротивника ждали, тока Путята, а может и сам Добрыня, хитрее оказались. Они с бойцами по Волхову дале спустились, пока тьма и морок над рекой, а ужо потом, с "Неревского" конца, откуда окромя нашего ополчения придти не мог никто, и вошли. Бунтарей сразу хватать стали. Угоняя с Аристархом, повязали. Десятников почитай, тоже всех. Ко мне мальчёнка прибег из крепости, с предупреждением, "Добрынина" сотня сюда направляется. Хорошо мы на "Гончаровском" живём, а то оба уже тоже опутаны были.

Во время всего торопливого разговора Никита не забывал одеваться. И что ему одеваться? Портки подпоясал вот и готово.

- А теперь внимай мои слова старательно, отрок.- Нахмурился Богумил, - десницу от третьей башни в городской стене есть лаз. Пролезешь насквозь и беги вниз по реке. Там бережком, через кустики, тихонько и подальше от города. И обратно в Новогород, пока враги не уйдут, не возвращайся. Наймись, в каком либо хуторе батрачить, да смутное время и пережди.

-А ты Богумил, что, со мной тикать не будешь?- Изумился Никита.

-Куда мне тикать? Стар я, не смогу уже тихо уйти.

-Ага, стар. По лесу, словно Лешак бродишь. Ни кустика не шелохнёшь. Ни с травинки росы не собьёшь.- Уличающе пробубнил ученик.

-Прав ты Никита, не в старости дело. Нельзя мне уходить. Здесь я нужен. Как обо мне народ думать будет? Ежели я, по дворам, да по торжищу ходил. Увещевал всех и каждого под Владимира не прогибаться. Богов своих не отвергать. Веру греческую отринуть. Вот, люд то подбил. А дымом запахло, первый и утёк? Каков же опосля, я волхв буду? Каков наставник?

Никита, хоть и нехотя, а признал, прав ведун. Нельзя ему бежать, нельзя Новгород оставить. Многому учил Богумил, а главному учил - Верным слову и делу быть, пусть во вред себе, но поступать по совести, а коли совесть молчит, то по заветам богов.

"Ну что готов?"- Осмотрел с ног до головы мальчика старик. - " Тогда, вот ещё, что и учти самое главное" - Эти слова Богумил произнёс тем низким, внутренним голосом, которым обычно пользовался при заговорах, внушая пьяницам больше не пить, ни мёда, ни пива, А девкам гулящим, мужиков сторониться и ноги только перед мужем раздвигать. - " Вот эту вещицу",- протягивая Никите "кирпичик", в ладонь шириной и полторы длинной, да в толщину, в два пальца, сплошь исписанную азбукой. Не той азбукой, что новгородцы амбарные записи пишут, да не той, что в греческих книгах писано. А книг у Богумила много, более дюжины. Во всех по разному азбука писана, а такая Никите не встречалась. "Ты любой ценой сберечь должен, слышишь, любой. Не сгинуть, теперь не умереть, не можешь, я не велю. Ты теперь хранитель этой диковины. И наказ у тебя теперь такой будет. Передать эту табличку Великому волхву".

-Так ты Великий волхв. - Не понял Никита.

-Вот, когда смута кончится, мне и отдашь. И гляди, не сломать её не смей, не потерять. А если со мной что стрясётся,- продолжил волхв,- передашь диковину тому, кто опосля меня верховным станет.

Не понравились отроку слава ведуна, словно холодный ветерок по спине пробежал. Не ладное что-то было в том, что Богумил о новом, следующем Волхве речь завёл. Так и беду накаркать может.

-И кто он, следующий Верховный волхв?- Набычился ученик. Понимая, что дела принимают серьёзный и неприятный оборот.

- Чего не знаю, того не знаю.- Перешёл на тихий уставший голос Богумил.- Соискателей трое было, двоих в Киеве сгубили, те чернецы, что с крестами ходят. Третий, не знаю, жив ли, а коли и жив, где обитает, мне не ведомо.

-Как же я отыщу того, кому "кирпичик" твой отдать нужно?- Изумился отрок - Вот уж точно, пойди туда, не знаю куда, найди того, не знаю кого.

-Отыщешь, не бои?сь. Помнишь, я говорил, все мы по судьбе живём. У всех нить Мары плетётся, вот она и выведет. Иди прямо, куда надо придёшь. Не ты найдёшь, тебя найдут.

Никита взял из рук Богумила табличку, завернул в тряпицу и убрал за пазуху, под поясную верёвицу. На улице послышались крики, в оконце иногда залетал отсвет факелов.

- Всё, время больше нет. Беги отрок и всё сказанное помни крепко.- Богумил приобнял Никиту, хлопнул сильной ладонью по спине.- Иди вот сюда, затем огородами и сразу к лазу в крепостной стене. Беги не огладываясь. Не мешкай нигде, что в городе делается, не твоё это. Твоё-наказ исполнить.- Старик приоткрыл прорезанную в задней стене дверцу, ведущую в огороды.

- Я всё равно вернусь, тебе табличку отдать. - Сказал мальчик, и прошмыгнул в приоткрытую щель.

Дверь сразу закрылась, Никита услышал, как ведун накинул засов, и пошёл внутрь. А с другой стороны двора раздавались крики и смех Добрыниных дружинников.

Через соседний двор Никита проник на другую сторону ряда. Прячась за пристенками и плетнями, стал пробираться к указанной башне. Уже заутрянилось. Хоть и края солнца видно не было, но уже и не ночь. Разглядеть до трубы третьей избы можно. Это не хорошо. Ещё немного и совсем расцветёт. И прятаться невозможно будет, разве что по кустам, овражками. Благо туман к земле опустился, хоть в рост не идти, а пригнувшись пробраться можно незамеченным. Так прополз-пробежал Никита весь путь. Вроде не заметил никто. Третья башня в сотне шагов по туману плывёт, за ней лаз и спасение.

При мысли о спасении к горлу Никиты подступил ком, а на глаза навернулись слёзы. Он-то спасётся, и наказ наставника выполнит, а как же старый Богумил? Слышал Никита, в Киеве не пощадили, не только волхвов и ведунов в амбаре сожгли, а и знахарок и "ведьм" в Днепре утопили. Вообще странные эти чернецы-волхвы греческого бога. Попами их помниться Богомил назвал. Вот "ведьм" вроде и правильно кличут, "ведущая мать", а коротко "ведьма". Только как ругательно у них это слово выходит, словно плевок. Колдунья, какая то "чернобожия". Будто о мерзости говорят, без почтения, без уважения. Или вот ещё, почему наши волхвы да ведуны всегда в белых платьях, в вышиванках радостных солнечных ходят. А попы и монахи их, только чёрное носят - "черницы", одним словом. Нет радости в них, нет, живы. Говорят, они по Богу своему тризну правят. Убили его вороги. Вот "черницы" в трауре и проживают. Но если умер он, так зачем же печалиться? Там в мире Мары, за "Калиновым мостом", он более счастлив, нет там горя, голода нет, войны не ведутся. Ещё говорят, будто ожил он после смерти, тогда и подавно радоваться нужно, смерть тот Бог победил, сильный Бог значит. Нарядиться празднично, плясать да пировать, хороводы водить. А эти печалятся. Всего, что боги нам дали, лишили себя попы, во всём себя "обрезали". И есть им, что хочешь нельзя, а то, что можно то помаленьку, хотя что-то худых попов я почти не видел, дородные все, и на чём жиреют? И женщин любить не положено, грех говорят, да какой же грех, если боги, их мужам дали, и вместе на земле поселили. И Богу своему здравницы поют, в церкви закрывшись, словно прячутся. Не то, что честные люди, на поляне, на бережке, чтобы боги видели, с народом веселились. Лешие, кикиморы, танцами да песнями насладились. Здравницы у тех попов грустные, нудные, не поймёшь, чего поют. Бывало Богумил в белоснежном платье, с красными солнцами по вороту, да красным поясом подпоясанный, запалит костёр на берегу в "Иванову ночь", да, как запоёт гимны весёлые, как пойдёт по кругу плясать, мигом хоровод собирает. Весь город в круги становился. Вот где радость богам, вот где любовь к человекам. Тем, кто так петь и плясать могут. А значит так и работают, так и живут, с лихостью, с огнём, что не только в костре горит, но и в груди каждого на праздник пришедшего. Вот она слава Богам, настоящая, вот любовь. А не то, что черницы монахи в церкви рассказывают. Да, умел Богумил богам хвалу воздать. Все это чувствовали. Глаза Никиты стали застилать слёзы. В этот самый момент, понял мальчик - единственная его возможность отблагодарить своего учителя, отдать ему долги - выполнить его наказ. Вот для чего теперь будет жить ученик Волхва. Вот на что потратит каждый свой день. Не сгинет, не умрёт. Донесёт заповедную табличку, тому, кому она предназначена. Он вытер рукавом мешающие видеть слёзы и твёрдым шагом решившего для себя всё человека, направился прямо по дорожке, не прячась, развернув плечи, в сторону уже совсем рядом плывущей сквозь туман башне.

- Эй, а ну постой, ты, куда это шагаешь? - Услышал за позади себя, грубый окрик Никита.

За мыслями, да воспоминаниями, он не заметил, как за спиной кто-то появился. Никита оглянулся. По той же улочке шли двое воинов. Не Новгородские, понял Никита. Одеты богаче, сапожки красные, тонкой кожи. Шапки с камушками, дорогими. Сабли в руках, как хороший дом стоят. Вот и попался, понял отрок, так глупо, только решил, что дальше делать и на тебе, на "Путятиных" ратников напоролся.

- Да я это, дяденьки, на реку иду. Мать послала за рыбкой к завтраку. Старую свинью съели уже, новая медленно растёт - "зараза". А корову нашу, спортил кто-то, ведьмак какой, совсем молоко ушло.

- Ведьмак мог.- Рассудил один из воинов.

А второй, спросил, подозрительно склонив голову: - Ежели за рыбой, снасти где?

- Так на берегу - Растерялся Никита.

-Что-то я не помню, чтоб кто-то снасть на берегу бросал. Что удилища, что сети, а попрёт, если, тать какой. Пока новые настроишь, полную луну без рыбы просидишь.

Хитрый попался вой, а может не вой, так ополченец призванный. Вон как о рыбной охоте знает. Ратники, эти хитрости и не ведают. Их Князь и рыбой, и дичью снабдит, нет, так на торгу купят. Деньга? у воинов княжеских водится.

Отца бревном убило. Поучить некому. - Попытался увильнуть, прикинувшись дураумным Никита.