Читаем Рыцарь Дикого поля. Князь Д. И. Вишневецкий онлайн бесплатно

На протяжении двух столетий — XVI–XVII вв. — огромные пространства степных просторов, прилегающих к Северному Причерноморью, многозначительно назывались «Диким полем». В то время это была практически незаселенная и в хозяйственном отношении совершенно не освоенная огромная территория, на которой сталкивались интересы четырех главных военно-политических сил Восточной Европы того времени — Оттоманской империи, Крымского ханства, Московского царства и Польско-Литовского государства. Степи являлись ареной постоянных стычек их вооруженных отрядов, и от военных походов и набегов противоборствующих сторон страдало, в первую очередь, население окраин всех этих государств.

Дикое поле (по-польски «dzikie pola») простиралось от русской лесостепи на севере до прибрежных районов Черного моря на юге и от низовьев Дуная на западе до среднего и нижнего течения Волги на востоке. На северо-востоке, в верхнем течении Дона, оно заканчивалось легендарным Куликовым полем, которое широким языком степи далеко вклинивалось вглубь лесистых земель Московского государства и было извечным направлением агрессии крымских татар на русские окраины. К середине XVI века степные просторы днепровско-волжского междуречья со всех сторон были опоясаны цепью пограничных крепостей, линия которых демаркировала их естественную границу, а сами они являлись (в первую очередь, для Московского и Польско-Литовского государств) центрами колонизации плодородных, но еще неосвоенных просторов.

На западе и северо-западе Дикого поля располагались передовые польские и литовские крепости: Бар (Bar), Канев (Kanev), Черкассы (Čerkasy), Брацлав (Braclaw), Киев (Kiev), Каменец-Подольский (Kamenetz-Podolski), защищавшие украинские, главным образом, волынские и подольские земли, являвшиеся польско-литовскими владениями в среднем Поднепровье, от набегов крымских татар.

На северной и северо-восточной окраине степей, в землях Московского государства, стояли передовые русские крепости и остроги Стародуб, Новгород-Северский, Путивль, Рыльск, образовывавшие так называемую «Северскую Украйну» Московской Руси или «Северу» (в середине XVI века под «Украйной», т. е. окраиной, понимались приграничные земли, непосредственно прилегающие к Дикому полю, которые в несколько более позднее время еще называли «порубежьем» — О.К.). Далее на восток, в верхнем течении Оки и ее притоков, располагались Новосиль, Мценск, Белев, Одоев — владельческие или административные центры так называемых Верховских княжеств, располагавшихся в верхнем течении Оки, которые в первой половине XVI столетия (точнее, с 1492 по 1550 год) одно за другим перешли под руку Москвы, — все они составляли русскую «Верховскую Украйну». Еще далее на восток, по бассейну реки Упы, лежали города Великого княжества Московского: Крапивна, Тула, Венев и возведенный в 1554 году Дедиловский острог, прикрывавшие русское степное пограничье со стороны Куликова поля, — это была так называемая «Польская Украйна». Вслед за этими городами линию пограничных крепостей в верховьях Дона и его протоков продолжали города Михайлов, Пронск, Переяславль-Рязанский (нынешняя Рязань), Данков, Лебедянь — административные центры бывшего Рязанского великого княжества, присоединенного к Москве в 1521 году, и составлявшие «Рязанскую Украйну» Московского царства. Далее в одном направлении на Нижний Новгород, а в другом — на Тамбов простиралась «Казанская Украйна».

На юго-западе Дикого поля в конце XV — начале XVI века турки-османы для защиты находившихся от них в ленной зависимости княжеств Молдавии (по-турецки Buğdan) и Валахии (Eflak), располагавшихся в дунайско-днестровском междуречье, возвели крепости Азю или Озю (Ozu, современный Очаков) и Джан-Керман (Žan-Kirman, в настоящее время Каховка), которые заперли устье Днепра (по-турецки Ozu), а также Аккерман (Ak-Kirman, ныне Белгород-Днестровский, по-румынски Cetatea Alba) и Килию (по-румынски Chilia), преградившие доступ в район низовьев Днестра (по-турецки Tűrla) и Прута. Кроме того, Оттоманская империя контролировала территорию Бессарабии (Budjak), расположенную между Днестром и Прутом, и переправы на Днестре, для чего турки, начиная с 1491 года, построили там мощную крепость Бендер (Tiagin, нынешние Бендеры, по-румынски Tighina). На юге две мощные турецкие крепости — Кафа или Кефе в Крыму (Kafe, современная Феодосия) и Азак (Azak, ныне Азов), расположенный в устье Дона, защищали Крымское ханство, которое с конца XV века находилось под протекторатом Блистательной Порты (так еще иначе называли Оттоманскую империю).

Также в Северном Причерноморье в низовьях Днепра по соседству с Литвой и Польшей Крымскому ханству принадлежало несколько крепостей, которые служили отправными пунктами всех его набегов и походов в земли Польско-Литовского и Московского государств, а также убежищами на случай ответных действий северных соседей, зачастую дававших резкий отпор степной агрессии. К крепостям, принадлежавшим этому сателлиту Блистательной Порты, относились Ферах-Кермен (Ferah-Kirman, в настоящее время Перекоп) на Перекопском перешейке, Кизи-Кермен (Kyzy-Kirman, современный Береслав) и Ислам-Кермен (Islam-Kirman, ныне Аслан-городок).

Кроме того, степи, простиравшиеся в обе стороны от низовий Дона, находились во владении кочевых племен — Большой (к востоку) и Малой (к западу) Ногайской орды. Однако сам речной путь по Дону не контролировался никем, и здесь проходили только участники набегов — татары, поляки и литовцы или русские[1].

В первой половине XVI века на громадном пространстве Дикого поля, заключенном между этими крепостями, сложилась парадоксальная, по сравнению с Западной и Центральной Европой, военно-политическая и социально-экономическая ситуация. Огромный массив плодороднейших черноземных земель не мог быть не только освоен, но даже и захвачен, так как ни у одной из претендовавших на него сторон не было в достаточной степени ни людских, ни материальных, ни финансовых ресурсов. Реальным, а зачастую и номинальным хозяином того или иного участка степи было то государство, чей вооруженный отряд в данный момент контролировал эту территорию. Фактически, вплоть до середины XVIII столетия основным, если не единственным, содержанием истории Дикого поля была каждодневная партизанская война этих отрядов друг с другом, а также против оседлого или полукочевого населения степных окраин, своеобразная «bellum omnium contra omnes» — война всех против всех. Победительницей в ней, как это и оказалось впоследствии, могла стать только та из противоборствующих сторон, которая оказалась бы способной в своей военно-хозяйственной экспансии выйти к естественным границам Дикого поля и закрепиться на них. Ей стало Московское государство, превратившееся в начале XVIII столетия в Российскую империю, которой сначала для установления своей гегемонии в Диком поле, а затем для завоевания и хозяйственной колонизации его степных просторов потребовалось почти два с половиной века.

Самым известным героем этой степной войны, безусловно, являлся князь Дмитрий Иванович Вишневецкий (?–1563). Ни один из военачальников середины XVI столетия не добивался столь редкой привилегии быть лично известным всем коронованным особам стран, прилегавших к Дикому полю, на службе у которых он состоял или с которыми по личной инициативе враждовал насмерть. Польский король Сигизмунд II Август, московский царь Иван IV Васильевич, валашский господарь Яков Василид поочередно звали и принимали к себе на службу князя Д.И. Вишневецкого, полагая его острием оружия, которое они намеревались использовать против своих соседей и внешнеполитических противников. Турецкий султан и крымский хан, от которых он, как говорили в то время, тоже «знал ласку», были им вынуждены вести войну не против государства (унии Короны Польской и Великого княжества Литовского или Московского царства, на службе которых он состоял), а персонально «против отдельной личности, названной величайшим врагом Блистательной Порты»[2]. Едва ли найдется еще один такой же пример в восточноевропейской средневековой военной истории, когда одному человеку оказалось под силу успешно вести многолетнюю личную войну против столь могущественного государства, которым была Оттоманская империя того времени, а она, в свою очередь, для организации отпора была вынуждена мобилизовать силы и ресурсы в масштабах, сопоставимых с затратами на ведение боевых действий против других своих сильных европейских противников, которыми традиционно были Венеция и Священная Римская империя. Тем интереснее выяснить, какую же роль в истории Московского государства (и не только) сыграла эта масштабная в исторической ретроспективе и чрезвычайно интересная сама по себе личность.

Уникальность этой исторической личности не только для своей, но и для последующих эпох подтверждается еще и тем, что князю Д.И. Вишневецкому удалось (вполне вероятно, что еще при жизни) запечатлеть свое имя в веках в наименованиях целого рядя географических объектов на территории современных России и Украины. Так, например, Книга Большому Чертежу — первый отечественный атлас территории Московского государства, Дикого поля и прилегающих к ним сопредельных стран, составленный предположительно в последней трети XVI в., содержит фамилию князя в гидрониме Вишневецкий колодезь — наименовании левого притока Северского Донца («…ниже Митякина пал в Донец Вишневецкий колодезь, а от Митякина до Вишневецкого верст з 20. А ниже Вишневецкого пала в Донец река Глубокая, а от Вишневецкого до Глубокие верст с 5»[3]), при впадении которого ныне расположен поселок Вишневецкий Каменск-Шахтинского района Ростовской области России. Кроме того, в окрестностях Черкасс, приблизительно в 5-ти милях (или 7-ми километрах — О.К.) на северо-запад, Книга Большому Чертежу упоминает город Мошна Вишневецкого («…ниже Домантова по правой стороне Днепра, на реке на Мошне, от Днепра с 3 версты, город Мошна Вишневецкого. А ниже Мошны 4 мили, на Днепре, город Черкасы»[4]), — сохранившийся до наших дней поселок Мошны Черкасской области Украины.

Ни один из государственных или военных деятелей середины XVI столетия «второго плана» (т. е. не правителей и не приближенных к ним царедворцев), оставивших яркий след в истории Восточной Европы эпохи позднего Средневековья, не вызывал столь громких и противоречивых оценок у исследователей разных стран и народов, как он. Так, французский источниковед и археограф Ш. Лемерсье-Келькеже называла его «литовским кондотьером»[5] (предводителем военных наемников или ландскнехтов). Академик С.Б. Веселовский характеризовал князя Д.И. Вишневецкого «крупным польским авантюристом» и «своевольным паном»[6]. Украинский исследователь запорожского казачества В.А. Голубуцкий именовал его «ясновельможным магнатом», ярым врагом казачества[7], а его коллега К.Г. Гуслистый наоборот считал князя основателем Запорожской Сечи и отождествлял его с «Байдой-казаком» — героем известной народной украинской думы (эпического сказания)[8]. Того же мнения придерживается и польский историк Збигнев Вуйцик в своем труде «Дикое поле в огне. Казачество в давней Речи Посполитой»[9], а также анонимный автор статьи о Д.И. Вишневецком в Большой советской энциклопедии (1-го издания), который определенно называет его «руководителем казачества в их походах против турок и татар, основателем крепости на Днепре, которая позднее станет Запорожской Сечью»[10]. Подобная точка зрения, ставшая энциклопедической аксиомой, оказалась возможной благодаря целенаправленной просветительской и публицистической деятельности малороссийских историков второй половины XIX — начала XX столетия (от Г.Ф Миллера и А.И. Ригельмана до М.С. Грушевского и Д.И. Эвардницкого (Яворницкого)), стремившихся в контексте процесса поиска национального самосознания украинского субэтноса создать соответствующую ему историю малороссийского народа, в которой герою нашего повествования — князю Дмитрию Ивановичу Вишневецкому — отводилась одна из ключевых ролей. Естественно, после обретения Украиной государственного суверенитета в 1991 году усилиями представителей националистически настроенной научной интеллигенции роль личности князя Д.И. Вишневецкого была вовсе апологетизирована, а он сам был причислен к сонму отцов-основателей украинского этноса и государственности и, фактически, стал объектом внутренней политики (было установлено несколько памятников, выпущена в обращение юбилейная монета, его именем назван боевой корабль и улицы во многих украинских городах).