Читаем Просветленные не боятся темноты (СИ) онлайн бесплатно

Просветленные не боятся темноты

Пара слов от автора вместо предисловия

То, как началось и проходило мое обучение у неправильного монаха брата Пона, описано в текстах "Просветленные не ходят на работу" и "Просветленные не берут кредитов".

Несмотря на все пережитое, я оказался не готов к тому, что произойдет дальше.

Искренне надеюсь, что эта книга уничтожит надоевшую рутину обыденного существования читателей так же как брат Пон в свое время уничтожил мою размеренную и приятную жизнь в Паттайе.

Названия и имена изменены, топографические ошибки допущены осознанно, любые совпадения случайны.

Мягкие руки легли мне на плечи, и хриплый женский голос, пахнущий сигаретами и ромом, прошептал:

- Пойдем танцевать. Ты же хочешь, я вижу...

- Нет, спасибо, - отозвался я, с изумлением наблюдая за тем, как в душе поднимается отвращение.

Ведь Аня - женщина красивая, умная, и за версту видно, что я ей нравлюсь.

- Ну и дурак! - фыркнула она и, проведя по моей шее коготками, направилась в обход стола.

Я вздохнул и пососал из соломинки, надеясь выдавить изо льда в стакане хоть немного арбузной мякоти: шейки в дорогом ресторане "Облико морале", где мы сидели, делали куда хуже и водянистее, чем у нас на Пратамнаке, зато стоили они в четыре раза дороже.

Друг мой, ради дня рождения которого я сюда приперся, успел надраться и выплясывал под группу "Тату" в компании пары красных, точно креветки, туристок из Питера. Музыка орала, гоготали пьяные американцы за соседним столом, воняло потом, паленым виски и дешевыми духами.

Мне в такой обстановке было не то чтобы весело, в последние годы я утратил вкус к развлечениям подобного рода.

Нельзя сказать, что я и раньше пил много, теперь же совершенно не испытывал влечения к алкоголю. Да и вообще желания мои выглядели куда более спокойными и, если можно так выразиться, "прозрачными", чем до поездки на север Таиланда.

Из второго путешествия туда я вернулся чуть меньше года назад.

Аня, облаченная сегодня в красное короткое платье, обняла за мускулистые плечи Виталика, нашего дайвера, зашептала что-то ему на ухо, мстительно поглядывая на меня. Потом они дружно заржали, и уже вдвоем уставились в мою сторону: он - насмешливо, она - с вызовом.

Я отсалютовал им нагревшимся стаканом и подумал, не заказать ли новый шейк.

Насмешка, один намек на которую некогда заставлял меня дергаться, теперь не трогала вовсе - нет, я ее замечал, регистрировал, но не испытывал по этому поводу никаких эмоций.

Аня распрямилась, вызывающе тряхнула рыжей гривой.

- Ты чо сидишь, братан?! - воскликнул наклонившийся в мою сторону Виталик. - Задремал?!

И в этот момент рядом с нашим столом появился невысокий, крепкий таец в вызывающе-оранжевой майке и джинсах, "украшенный" копной сальных волос, почти целиком закрывавших его лицо.

Заметив этого типа, я испытал вялое удивление - и как только охрана пустила?

- Привет, чуваки! - воскликнул он по-английски, сочно рыгнул, пошатнулся и ухватился за спинку стула.

- Ты кто такой? - недовольно спросил Виталик на том же языке.

- Ваш друг! - воскликнул таец, и игриво хлопнул по лысине здоровяка Толика, имевшего бизнес из нескольких кафе в Наклыа.

- Э! - недовольно проворчал тот, начиная подниматься. - Оборзел?

На английском Толик мог изобразить разве что пару ругательств и хрестоматийное "Май нейм из Вася".

Лицо Виталика перекосило от злости, я же не испытал ни раздражения, ни гнева. Спокойно отметил лишь, что голос тайца в джинсах я где-то слышал, и вроде бы не так давно, но кажется не в Паттайе.

Толик воздвигся над чужаком как Годзилла над обреченным небоскребом и, не тратя времени на слова, ударил. Откровенно пьяного тайца в этот момент качнуло вперед и вниз, так что вышло нечто вроде поклона, и тяжелый кулак хозяина кафе прошел мимо цели.

Могучий замах повлек Толика дальше, и он тяжело, с матюками, кувырнулся через стул.

- Ну все, ты попал! - заявил Виталик, вскакивая.

Таец в этот момент распрямился, тряхнул головой, словно пародируя жест Ани, и я увидел его лицо!

Изумление шарахнуло меня подобно разряду тока.

Это был брат Пон, "неправильный монах", мой наставник из вата Тхам Пу!

Но в таком виде, в каком я не мог представить его и в кошмарном сне: антаравасаки нет, голова не обрита, вместо сумки для подношений наряд завсегдатая ночных клубов Паттайи, да и замашки под стать одежде!

- Стоп! Я разберусь! - поспешно сказал я. - Удержи Толика!

Наш большой друг поднимался, раздраженно пыхтя и сотрясая воздух ругательствами. Со стороны танцпола спешил качавшийся от выпитого именинник, в кильватере у него держались "креветки" из Питера, американцы от соседнего столика таращили глаза.

Чудно только, что никто из персонала не обратил на инцидент внимания.

Но размышлять над этой странностью я не мог в силу нехватки времени.

- Пойдем, - сказал я, аккуратно беря брата Пона за предплечье. - На воздух. Подышим немного.

Я был очень рад его появлению, но одновременно испытывал смущение, что вижу монаха в таком виде.

От души чуть отлегло, когда брат Пон подмигнул.

Нет, не может быть, чтобы он пил на самом деле, притворяется - лицедей из него изумительный, я это отлично знаю.

- Сча я ему врежу! - завопил Толик, но я уже не слушал.

Мы с братом Поном шагали между столами, причем двигался он ловко и уверенно, без пьяной расхлябанности, но при этом не забывал икать, глупо таращить глаза и выкрикивать "Хей-хоп!".

От смеха я удерживался с большим трудом.

Выход я выбрал не главный, и поэтому мы очутились не на шумной, залитой ярким светом и забитой людьми Уолкинг-стрит, а в погруженном во тьму, узком и довольно вонючем переулке.

Но внутри у меня в этот момент пели птицы и разносилось благоухание цветов.

- Брат Пон? - спросил я дрожавшим от волнения голосом. - Вы? Как? Откуда? Почему так странно выглядите?

На шее у монаха болталась золотая цепь, а джинсы были все в молниях и клепках.

- А ты как выглядишь? - отозвался он со знакомым смешком. - Осознай-ка! Забрался в кабак, битком набитый пьяными фарангами и продажными женщинами, и для чего? Ладно бы хоть получал от этого удовольствие, искренне отдавался порокам!

Щеки мои залило горячим, уши запылали:

- Но я...

Наверняка сказал бы какую-нибудь глупость, попытался бы оправдаться, но брат Пон перебил меня:

- Я выгляжу так, как мне нужно в данный момент. А сейчас я явился к тебе, пришел из благословенного мрака. Ведь я обещал, что найду тебя, что мы с тобой встретимся?

- Обещал, - я вспомнил наш последний разговор в заброшенном маленьком вате. - Только вот сейчас не самое подходящее время...

- Что? - брат Пон вытаращил глаза так, словно с ним человеческим голосом заговорила жаба. - Неподходящего времени и места не бывает, есть только один момент, когда ты в силах что-то делать, что-то изменить, и в конечном итоге обрести свободу. Называется он - сейчас.

Вот тут мне стало по-настоящему стыдно, я нервно кашлянул, почесал в затылке.

- Возвращайся туда, к своим друзьям, - неожиданно сказал монах. - Развлекайся. Только осознавай, где ты, что ты делаешь и зачем... Я тебя сам найду...

- А мы... ну... - я хотел поинтересоваться, в какое путешествие и когда мы на этот раз отправимся, но вовремя понял, что брат Пон не ответит, скорее всего просто не обратит внимания на вопрос.

- Только не жди, что я буду тебя наставлять, - продолжил он, глядя на меня пронзительными глазами, что слегка поблескивали во мраке. - Я тебя ничему не учил. Вообще мне нечему тебя обучать.

В первый момент я решил, что ослышался.

А как же храм в джунглях и то, что там происходило, и как же наше длинное, полное событий путешествие? Чем мы занимались все это время, как же лекции, наставления и разные упражнения?

- К-как? - это прозвучало как жалкое, придушенное карканье.

- Не пыжься, все равно сейчас не поймешь, - брат Пон, судя по широкой ухмылке, наслаждался моим замешательством. - На, этот предмет поможет тебе лучше тысячи слов.

И он положил мне в ладонь нечто прохладное и гладкое.

А затем ободряюще хлопнул меня по плечу, отступил в сторону и сделав вроде бы всего один шаг в сторону Тапрайя-роад, но при этом растворился в темноте, не оставив ни движения, ни звука.

Вернувшись в ресторан, я обнаружил, что держу алую гроздь цветков бутеи.

В точности такую же, какую я не самым обычным образом сорвал год назад с высокого дерева.

Следующим утром пришлось встать рано, поскольку меня ждала вторая часть дня рождения - Виталик подарил имениннику дайв-трип, и мы заранее решили, что все тоже поедем нырять.

Поднялся я в редкостно тяжелом настроении, неприятное послевкусие от разговора с братом Поном не развеялось, даже стало сильнее, возникло ощущение, что наставник поймал меня на чем-то постыдном, запретном. Не помогло и созерцание цветка бутеи - зачем монах выдал мне эту штуку, на что она должна намекать?

И что значили его слова насчет того, что он меня никогда не наставлял и ему нечему меня обучать?

Я отловил ближайшего таксиста-мотобайщика, и поехал на пирс Бали Хай.

Народу на лодке дайв-центра "Человек-амфибия" было как всегда полно, туристы рассаживались по шезлонгам на верхней палубе, суетилась команда и дайвмастера, белозубо скалился капитан.

Аня показала мне язык, страдающий от похмелья Толик выдавил хмурую улыбку.

Взревел двигатель, и наше судно, качнувшись, принялось неспешно отходить от причала. Чтобы сохранить равновесие, я ухватился за поручень, и невольно пихнул стоявшего ко мне спиной мужчину.

- Извин... - начал я и осекся, поскольку мужчина повернул голову.

Это оказался брат Пон, но на этот раз он выглядел совсем иначе: волосы собраны в аккуратный пучок на затылке, вместо джинсов обычные шорты, какие по сто бат на любом развале, голый торс, и золотая цепь с шеи исчезла.

Ничего удивительного, что никто из наших его не узнал, если кто и увидел, то принял за обычного туриста откуда-нибудь из Бурятии или Узбекистана.

- Что, не ожидал? - спросил монах, проказливо хихикнув.

В этот раз меня вместо замешательства охватило необычайное спокойствие, миг я словно наблюдал сцену нашей встречи со стороны, а затем мир вокруг меня одновременно рассыпался и обрел удивительную, живую целостность. Закрутилось колесо из тысяч элементов восприятия: запахов, фрагментов осязания, звуков, мыслей и эмоций, зрительных образов.

Все это было мной, и внутри меня и снаружи и, несмотря на кажущийся хаос, складывалось в необычайную гармонию, сложный порядок, от которого я мог уловить лишь обрывки.

За год, прошедший с момента нашей последней встречи с братом Поном, я несколько раз впадал в это состояние, называемое им "преддверием бодхи", и порой задерживался в нем на часы, но никогда не переживал его с такой остротой.

Через мгновение все стало как раньше.

- Вот видишь, - сказал он. - Уже есть какая-то польза от того, что мы встретились. Только разве это можно назвать обучением?

Слов у меня в этот момент не нашлось, да и желания говорить не обнаружилось.

- Пойдем, - продолжил монах. - Надо на тебя посмотреть как следует.

И мимо будочки, внутри которой помещались дайвмастера, по лестнице вниз мы спустились на нос и уселись рядом с форштевнем, по тайскому обычаю обмотанным полосами разноцветной ткани и украшенным гирляндами желтых цветов в честь духов-покровителей.

Некоторое время брат Пон меня рассматривал, а я боролся с ощущением, что его "рентгеновский" взгляд пронизывает тело насквозь и видит все, вплоть до затаенных желаний и содержимого кишечника.

- Нормально, - сказал он. - Ты растерял кое-что, это было неизбежно... Но главное! Главное ты сохранил.

Я расслабился и облегченно вздохнул.

Жизнь моя в последний год не была лишена проблем, но они меня более не волновали. Я почти всегда находил возможность изменить поток событий так, чтобы он меня устраивал. В любой сутолоке и горячке отыскивал время, чтобы заняться упражнениями, полным осознаванием, установлением в памяти или разложением объекта на части.

Эмоции никуда не делись, но теперь я повелевал ими, а не наоборот.

Удивительно, но перемен во мне и в моем характере никто и не заметил, ну а я не спешил делиться переживаниями с друзьями, знакомыми или даже родственниками, время от времени приезжавшими из России.

- Теперь рассказывай, что помнишь из моей науки, - брат Пон хлопнул себя по коленям и ожидающе на меня уставился.

Я почесал в затылке и начал говорить...

Струи восприятия, которым мы на самом деле являемся, восемь видов сознания, формирующих человеческое существо - зрительное, слуховое, обонятельное, вкусовое, осязательное, ментальный регистратор образов внутреннего мира, потом ум, комбинирующий объекты шести предыдущих, и за всем этим сознание-сокровищница, алая-виджняна, истинный центр всего.

Именно она, используя "семена", следы прошлых деяний, "выращивает" события нашей жизни, разворачивает их в определенной последовательности. При этом не имеет особого значения, как воспринимать эти события, как перемещения объектов в материальном мире или как нескончаемый поток дхарм.

Ведь и за тем и за другим лежит пустота, шуньята, нечто неописуемое, но доступное для восприятия.

Правда воспринять его способен лишь тот, кто сумеет осуществить "поворот в основании", сможет прервать цикл прорастания "семян", появления из них плодов и новых "семян", оторвать внимание сознания-сокровищницы от иллюзорных объектов внешнего мира.

Обратить его внутрь, на само себя.

- Неплохо, - сказал брат Пон. - Есть фундамент, на котором мы построим здание. Возведем дворец не-обучения...

Я хотел спросить, что он имеет в виду, но монах не дал мне вставить и слова.

- Иди, - буркнул он, толкнув меня в бок. - Скоро тебя позовут.

Обернувшись, я увидел, что прямо по курсу из морской бирюзы вырос прыщ островка Ко Рин, а это значит, что вот-вот начнется обязательный для всех брифинг перед погружением.

Отныряли мы замечательно.

Виталик сводил нас под воду сам, и показал много интересного - и мурену, чья башка торчала из норы, и полупрозрачных каракатиц, и акулу-няньку, засевшую в логове под кораллами.

Так что на лодку после второго дайва я выбрался довольный как слон.

Но едва успел стащить гидрокостюм, как рядом объявился улыбающийся брат Пон.

- Самое время для практики, - промурлыкал он. - Проверим, что ты можешь.

"Внимание дыхания" далось мне без малейшего труда, в состояние смрити, полного осознавания, я вошел к тому моменту, когда сполоснулся и, переодевшись, вернулся на верхнюю палубу.

Каждый вдох, положение тела, движение мыслей и чувств, ситуация, в которой я нахожусь - все вместе, и в то же время по отдельности, обвивающие друг друга, но не сливающиеся между собой потоки, в совокупности называемые обычно "личностью", "персоной", "Я".

"Созерцание объекта" я выполнил тоже достаточно быстро, вызвал из памяти образ дерева, над которым некогда медитировал в джунглях, и вот оно, торчит из палубы меж возбужденными туристами.

Но не успел я обрадоваться успеху, как под ногами у меня словно разверзлась бездна.

Алчное, леденящее ничто, прячущееся за карнавальной маской обыденности...