Читаем Чёрные слёзы огненной паучихи (СИ) онлайн бесплатно

  Феи несли его мантию,

  Пока ночные небеса наблюдали,

  Как звёзды плачут исчезая,

  Была предложена ему душа мрака и ужаса.

  1

  Эльбер сидит на камне перед аркой, сложив свои морщинистые руки на коленях и без выражения смотрит вниз, на следы в пыли. В следах ничего не видать, но Эльбер ждёт. Он заглядывает в сияющую паутину портальной арки, но она ещё не готова. Эльбер хрустит шейными позвонками, поправляет крылышки, и берёт на руку большого мохнатого паука, осторожно, чтобы тот не выпустил в воздух маленькие шипы, разъедающие нос. Паук пробует его палец хелицерами. Голодный.

  Эльф множит своими сапогами следы в шахте, ноги переставлять сложновато, возраст. Открывает занавешенную черным бархатом клетку, из неё ухватывает молодого геккончика, их много внизу леса, у пруда. Паук с треском обхватывает геккона хелицерами и передней парой лап. Пока Эльбер ждёт, чтобы Прядильщик насытился, его крылышки лежат в пыли, пока он сам сидит на корточках.

  Эльбер потратил время, чтобы помечтать об оставшихся дома четырёх детишках и двух женах. Увы, они сгорели полгода назад, а он никак не мог в это поверить. У малышей были ужасные крылышки, мутные, как пенка на застойной воде, маленькие туповатые ушки. Самой старшей было четыре луны, и Эльбер полагал, что детей у него будет от его чудесных жен не менее тысячи. Полагал.

  Токсин Прядильщика размозжил плоть геккончика до состояния гнойной слизи, но эльф ласково не стряхивал своего паука. Он любил это маленькое создание. Сколько они пережили вместе за годы, что Эльбер служил правительству верой и правдой. Паук часто сбегал, кормился кем-то из его отряда, а потом приходилось натравливать Прядильщика и на командира, чтобы верный друг оплёл его своей паутиной и Эльбер мог внушить тому, что око за око не требует ока самого Эльбера.

  - А что было потом?

  Это спрашивает Мози, одноногая девочка со старым костылём у стула. Эльбера привязали к кровати ремнями, один пересекает живот, второй шею, ещё один колени. На запястьях и лодыжках фиксаторы.

  Мози, маленькая рыжая девочка, у неё какой-то недуг, у неё нет крыльев.

  Потом? Потом он потерял паука. Разбилась банка с гекконами и осколок попал ему в глаз. Частичный завал из-за землятресения снёс правое ухо и чуть не размозжил челюсть. Тот, кто вышел из портала, до чавканья сжал его паука в ладони и бросил под ноги.

  - Было слишком темно, Мози, - старик вздохнул. - Я чувствовал только запах роз. Так, я думаю, там пахнет. За дыркой.

  Дыркой старик упорно называл место, из которого пришла смерть. Искривление пространства противоестественной природы, Прядильщик сплёл заклинание, а Эльбер Адриен, старый выходец из племён на болотах, которому всё никак не могли отрубить голову, привёл в грот этого. С розой.

  Роза была приколота к отвороту его сюртука. Красная, сюртук был чёрный. И брюки черные, и сапоги, и перчатки. Эльбер выглядывал из-за большого камня, который так чиркнул его по правому уху, что старый эльф решил, что из него уже вытекают мозги.

  - Ты меня развяжи. Я дам тебе ежевики.

  Мози заправила прядку за веснушчатое ушко. Посмотрела на фиксатор на правой ноге. Взяла отложенное пёрышко совы и продолжила щекотать старого эльфа, засовывая кофейное перо в нос и ушные дырки, делала вид, что собирается залезть в глаза.

  Эльбер терпел. Эльбер ругался.

  Мози топала к себе ловко, сильно кренилась на костыль, но уже привыкла. Полог не прикрыла. Комары его сожрут.

  Старик закрывал глаза и видел снова ту картину. В этот раз ему не сбежать.

  Эльбер приводит отряд магов и лучников, они открывают портальную арку, брезгливо стряхивая с неё паутину. Плешивый уродец - под нос перешептываются эльфийки из Сводчатой крепости. У них желтые пыльные крылышки, они сами плетут свою паутину. На их кончиках пальцев розовые стеклянные нити, ими они заполняют арку. Старый эльф отходит, ему не хочется этим дышать, если инсталляция разобьётся. Осколки заклинаний не вынуть из лёгких, если вдохнёшь запах их битвы. Прошмандовки.

  Копейщики берут его с собой. Разведывать дорогу. Я туда не ходил! Оружие толкает между дырок в сюртуке, откуда выползают крылья. Зато сходишь.

  Эльбер зажмуривается и шагает в матовую стену молока, словно лоскут шелка натянули. Там уже нет стекла. Сухое пыльное что-то поскрипывает на зубах, перемалывает каменными сгустками чего-то. Там темно.

  - Там темно, - сообщает Эльбер, преодолев путь назад, словно по чреву матери прополз.

  Там уже расселись по кругу, его долго ждали. Они все перебираются вперёд и теперь у старика железный фонарь с китовым жиром. Эльфийка на него шипит, показывая змеиный раздвоенный язык, потом щелкает пальцами перед носом, из пальцев вырываются льдинки, рыбий жир чадит и занимается на фитиле. Эльбер этот огонь выливает отродью с желтушными крыльями на голову.

  Пока та катается по полу склепа, он сбегает в сполохах огня по стенам. Остальным не до него, они спешно зажигают фонари и набрасывают на свою пальто и плащи, чтобы не дать огню сжечь паутину. Огонь тихо ухает и лижет потолок, становится светло как в аду, Эльбер метнулся наверх по ступеням.

  - Тут была Мози. Читала тебе?

  Старая лекарка моет его и поит настоем зверобоя с волчьей желчью. Эльбер сплёвывает на пол. Не хватает силы плевка, и слюна стекает по подбородку. Лекарка ничего не делает.

  - Убейте его. - говорит Эльбер.

  Ему вдогонку копейщик метнул орудие. Прошило живот вместе с крылом. Острие оторвало пуговицу от сюртука. Огонь охватил всё, и они все сбежали, оставив его внутри. Огонь потух быстро, кинулся по стенам за ними. Эльберу опалило сапоги и пальцы. Не так уж страшно.

  Кап кап кап. Кровь было не остановить.

  Наверно они вернулись. Потом старый эльф был жив, одна колдунья залатала иголкой и чёрными нитками даже дырку в крыле. Копейщик забрал копьё, увидел, что тот проснулся, и дал в зубы. Эльбер в него тоже плюнул. Копейщик прижал ногой к черному от копоти полу склепа и чуть не оторвал крыло.

  Они питались мертвой обожженой горящим китовым жиром эльфийкой, потому что есть было нечего, а на портальной арке были сожжены древние символы.

  - Это твой ответ?

  - Пусть придёт ещё, - говорит Эльбер.

  Лекарка кладёт в мусорный мешок совинное перо.

  Эльбер видит перед собой карие глаза того самого его. Его яма была в конце кишки из дерева и детских рисунков. Наверное Эльбер уснул. Он хочет увидеть детишек и жен. Эльбер душит себя ремнём, но вгрызается в другого, слушает Кап кап кап, оно капает ему в глаза, и он больше не видит. Но слышит. Он там, и Эльбер должен его убить.

  2

  Когда обожженое тело кончилось, они ловили летучих мышей. Эльфийки стрекотали крылышками в темноту и приносили воинам тушки в зубах. Вонзались в темноту и потом спрыгивали в круг факелов. Гадили на минувшую дорогу. Начали вонять загнившими тараканами.

  Ступени шли наверх, под ними была тёмная пустота. Прошлый факел не осветил дно. Большие камни не издавали звуков, упав туда. Обглоданные кости эльфийки кто-то схватил челюстями или клювом, футах в ста от них. Её подружки зашипели и вниз стрельнула паутинная нить. Еще одну она утянула с лестницы во тьму. Её больше не слышали.

  Эльберу связали ноги и руки и не доверили нести фонарь. Он плёлся первым. Ступени должны быть безопасными, без магических ловушек. Так старый эльф себе говорил. Ещё он радовался, что у него нет паука. Его эльфы съели бы первым. Но первым Прядильщика убило то, что поджидало их на поверхности.

  - Это был эльф-вампир?

  Мози поила его сладким чаем из кружки, вливая в рот достаточно, чтобы старик сглотнул, ждала, и снова вливала. За это Эльбер рассказывал ей сказки. А ещё Мози разжевывала корни сон-травы, которую ей описал старик, наклонялась и передавала кашицу изо рта в рот. Сон-трава была горькая.

  Крылышки у Эльбера давно не летали, а бегать с отбитой ногой бы не вышло. Он подошел к убийце Прядильщика и встал на два колена. Он сказал, что и его можно убить, если эльф будет благосклонен, и решит не мучить.

  Эльф с ним ласково заговорил и предложил привести к пещере больше его народа. Он сказал, что будет ждать. Потом вернулся обратно в портал. Эльбер похоронил Прядильщика у расщелины в каньоне и отправился к царю предгорий, болот и тундр.

  - Да, он... Мне стыдно, деточка, невыносимо стыдно! Если б я его не послушался... - одним слезливым глазом старик наблюдал за Мози.

  Мози отвесила ему пощёчину. А поскольку голова у пациента была зафиксирована - выглядело это не так впечатляюще, как хотелось бы Мози, она ударила его кулаком в щёку.

  - Ещё, ещё!

  Мози накрыла его башку подушкой и сильно надавила тонкими ручками.

  Это было достаточно затхло и бессмысленно, чтобы перед его внутренним взором начала появляться нефтяная темень бесконечных лестниц и тоннелей, которую лизали голодные факелы - фонари не могли отогнать тварей. Они уже потеряли двоих копейщиков, но получили один комплект отличного свежего мяса - одна волшебница отбила у твари жертву, но у жертвы уже съели пол головы, в полёте. И тварь она убила, её тоже съели. А ещё там было мало воздуха, будто они его уже весь выдышали и истратили на жизнь своих огоньков, и теперь твари хотят вернуть своё.

  Но Мози не устояла на одной ноге и свалилась, потом услышала пугающую тишину деревянной кишки за пологом, и застеснявшись встала при помощи своего костыля и прилежно уселась на закрытое доской ведро для испражнений. Эльбер отбодал от лица подушку и теперь сопливые слёзы затекали ему в носоглотку. Он хотел отвернуться от Мози, но не мог шевельнуть головой.

  - Они меня тут держат ему на прокорм?

  На поверхности было хорошо. Свежо дышалось, воздух был сладок от пальмовых листьев, лежащих горками. Их окружали песчаные домишки и вольготно растущие пальмы. Домишки напоминали соты, где много-много ос. Пахло пчелиным ядом.

  Небо было совсем низко, над ними на столбах была натянута крупная сетка, тут и там с неё свисали зацепившиеся крыльями дохлые птицы. Несколько эльфов были настолько голодны, что начали есть огромные пальмовые листья. Все решили найти колодец, а ещё прорубить сеть, чтобы взлететь.

  - Кому? - Мози вытянула ногу. - Нет, мы даём ему кушать кашку и корки хлеба. Матушка даёт.

  Эльбер неудобно скосил на неё глаза, заинтересовавшись:

  - Эта жирная квашня высрала тебя из своей утробы?

  - Нет. Моя мама была волшебницей и погибла в войне с эльфами-вампирами. А папа бил её, поэтому мы ушли.

  - А тебя папа бил?

  - Нет.

  - А я бы тебя бил. Тебя надо бить.

  Помолчали. Эльбер ждал, пока Мози снова подойдёт над ним издеваться. Мози неясно чего ждала, она смотрела на периметр стен и, наверное, думала, как резчик выбивал топором или другим инструментом, похожим на чашечку, дерево из деревянной кишки, чтобы сделать Эльберу комнату. И как бы было вкусно пить чай, если бы края всех чашек в мире были острые, как опасная бритва, которой она в прошлом месяце начала брить лобок.

  Эльбер кажется уснул. Разбудил его звук, с каким он обычно ссал в ведро, или с каким лекарка наливала горячую воду из чайника. Мози стояла рядом с кроватью и что-то делала. Из шеи Эльбера фонтанчиком поднималась кровь, девочка подставила под фонтанчик жестяную кружечку и сосредоточенно набирала, как воду с желоба крыши в дождь. На груди у старого эльфа, на робе между фиксаторов, лежала раскрытая бритва с ручкой, на лезвии была подсыхающая кровавая капелька. Эльбер отвернулся, снова смотря в потолок.

  - Это бесполезно, - сказала Мози, - Ты ведь сказал, что у тебя больше не было снов.

  - Это потому что ему нравится моя кровь.

  - Мне тоже нравится твоя кровь.

  - Это потому что твоя шлюха-мамаша - паучиха.

  Мози набрала полную кружку и заклеила ранку подорожником. Подорожник пережала ремнём, снова застегнув его и затянув на три дырочки больше, чем было. У старика пошли белые круги перед глазами.

  Мози вышла за полог и отпила глоточек парной стариковской крови, облизывая пенку с верхней губы.

  На него приманивали ос из домиков. Эльбер хорошо помнил, как их черные жвала хотят отодрать кусочек его плоти. В этот момент розовые стеклянные стрелы прошивали полосатые желтые брюшки и пушистые торсы. Ты молодец, предатель, говорили ему, а потом они все ели противные внутренности под желтыми и черными пластинами, похожие на разжиженного нейротоксином Прядильщика геккона.

  Лекарка молча осматривала его глаза, стараясь заметить красноту от употребления корня, который обычно тайно приносила девочка, а может старуха пыталась заметить признаки того, что он задумал подкармливать второго пациента своими жидкостями, чтобы установить с эльфом-вампиром беседу.

  - Я же говорила тебе, он такой же эльф, как и я, и ты, и шмокодявка.

  - Шмокодявка - полуэльф, - упёрся старик. Он использовал время без ремней, чтобы размять крылышки, в этот раз он случайно опрокинул ведро с испражнениями.

  - Сука! Безголовый урод! Ёбаный калека! Сам что ли будешь убирать?..

  Потому лекарка нашла у него нагноение в основании крылышек, и собралась их вырезать. У Эльбера не было настроения защищать своё достояние, последнее, что ему позволяло забыть свою ничтожную старость. Ей ассистировала Мози, она шепнула Эльберу, что его крылышки скормят второму пациенту, и изобразила кровожадное урчание, с каким тот будет ими хрустеть. У Эльбера спрыгнула на подушку звенящая слеза, и он вырвал ногу из хватки лекарки, которую она как раз принималась заново фиксировать, перевернув его на живот.

  3

  Старому эльфу было слишком одиноко связанным у столба, пока какой-нибудь волшебнице не всрётся почистить сапожки, поэтому он завёл себе змею. Змея может проползать в норки с мышами и приносить ему сладкие тушки, а от её яда видишь перед глазами цветные картинки. Эльбер видел тварей из темноты лабиринта, иногда он ещё видел символы на портале, которые занёс в тетрадь, но оставил её в своей хижине на болотах. Символы крошились, как розовые сахарные стекляшки из пальцев волшебниц.

  Пока лекарка тяжело сопела, прижав его лодыжку к койке, Эльбер уже вовсю гусеничкой выползал из ремня на груди, а там двинул носком ноги мерзкой старухе в глаз и свалился на пол. Свобода! Мози помогла ему стащить с бабки облачение, в которое потом нарядился Эльбер, а ещё Мози обещала всем говорить, что он её ведёт в свою палату. И Мози одолжила свой костыль, которым Эльбер надавал лекарке тумаков, а потом пинками загнал её под койку и стащил простыни пониже.

  Они прошли мимо рисунков, Эльбер взял один, будто бы его нарисовала Мози. За окнами бушевала листва дуба, серело сонное небо, стояла конура пса, ржавая цепь скрывалась в будке. Старик размашисто шел вперёд по кишке, подгоняя Мози шутками про одну ногу. Она ведь, в самом деле, была похожа на разбойника. От возбуждения у старика звенели пластинки крылышек.

  В этот момент сзади в него врезалось жирное тело лекарки, и Мози отскочила, с воплями, которые пели что-то восхищённое и одновременно умоляющее её не наказывать. Шлюшка-предательница, подумал Эльбер, пока лекарка, с заплывшим глазом и вся в кровоподтёках, голая, скручивала ему руки за спиной. Крылья сопротивлялись, и она сломала одно коленом. Из горла старика вышел умирающий вопль.