Читаем В поисках святой обители онлайн бесплатно

Пролог

– Де-де-де. Язычок вверх. Де-душ-ка.

   Угрюмую, а то и мрачноватую комнатушку то и дело озарял заливистый детский смех. Малыш с неподдельным интересом наблюдал за тем, как его мать, сидящая в кресле напротив, настойчиво продолжает корчить рожицы, в надежде вытянуть из него хотя бы одно словечко. Но все без толку.

– Значит, ни в какую? Ну-ну, и не таких раскалывали. Попробуем по-другому. Де-ду-ля. На целую букву короче. Повторяй, Де-е…

   В дверях появился невысокий смуглый мужчина преклонного возраста. Вокруг его головы витали струйки сизого дыма, а за спиной, в луче дневного света, льющегося из обшарпанной оконной рамы, столбом проплывала пыль.

– Смотри-ка, а вот и дедушка. Помаши ручкой.

   Он отхлебнул немного чая из алюминиевой кружки, пополоскал им во рту, дабы избавиться от давно набившего оскомину горьковатого привкуса махорки, после чего плюхнулся на табурет рядом с внуком, потрепал того по мягким волосам и, с едва заметной улыбкой на лице, хрипло проговорил:

– Мальчуган так хохочет, снегири поди гнезда со страху побросали.

– Да уж, а вот говорить не говорит.

– Не страшно. Ты и сама в молчанку играла, покамест три годика не стукнуло. Так что нечего ребенка донимать.

   Старик пробежался большими, морщинистыми пальцами по крошечному животу, приговаривая:

– Скажи: «Я еще так заговорю, мало не покажется!» Правильно дед говорит, а, сорванец?

   Малыш в ответ раскраснелся и закряхтел.

– Ну вот, капризничать начинает. Мы, пожалуй, пойдем потихоньку, еще ведь и не обедали толком.

– Погодите, хоть воды вам в дорогу наберу, не то замучаетесь ползти.

   За дверью завывал прохладный ветер. Опавшие листья, покрытые ледяной коркой, трескались под ногами, словно косточки. Прищурившись, чтобы глаза не слезились, старик едва нащупал сапогами тропинку, ведущую к ручью.

До краев наполнив флягу, он вдруг услыхал собачий лай откуда-то неподалеку. С горем пополам разогнулся, вслух сетуя на артрит, и сделал пару шагов вглубь лесной чащи, выглядывая, что же происходит там, за раскидистыми соснами, на каменистом побережье.

   Стая бродячих собак кружила вокруг каркаса старой рыбацкой лодки. А внутри той лодки лежала глыба льда. Лазурного льда. Вода – то здесь круглый год мутная, дно усеяно осколками битого стекла. Остальные льдины и вовсе вобрали в себя вкрапления бурого угля, растранжиренного изредка проходящими мимо баржами. Но эта глыба совсем другая, сродни белой вороне.

   Недолго думая, старик приблизился к стае и нагнулся так, будто бы вот-вот поднимет с земли камень и швырнет в них.

– А ну прочь, плешивые!

   Перепуганные шавки разбежались кто куда, а старик забрался в лодку, уселся на сыроватую дощечку и провел ладонью по запотевшему льду. Изнутри на него таращился прилично сохранившийся череп мамонтенка. Бивень всего один. Плоть, ясное дело, разложилась еще в незапамятные времена, а вот клочки шерсти, на удивление, сохранились по сей день.

   Он вскинул мохнатыми бровями, ухмыльнулся и ринулся к хижине за колуном.

Когда он вбежал на шаткое крыльцо и отворил дверь, по его барабанным перепонкам ударил пронзительный плач. Вой. Мать ревела на пару с ребенком. Старик все держал в голове мысль, как бы не забыть вручить им перед уходом шерстяной шарф, но из головы все мигом вылетело.

   «Увести. Живо…»

   Один из приспешников Эрхана рявкнул от боли и, намотав волосы девушки на кулак, поволок ее прочь из комнаты в сторону мастерской.

   «Эта дрянь укусила меня!»

   Эрхан стоял по центру комнаты, слегка пригнувшись, дабы не задевать головой потолок. Лица его не было видно под сыромятной накидкой с капюшоном, вождя выдавал лишь широкоплечий силуэт. На руках он держал плачущего малыша, медленно покачивая его из стороны в сторону. Старик отчаянно бросился на него из-за спины, но спустя мгновение и сам пал на колени.

   В его глазах потемнело. Из-за стены доносились истошные крики дочери. Плач подбирался к порогу.

– Верховный шаман пророчит возрождение Одууна, – не оборачиваясь, вымолвил Эрхан.

– Брехня все это! – выдавил из последних сил старик.

– Мой сын будет править. Это его судьба. Если его тело достанется древнему богу, считай его дни сочтены. Абисы превратят его жизнь в ад.

– Забери другого, прошу тебя. Вы ведь были друзьями, Эрхан. Ради нее, я умоляю тебя…

– Прощайте. Видят Боги, я поступаю правильно.

   И Боги действительно все видели. И Богов не обманешь. Абисов и подавно.

Глава I

   «Это предание берет свое начало в крохотной, заснеженной деревушке близ провинции Чжерабики-Хая, что располагалась вдоль стремительной лазурной реки, у подножья высоких горных хребтов, бросающих сгорбленную тень на островерхие крыши поселений. Там, за непроходимой тайгой, вдалеке от кровавых репрессий и революционных треволнений, по закостенелым устам обывателей вихрем пронеслась благая весть. Пересуды гласили, мол, могущественная чета вождя Эрхана, доселе не имеющего законного преемника, ожидает пополнение.»

   Мама сложила слегка помятый лист пергамента пополам, а затем загнула углы так, что из него получился ромб.

   «Малыша назвали Брама, что означает «создатель». Еще будучи совсем ребенком, он создал машину, способную превращать тонны воды из растаявших ледников в кристально чистую питьевую воду. Но когда люди в деревне избавились от жажды, они принялись уничтожать живность, всю, до единой овечки, дабы прокормить свои многодетные семьи. Казалось бы, какая вопиющая неблагодарность! Однако, радушие мальчика не знало пределов.»

   Она продолжала сгибать и разгибать лист. У фигурки начали проявляться очертания; длинный угловатый хвост, широкие размашистые крылья и устрашающие лапы с острыми, как клинок, когтями.

   «Следующим делом он создал машину, способную превращать пару куриных перьев в самую, что ни на есть, настоящую живую курицу. Но когда люди навсегда позабыли о чувстве голода, им заблагорассудилось жить в огромных, вычурных особняках. Они стали вырубать все деревья в округе, из-за чего на месте леса образовалось невообразимых размеров болото. Но, на сей раз, Брама не выдержал.»

   Плавным движением головы, она откинула золотистые локоны назад и сняла с шеи жемчужное ожерелье.

   «Всю оставшуюся жизнь он посвятил созданию машины, способной раз и навсегда покинуть извечное людское пристанище. Сперва его посчитали сумасбродом, но вскоре многие люди, в том числе выдающиеся умы той эпохи, изъявили желание стать частью его экипажа. И лишь самым достойным выпала честь бороздить по просторам необъятной, окутанной тайнами вселенной в поисках святой обители.»

   Мама протянула ладонь, на ней стоял бумажный дракон. В каждой из четырех лап красовалось по жемчужине.

– Знакомься, это Друкневир, символ страны, откуда родом тот самый мальчик.

   Я слегка подался вперед, чтобы разглядеть его получше, как вдруг, фигурка вспыхнула. Я бросил изумленный взгляд на маму. Она завороженно наблюдала за тем, как алые языки пламени вздымались все ниже и ниже, пока, как бы иронично это не прозвучало, не обратили дракона в горстку пепла.

   Она высыпала ее на окаймленное выгравированными узорами фаянсовое блюдце, стоящее на прикроватной тумбе и, тяжело вздохнув, отряхнула ладони друг о друга.

– Помню как-то раз я и моя подруга детства Тали пробрались поздней ночью в библиотеку, ту, что в южном крыле. Мы прошмыгнули мимо задремавшего оберегателя и по хлипкой деревянной лестнице забрались на верхнюю полку высокого стеллажа в запретную секцию. Там то мы и наткнулись на одну очень интересную вещицу. Это был древний свиток. Когда мы раскрыли его, перед нами предстал огромный, покрытый толстой чешуей дракон. Он был начерчен чем-то вроде угля, и парил высоко-высоко в небесах в окружении множества иероглифов. Только вот нам так и не довелось разглядеть его как следует. Тали громко чихнула, из-за чего поднялось густое облако пыли, лестница задрожала, и мы полетели вниз.

– А что было потом? – обняв колени и устроившись поудобнее, спросил я.

– Потом нас заставили латать корешки на книгах. А их ведь там, по меньшей мере, несколько сотен, и каждая так и норовит рассыпаться прямо у тебя в руках. Кажется, весь тот год я только и делала, что отдирала клей от пальцев…

   Немного поразмыслив, я сказал:

– Если драконы и впрямь существовали, не понимаю, каким образом они уживались на одной земле с простыми людьми. Им, наверняка, приходилось держать их в страхе, чтобы те знали свое место.

– Вовсе нет, люди боготворили их и всячески почитали. Потому между ними царил мир, годами не уступающий самой Земле. Разумеется, каждый человек, будь то ребенок или глубокий старец, слыхивал множество историй о чудовищных тварях, несущих в размеренную людскую жизнь хаос и кровопролитие. Но все это лишь проделки литературы, не более того.

– Например, о тех, кто сторожит сундук с сокровищами? – взглядом я указал на покрытые сажей жемчужины.

– Или о тех, кто повстречается на пути отважного рыцаря, держащего путь к замку, где заточена его возлюбленная принцесса. Так или иначе, дракону всегда будет уготована гибель.

– Но разве такова участь столь величественного создания? Даже будь у него, куда привязать мошну, толку от нее никакого. Так какой ему прок от золота или принцесс?

   (Наверное, потому отец и считает, что это все бредни.)

– Не будь так категоричен, рассуждая над плодами чьего-то воображения. Писатель подобно заправскому ювелиру, ограняет чувства, таящиеся внутри каждого из нас. И тогда, на свет появляются преисполненные доблестью подвиги.

– Мама, а отец шел ради тебя на подвиги?

– Конечно, – улыбнувшись, ответила она. – И к счастью, ни один дракон не пострадал.

   Чьи-то быстрые шаги гулко отдались по коридору, и в следующее мгновение дверь распахнулась. Палата наполнилась радостными возгласами. Это была Тефи. Она тут же бросилась обнимать маму. Вслед за ней вошел Нембус. Он уселся в кресло в дальнем углу комнаты и уставился на светильник, там вихрем вращалась необыкновенная голубая жидкость. Быть может, это был вовсе и не светильник. Изредка в нем виднелись силуэты красивых ярко-темных рыб. Они плавали туда-обратно, кружась друг с другом в ритмичном танце. Но раз от раза сталкивались с прочным, как сталь, стеклом, на котором поблескивал свет мерцающих глаз.

   Тефи была изрядно вымотана. Она водила усталый взгляд по извилистым загогулинам, украшающим потолок так, будто бы впервые за весь день осталась наедине со своими мыслями. И что-то явно тяготило ее, не давало покоя. Наконец, мама решила прервать наступившее молчание.

– Как прошло первое занятие с мистером Альферацом? – поинтересовалась она.

– Неплохо, – равнодушно ответила Тефи. – Я думала ты преувеличиваешь, да нет, старик и впрямь чудаковатый. То и дело что-то бормочет себе под нос. А этот его взгляд… – произнесла она, вздрогнув от пробегающих по спине мурашек. – Сродни двум серым айсбергам…

– Что ж, мистер Альферац и впрямь производит смешанное первое впечатление, по себе знаю. Но главное то, что никто и никогда не посмеет усомниться в его наставническом мастерстве. Не переживай, у тебя будет достаточно времени, чтобы успеть привыкнуть к нему. Отец заключил соответствующий договор. У вас есть целых четыре месяца до начала первого вступительного испытания.

– Не понимаю, с чего вдруг отец решил, что я нуждаюсь в дополнительных занятиях? На предварительном испытании я показала свой лучший результат, никто и близко не подобрался.

– Никто и не думал умалять твоих заслуг. Но, видишь ли, этого может оказаться недостаточно. Предстоящий путь тернист и усеян множеством препятствий. Однако, предначертан самой судьбой. Герб династии непременно будет затмевать тебя и бежать впереди, а вслед за ним и спрос. Вопрос лишь в том, по силам ли тебе угнаться за ними? Ну, что скажешь?

– Скажу, что это несправедливо, – буркнула Тефи.

– Увы, тут ничего не попишешь. Если тебя это утешит, не тебе одной уготована подобная ноша. Мистер Каллисто не молодеет. Придет день, когда он передаст свои полномочия Венере. Уверена, он позаботится о том, чтобы ей уделяли как можно больше внимания.

   Тефи нахмурилась и отвела взгляд в сторону. Она выглядела напряженно, так, будто бы вот-вот разрыдается.

– Так я и думала. Ты явно чем-то удручена… ну же, милая, не томи, что у вас двоих стряслось на этот раз?

   Собравшись с мыслями и смахнув рукавом накатившиеся слезы, Тефи ответила:

– Венера говорила гадости об отце… вообще-то не только она, много кто говорит… за спиной, но от того не легче. Непонятно, кому можно доверять, а от кого следовало бы держаться подальше.

   Мама огорченно покачала головой.

– А я ведь говорила, что урезание ресурсов не воспримется народом так, как оно виделось вашему отцу. Но он поступил по-своему, впрочем, как и всегда… Теперь дети говорят о политике, вот так время… Справедливости ради, мистер Каллисто тоже является полноправным членом совета. Не удивлюсь, если он выставил себя перед Венерой и Беллатриксом борцом за рабочий класс.

– Почему бы отцу просто не признать, что это решение было ошибкой? Пару месяцев, и все обо всем забудут, – вмешался я.

– Потому что это единственное верное решение. Я лишь хотела сказать, что он не совсем корректно преподносит информацию народу. Точнее, совсем никак не преподносит…

– Зато пресса пестрит глупыми заголовками, – отметила Тефи.

– Знаю, ты переживаешь, но поверь, совсем скоро все встанет на свои места… А до тех пор, пожалуйста, направь всю свою энергию в учебу.

– Ладно, мама, как скажешь. Надеюсь, тебя выпишут к тому моменту, когда меня зачислят в академию с наивысшим баллом, – вздернув подбородок, заявила она.

– Конечно, милая. Я ни за что не пропущу этот день.

   ***

   Я вновь проснулся поздней ночью из-за громкого храпа, доносящегося из соседней палаты. Но я знал, что это был мистер Чау, папа моего приятеля Цзе, поэтому не злился.

   Он часто рассказывал нам с сестрой занимательные истории со времен его службы в космическом альянсе. Если быть точнее, он собирал мусор в окрестностях корабля. У него даже был свой собственный музей с интересными находками. Там и по сей день можно найти много всего занимательного, например, опустошенный красный огнетушитель* – чем не интересная находка? Наверное, на работе он и надышался какими-то опасными токсическими отходами. Но как бы там ни было, мистер Чау был забавным. А еще он угощал нас фруктами, когда Нембус соскребал последние крошки с полок больничного автомата.