Читаем Цезарь, Клеопатра и Эйнштейн онлайн бесплатно

Только что мой друг Али формально разрешил мне опубликовать рассказ об одном из самых необычайных приключений нашего времени.

— Ваша наука, — сказал он, — поднимается уже до уровня нашей. Поэтому нет больше оснований для того, чтобы хранить нашу тайну.

Сверяясь со своими краткими заметками, я изложил теперь на бумаге живые воспоминания, глубоко врезавшиеся в мою память.

Стояла осень 1938 года. Я был тогда заместителем директора Королевского археологического института в Риме и находился в Каире в научной командировке. Мне нужно было собрать новые сведения о египетской цивилизации эпохи окончательного падения империи фараонов. Очень интересная задача, предоставлявшая мне полную свободу в выборе средств для проведения исследований. Нелегкая, однако, задача, ибо нужно было найти новые документальные данные, а коренные жители Египта и до сих пор еще становятся очень скупыми на слова, как только их просят рассказать поподробнее об образе жизни далеких предков.

В одном средневековом манускрипте я нашел туманное упоминание о храме Трех Пиков. Слухи же, которые мне так и не удалось проверить, зародили во мне подозрение, что этот храм и поныне существует где-то в ливийской пустыне.

Однажды я колесил на вездеходе по обширному пустынному плато, лежащему к юго-западу от Великих пирамид. За рулем сидел мой старый водитель, хитрый и непроницаемый египтянин. Мы накрутили уже не одну сотню километров, но, за исключением какого-то камня более чем сомнительной ценности, мне не удалось обнаружить ничего интересного, и я уже собрался было приказать шоферу возвращаться домой, как вдруг увидел на западе холм, над которым возвышались три скалы. Я видел их и раньше, но сегодня они открылись предо мной под таким углом зрения, что я сразу же подумал: эти три скалы и есть те самые Три Пика. Там должен находиться загадочный храм! Отдать распоряжение шоферу, чтобы он направил к ним машину, и получить от него категорический отказ было делом одной минуты.

— У нас мало воды и бензина. Если мы поедем дальше, то завтра наши кости будут обгладывать грифы.

Что делать? Быть может, он и прав, да, впрочем, и время было уже такое, что следовало возвращаться. Но программа действий на утро завтрашнего дня была уже твердо определена.

В пять часов утра я уложил в машину съестные припасы, но вместо шофера явился мальчишка.

— Папа́ больная, папа́ не ехать.

Я выслушал его почти с облегчением и, вопреки всем рекомендациям, решил отправиться в путь один. Я надеялся, что мне удастся найти храм Трех Пиков.

Несколько часов спустя я колесил в одиночестве по холму с тремя возвышающимися над ним скалами, обследуя каждый закоулок, каждую малейшую деталь его рельефа. Напрасный труд. Песок, камни, несколько колючих кустарников, — вот все, что я увидел там. Солнце покатилось к горизонту, и я решил отказаться от дальнейших поисков, основанных в общем-то на весьма шатких предположениях. Бензина еще хватало для того, чтобы дать небольшой круг в западном направлении. Почем знать? В пустыне всегда возможны всякие неожиданности. На этот раз, наконец, моя интуиция не подвела меня: между двумя песчаными дюнами я заметил белое пятно. На песке лежал молодой еще человек, закутанный в бурнус. Мертвый? Нет. Он был еще жив, но уже еле дышал. Несколько капель воды, влитых в его пересохший рот, сотворили чудо. Вскоре он с трудом приоткрыл глаза, а немного погодя на плохом французском языке рассказал о себе вот что: его зовут Али, его бурдюк с водой порвался, напоровшись на колючку, и в довершение ко всем бедам он вывихнул ногу.

— Не отвезти ли вас в Каир?

— О, спасибо! Это слишком далеко. Туда только.

И он указал пальцем на восток. Затем спросил:

— Ты кто?

Я попытался ему объяснить, что я археолог. Он ответил:

— О, моя понимай, твоя искать старые вещи.

Я дал ему еще немного воды, мы забрались в вездеход и, к моему удивлению, он указал мне дорогу к холму, от которого я только что приехал.

— Твоя спасать мне жизнь, твоя мой друг. Моя тебе показать вещи, твоя никогда не видела. Но сначала твоя клянется ничего не говорить и не приходить без моя.

Я, разумеется, дал торжественную клятву. Подъехали к трем скалам. Али провел меня к углублению в одной из них, где рос колючий кустарник, который я тщательно обшарил сегодня утром. Он отвел несколько веток в сторону, быстро осмотрелся вокруг и, убедившись, что за нами никто не подсматривает, негромко произнес: «Ой, ой!» И о, чудо! Огромная глыба гранита медленно повернулась на петлях, и перед нами открылся узкий лаз. В сопровождении вышедшего навстречу нам человека мы прошли подземным коридором и вступили в огромный зал.

Если бы я был инженером, физиком или химиком, я смог бы, пожалуй, описать кой-какие из увиденных мною приборов. Но археолог не в состоянии разобраться в этом царстве машин, резервуаров, электрических кабелей и изоляторов. Внутри храм Трех Пиков не освещался ни одной лампой. Тем не менее он был залит каким-то рассеянным светом неизвестного мне происхождения. Быть может, здесь фосфоресцирующий потолок? Несколько человек, одетых в белое, занимались своими приборами. Это были жрецы тайного храма. В глубине храма виднелась лестница, которая, вероятно, вела в другие подземные помещения. Но мой провожатый не позволил мне долго пребывать в созерцании. Все еще сильно хромая, он проводил меня к автомобилю и дал понять, что в следующий раз я увижу гораздо больше!

— Моя будет телеграфировать, твоя сразу же приезжать, ничего не говорить.

Я дал ему адрес своего института и спросил:

— Когда же это будет?

— О, скоро! Двенадцать лет, шестнадцать лет, ты увидишь. Жители Востока никогда не спешат.

Прошло шестнадцать лет. Какими томительными и долгими показались они египтологу! Быть рядом с одной из самых чудесных загадок и не иметь возможности рассказать о ней или снова посетить тайный храм. Али поверил моему слову, и я не мог нарушить его.

Наконец, в прошлый понедельник меня разбудил стук в дверь моей маленькой римской квартиры. Это был привратник Археологического института. Он вручил мне срочную телеграмму. Ее текст гласил: «БУДУ ЖДАТЬ ГОСПОДИНА СЕГОДНЯ ПОНЕДЕЛЬНИК 18 ЧАСОВ КАИРСКОМ АЭРОПОРТУ АЛИ». В этот самый вечер мне предстояло выступать на заседании Академии наук с докладом на тему «Связь египетской цивилизации первых династий с доисторическими памятниками Мексики». Это заседание должно было подвести итог моим десятилетним исследованиям. Приглашены все научные светила и выдающиеся политические деятели Рима. Отказаться никак нельзя. Али подождет до завтра.

Я перечитывал — в который уж раз — рукопись доклада, но в мыслях своих я был уже с Али и его храмом. Сосредоточиться на докладе было просто невозможно. Внезапно я принял окончательное решение. Будь что будет. Я позвонил. Вошел слуга:

— Бегите в бюро «Италия» и забронируйте мне одно место на самолет, который прибудет в Каир сегодня в 6 часов вечера.

Сборы в дорогу были недолги. Я написал письмо президенту Академии наук. Путаное письмо. Извинения, чрезвычайные обстоятельства, объяснения будут даны позже и так далее в том же духе.

И вот я в дороге. Мы сделали посадку в Афинах. Пролетели над Акрополем. Один из пассажиров заметил:

— Что сказал бы Юлий Цезарь, увидев все это?

Мои же мысли были далеки и от Цезаря, и от Акрополя. Что мне покажет Али?

Несколько часов спустя гул моторов утих. Самолет подрулил и остановился у здания Каирского аэропорта.

На перроне стоял Али. Он встретил меня так, словно мы расстались с ним только вчера вечером. Автомобиль. Пустыня. Три скалы. «Ой, ой!» Открывшаяся дверь. Ровным счетом никаких перемен. Али провел меня в маленькую, довольно уютную комнату. Я с удивлением рассматривал мебель искусной работы с чудесной роскошной обивкой в стиле Тутанхамона. Что же покажет мне Али? О чем он мне расскажет? Теперь, спустя шестнадцать лет, он был уже возведен в сан Великого жреца и, к моему счастью, хорошо овладел французской речью.

— Знакомы ли вы с теориями Эйнштейна?

Услышав от Али такой вопрос в окружении всех этих древностей, я почувствовал себя так, словно свалился с неба.

— Я, конечно, слышал о них, но я археолог и не разбираюсь в математике.

— А как у вас в Риме, считают ли их заслуживающими доверия?

— О, на этот счет очень много споров. Одни соглашаются с ними, другие отвергают их. Многие же специалисты считают их правильными.

— Известна ли вам теория относительности, согласно которой время зависит от скорости?

— Мне пытались ее объяснить, но я ровным счетом ничего не понял.

— И тем не менее все очень просто. Смотрите: мы с вами расстались здесь. Я остался на месте, а вы отправились в путь. Сегодня мы снова встретились. Я точно отсчитал продолжительность нашей разлуки. Я ждал вас ровно шестнадцать лет. Вы со своей стороны также отсчитывали время и тоже скажете, что встретили меня через шестнадцать лет. Вы согласны с этим?

— Конечно. Если вы меня ждали 16 лет, то и я провел столько же времени, пока не встретился с вами здесь. Это совершенно очевидно.

— И вовсе нет! Согласно некоторым толкованиям теории Эйнштейна, это не совсем так. Если бы каждый из нас измерял время с очень высокой точностью, то мы заметили бы разницу. Правда, эта разница настолько мала, что у нас нет средств для ее измерения. Наши приборы еще недостаточно точны. Но главное в том, что эта разница фактически существует. Она будет тем большей, чем выше скорость вашего передвижения. Допустим, взяв крайний, хотя еще и воображаемый случай, что на протяжении всех шестнадцати лет вы летели в сверхзвуковом самолете со скоростью 1260 километров в час. Расчеты показывают, что в таком случае продолжительность нашей разлуки окажется для вас на три тысячных секунды короче, чем для меня. Величина эта еще неизмеримая, но важен принцип. Если бы вы двигались с еще большей скоростью, то разница во времени стала бы более ощутимой. Если бы вы смогли, например, передвигаться со скоростью 259 000 километров в секунду, составляющей примерно семь восьмых от скорости света, то вы прожили бы всего восемь лет за то время, за которое я прожил шестнадцать.

— Я не понимаю, что вы хотите этим сказать?

— Так вот. Я хочу сказать, что если бы вы отсчитывали время, неважно, каким способом — следя ли за показаниями своих карманных часов или наблюдая за скоростью роста волос или скоростью распада радиоактивного вещества, то вы бы обнаружили, что ваше путешествие продолжалось восемь лет, тогда как я ждал шестнадцать лет. Если бы вы, наконец, путешествовали со скоростью, близкой к скорости света, то тогда бы время для вас почти остановилось. И вот, если человек отправился из Египта две тысячи лет тому назад и прибудет обратно только сегодня и если в течение всего этого срока он двигался со скоростью, которая чуть меньше скорости света, то, вернувшись, он скажет, что провел в ракете всего несколько месяцев. Он ни капельки не постареет за этот срок. Для того чтобы прожить все это время, ему хватит одного ящика со съестными припасами и нескольких баллонов с кислородом.

— Как можно прийти к столь абсурдным идеям?

— Ничего абсурдного в этом нет. Теория относительности, и только она одна, дает логическое объяснение некоторым опытам, поставленным 2000 лет тому назад нашими жрецами и повторенным в конце прошлого столетия вашими Физо[1] и Майкельсоном[2].

— Это не мешает, однако, надеяться, что в дальнейшем будет найдено более приемлемое объяснение.

— Ваши ученые зря потратили полвека на поиски другого объяснения, а наши работали над этим 2500 лет.

Их выводы категоричны: ничто, кроме теории, которую вы называете теорией относительности, не может лучше объяснить совокупность отмеченных фактов. Эту теорию, созданную вашим Эйнштейном, наши жрецы знали во всех подробностях более двух тысяч лет тому назад.

— Но даже если она и правильна, то это ни к чему не ведет, так как человек никогда не сможет достичь скоростей, о которых вы только что говорили.

— Так было, но после того, как мы овладели атомной энергией, такие скорости стали достижимыми.

— Все эти теории слишком сложны для меня. Я люблю иметь дело с конкретными фактами. Что вам известно в действительности?

— Лично я считаю, что все это правда, — сказал Али и с подчеркнутой торжественностью добавил: — Завтра утром мы узнаем, что все это правда.

— Объяснитесь, дорогой Али, вы с каждым разом становитесь все более загадочным.

И тогда Али подробно рассказал мне о науке египетских жрецов. Еще во времена Клеопатры они ушли далеко вперед от современной официальной науки. Они не только знали о существовании атомной энергии, но и умели применять ее на практике. Как уже сказал Али, древнеегипетские математики пришли к тем же выводам, которые Альберт Эйнштейн сформулировал в начале нашего века. Они знали, в частности, что время зависит от скорости. Однако жрецы, получившие свои знания благодаря божественному вдохновению, не считали себя вправе сделать их достоянием народа. Все открытия держались в строгой тайне. Когда гибель империи стала неотвратимой, ученые жрецы удалились в пустыню и поселились там в нескольких секретных храмах. Из них сохранился лишь храм Трех Пиков. Здесь из поколения в поколение они неустанно работали над дальнейшим развитием науки.

— Но как же вы жили в этом подземельи? Чем вы кормились?

— С помощью атомной энергии в наших лабораториях научились производить почти все, в чем мы нуждаемся. Мы получаем сахар, крахмал, жиры и даже белки и витамины. Кроме того, мы производим золото для того, чтобы приобретать все то, чего у нас еще нет. Делается это очень просто: мы берем минералы, из которых сложены окрестные скалы, и расщепляем их. Пять атомов кремния дают 70 протонов, один атом фтора еще 9, и вот уже 79 протонов. Вводим туда 38 нейтронов, стабилизируем это атомное здание, и вот вам настоящее золото, ничем не отличающееся от природного. Мы чеканим свою монету и легко сбываем ее на рынках Каира.