Читаем Сон разума или иная реальность онлайн бесплатно

Женщине снится, что её преследует по пустынным улицам ночного города огромный голый негр. Она бросается в один переулок, в другой, третий – и в отчаянии застывает: тупик. Будучи в такой «тупиковой» ситуации, она разворачивается и яростно кричит: «Ну, что вам от меня нужно?» На что негр, недоумённо пожимает плечами и спокойно отвечает: «Я не знаю, мэм, – это же ваш сон».

Это, конечно, шутка. Но сны (как физиологический процесс) и наши сновидения – это очень серьёзно. Добрую треть жизни мы проводим в горизонтальном положении с закрытыми глазами – спим. В этот не столь малый период нашего земного существования мы как бы вычеркнуты из списков живущих. А если как-то и даем знать о себе окружающим, то не более чем храпом. Однако стройную картину оцепенения нашего организма нарушает мозг – штука своенравная и непредсказуемая. Нет бы погрузиться во тьму и потихоньку релаксировать, пока будильник не зазвонит. Не тут-то было. Не успеешь уткнуться головой в подушку, как под черепной коробкой сразу же начинается свистопляска. Тут тебе и эротика, и кошмары, и мелодрамы, и просто откровенная белиберда. Наш неугомонный процессор по нескольку раз за ночь ставит нас в самые немыслимые ситуации и вынуждает выкручиваться из них. Изощренности предлагаемых сюжетов позавидовал бы сам Спилберг. Спрашивается: как ко всему к этому относиться? Может, проснуться и все забыть? Или наоборот – с полной серьезностью, взяв в руки сонник, погружаться всякий раз в скрупулезный анализ увиденного? Одним словом, как быть со снами?

Сновидение – оплот нашей внутренней свободы, его основное свойство и одновременно условие проявления свободы – разлучение и разлука восприятия с предрассудками повседневности. Это абсолютная свобода в неисчислимости миров и смыслов.

В основе толкования сновидений лежит искусство перевоплощения. Аристотель пишет: «Лучший толкователь снов тот, кто может в образности найти истинность происходящего». Вавилонский царь Навуходоносор (605–562 гг. до н. э.) требовал для себя не только объяснения снов, но и напоминаний о своих более ранних снах, о которых он со временем мог забыть. Это как пьеса, в которой мы играем самые разные роли.

Сновидение само по себе является представлением театра внутреннего мира. Когда наше нечто тонко выписывает всех действующих лиц, поднимаются яркие образы-декорации, то тогда на сцене появляются эмоции, открывается занавес, и начинается сон.

Отношение к сновидению может быть в определенной степени аналогичным отношению к произведению искусства. Вообще определение эстетических отношений здесь необходимо. Например, одна из возможных областей для исследования и попытки непосредственного воспроизведения в мгновенной виртуальной технике – это динамический кратковременный переход ко сну, когда можно еще регулировать сознанием пробуждение и анализировать возникающие образы. Иногда они бывают почти застывшими и держатся перед внутренним взором, словно картина или фреска, но через некоторое время неизбежно заменяются другими, оставляя за собой некий цветовой силуэт в памяти. Здесь в этих полуснах особенно явственно может проступить индивидуальный отбор и эстетика каждого. Эстетизация виртуального мира, где каждый является творцом, – это ковроткачество визуальных невесомых пространств; обычно считается что лишь немногие способны на творчество, остальные на потребление не ими рожденного. Сновидение, кажется, способно опровергнуть этот тезис. Но свойства отбора и здесь будут важнейшими, однако это будет нечто вроде раздвигания занавесей, а не сожжение ненужных образов. Творчество сновидений почти всегда непроизвольно, и поэтому ценно, поскольку приходит и уходит вне зависимости от наших желаний. Здесь отсутствует волевое усилие, которое часто сводит на нет спонтанность искусства яви. «В большинстве случаев в душах происходят следы тех вещей, о которых мы размышляли, либо делали в состоянии бодрствования. Неудивительно, что в сновидениях перед людьми происходит всё то, чем они занимаются в жизни, о чём они думают, заботятся, и что видят, и делают, и замышляют, пока бодрствуют". (Марк Туллий Цицерон I в. до н. э. «О гадании» I, 22.)

Магия сна – магия не в пошлом понятии современных шарлатанов, а в истинном значении, как самое чистое Искусство, не запятнанное и не извращенное никакими ритуалами и заклинаниями. Ибо магия не нуждается ни в ритуалах, ни в освящениях, ни в заклинаниях, ни в благословениях, ни в проклятиях, но лишь в вере единой, о которой говорил Христос, утверждая, что ею мы можем поднять горы и ввергнуть их в море, и принудить, и отпустить, и приневолить всех духов. Ибо вера – истинное основание и орудие магии.

Для человека мыслящего вера в Бога не требует внешних доказательств его существования. В плане личной философии Бог – это воздаяние за хорошее и плохое, это возможность стать таким, каким никто не был, это внутренняя свобода от извечного страха и наши сны – наши верные учителя. Ибо Бог…

«Бог не любит тех, кто боится», – говорила Жанна д’Арк.

«Откуда ты это знаешь?» – спрашивали её.

«А мне это сказали Голоса», – пояснила она.

«Дурочка, все твои голоса – вот тут», – сказал, постучав по лбу, какой-то презрительный аристократ.

«А Бог всегда говорит с людьми через «тут», – отвечала Жанна, указывая на лоб.

Итак – в путь.

Архетип Дороги – это Дорога сна?

Боги сновидений

Познакомимся с владыками этой Дороги – Никтой, Гипносом, Танатосом, Морфеем: КТО ТАКИЕ ГИПНОС, МОРФЕЙ, НИКТА, ТАНАТОС? ГИПНОС (ГИПН) – греческое божество, олицетворяющее сон. Гипнос – сын Никты (Ночи), брат-близнец Танатоса (Смерти), Гипносу подчинялись даже боги. Он изображался крылатым юношей (иногда в виде спящего мальчика). Атрибуты Гипноса – головка мака и небольшой рог. Рог был нужен Гипносу, чтобы не дать заснуть сновидениям вечным сном. От имени бога Гипноса происходит название слова «гипноз».

У Гипноса был сын МОРФЕЙ – греческий бог сновидений. В античном искусстве изображался в виде старика с крыльями, который был гораздо добрее своего отца. Гипнос мог наслать такой сон, что от него волосы становились дыбом, а Морфей навевал только легкие, сладкие сновидения.

О нем писал А.С.Пушкин:

В письме А.С. Дельвигу Александр Сергеевич пишет:

Иносказательно Морфей – сладкий сон, употребляется также в выражениях «в объятиях Морфея» – во время сна; «жрец Морфея» – любитель поспать.

От имени бога Морфея происходит название снотворного средства – «морфий». Существует мнение, что именно сам Бог Морфей, принимая разные человеческие формы (morphe и значит – форма, а аморфный – бесформенный), является людям во сне, причём Овидий в своих Метаморфозах (Превращениях) описывает не только Морфея, подражающего людям, но и его братьев. Ител-Фобетор (пугающий) принимает облик животных, Фантаз оборачивается явлениями природы и неодушевлёнными предметами. Отсюда такая инвариантность сновидений, текучесть и неопределённость. Морфей дремлет на прекрасном ложе в пещере, перед которой расстилается поле маков, по нему струится река забвения – Лета, берущая начала от родника в пещере Морфея.

НИКТА (НИКС, НЮКС, НЮКТА) (греч. ночь) – могущественная богиня, олицетворяющая ночь, чтимая самим Зевсом. Никта – дочь Хаоса, сестра Эреба, от которого у нее родились: Эфир, Гемера (День), Танатос (Смерть), Гипнос, Немесида, Мом, мойры, керы (эреннии) и другие (среди них: сновидения, старость, печаль, обман). В греческих трагедиях Никта изображалась летящей в колеснице в черной одежде, усеянной звездами. На фризе Пергамского алтаря Никта изображена молодой женщиной с шаром в руке. В вазовой живописи Никта часто изображалось с двумя младенцами – Танатосом и Гипносом – на руках.

ТАНАТОС (ТАНАТ, ФАНАТОС) – греческое божество, олицетворяющее смерть. Танатос – брат-близнец Гипноса, сын Никты (Ночи). Он обладает железным сердцем и ненавистен богам, он единственный из богов, не любящий даров. В греческих трагедиях изображался в темном плаще, с крыльями и разящим мечом. В Спарте изображался крылатым юношей с погашенным перевёрнутым факелом в руке. Недаром иногда говорят: сон – репетиция смерти или временная смерть, когда душа временно покидает тело. Именно поэтому древние китайцы считали очень опасным внезапно будить спящего человека – он рисковал проснуться без души.

И кто эти Провожатый и Светлый дух крылатый? Быть может, это Танатос или Морфей, покуда длятся сны, сопровождают и позволяют проснуться, пока не вышел срок. И, находясь в объятиях Морфея, человек как бы есть, и в тоже время, его как будто и нет. Тело его, несомненно, в нашей реальности, но где находится его разум и сознание? Почему и как, мы, оставаясь на месте, своим физическим телом, духом улетаем в неведомые миры, в некое пространство, переживаем странные чувства и принимаем образы, в жизни обычной нам не доступные? Что это – состояние временной смерти? Переход через некую границу? Тогда на хрупкой границе жизни и смерти – сон, но на границе яви и сна – миф.

Сон – миф или миф – сны. Что здесь более реально? Сновидения создают пространство, где нет тесноты и проблемы места. Образы снов проникают друг в друга, создавая множественности с неувеличивающейся плотностью. Пространство – не как некий объём, а нечто, вмещающее в себя сущее, или, может, мы называем его явью? Зададимся «праздным» вопросом: что оно есть – пространство?

Мы так привыкли к окружающей обыденности, что редко интересуемся этим вопросом. Тем не менее, в чем есть ее начало, основание, смысл, вкладываемый Творцом в этот феномен Бытия? «Из чего оно сделано»? Что разумели под этим древние? Пространство, как понимает его Учение, можно передать в трех словах: расстояние, созданное выбором. Можно представить это наглядно.

По ветви Дерева скользит Змий, намеревающийся соблазнить Еву. Еще мгновение, и вся Вселенная раскалывается. Теперь уже есть два Мира. Есть Мир, где предприятие Искусителя потерпело фиаско. Но есть и Мир (очень хорошо нам известный), где Змий восторжествовал.

Как они далеки один от другого, эти два Мира, не правда ли? Как Небо и Земля. Любопытно: когда мы хотим сказать, что не избираем такой-то вариант действий, часто прибегаем к словам: «я далек от этого». Описывая же выбор, который мы намерены совершить, можем употребить выражение: «я близок к тому, чтобы…» То и другое есть пространственная метафора. Выбирая, мы выбираем «между…». «Между» – это и есть Пространство.

Гермес Тримегист утверждал: «Что наверху, то и внизу. И снаружи то, что внутри». Так и по системе Гипербореев, известной на Земле до писаний Гермеса, как минимум, за двести веков, Пространство – это объективирование дистанции, которую ощущает Душа между двумя противоположными выборами.