Читаем Что случилось на балу? онлайн бесплатно

Сабрина Джеффрис Что случилось на балу? Моему мужу и второй половинке, Рене, которого я горячо люблю. Спасибо за все, что ты для меня делаешь. Глава 1 Лондон. Апрель 1812 года Натаниэль Стэнтон, граф Фокстед, замер как вкопанный, едва увидев миссис Элизу Пирс, направлявшуюся ему навстречу. И как только он мог забыть красоту этой вдовы? С момента их последней встречи едва ли прошел год, хотя и тогда в толпе родных и друзей им удалось обменяться всего лишь парой фраз. И все же от одного взгляда на нее у него перехватило дыхание. В этом атласном бальном платье, облегающем ее женственные формы, с глубоким квадратным декольте она была головокружительно хороша, словно искушенная соблазнительница, однако на ее лице не нашлось и намека на густой слой белил и румяна. Свои золотистые кудри она собрала, кажется, лентой, оставив одну длинную прядь ниспадать по шее на почти обнаженное плечо. Промелькнула мысль, что, если он потянет за этот единственный свободный локон, те, что скованы прической, водопадом обрушатся на ее плечи, и концы достанут до талии. Господь всемогущий, дай ему сил. Прошло слишком много времени с тех пор, как он вступал в отношения. К несчастью, из всех женщин на земле именно с этой у него вряд ли было что-то общее, ведь она давно считала его отъявленным бездельником и повесой. Что ж, вполне заслуженно, учитывая тот образ жизни, который он вел много лет до войны. — Лорд Фокстед, не ожидала увидеть вас здесь, — улыбнулась Элиза, подойдя к нему и протянув руку в перчатке. — Никогда бы не подумала, что вы можете интересоваться любительскими музыкальными вечерами. — И все же я здесь, миссис Пирс. — Он взял ее за руку. Она кивнула в своей обычной спокойной манере. — Это очень мило с вашей стороны. Мне не удалось убедить вашего друга герцога поступить так же. — Конечно, нет. — Натаниэль сжал ее руку так крепко, как только осмелился, прежде чем отпустить. — После того как он женился на вашей сестре, он и носа не кажет из дома, если только дело не касается его инженерных проектов. — Это верно. — Ее веселый смех добрался до тех уголков его души, что давно были скрыты от мира. И от него самого. И ее глаза… Голубое платье настолько подчеркивало цвет ее глаз, что Натаниэль готов был биться об заклад: цвет платья выбрали не случайно. Должно быть, на лице графа отразилось замешательство, потому что его сестра откашлялась, пытаясь привлечь внимание. — Прошу простить меня, миссис Пирс, — обратился он к Элизе, — могу ли я представить вам свою сестру? Леди Тереза Осборн. Тесс приехала в Лондон на сезон. — Приятно познакомиться. — Тесс протянула руку Элизе, и та пожала ее. — Рада знакомству. — Элиза перевела взгляд на Натаниэля. — И прошу принять мои искренние соболезнования в связи со смертью вашей матушки прошлой осенью. Мне следовало послать записку… Когда она сделала паузу, он ответил: — Уверен, у вас было достаточно хлопот, особенно в связи со свадьбой вашей сестры. Мне было чрезвычайно жаль пропустить ее. — Вы оба носили траур. — Он только что закончился, — мягко сказала Тесс. Она избегала любых обсуждений темы смерти. Натаниэль не мог винить сестру в этом — они потеряли обоих родителей за последние три года. Поэтому он не удивился, когда она сменила тему: — Насколько мне известно, вы будете выступать сегодня вечером, миссис Пирс. — Прошу, зовите меня Элиза. — Приподняв бровь, она взглянула на Натаниэля. — Ваш брат всегда называет меня именно так. И да, я буду играть и петь. — Одновременно? Вы играете на музыкальном инструменте? — Он попытался скрыть удивление. — Не понимаю, как я мог этого не знать. Почему-то до сих пор мне не доводилось присутствовать при вашей игре. — Сэмьюэл не желал, чтобы я играла для кого-либо, кроме него, — сухо ответила Элиза. — Говорил ли он вам хоть когда-нибудь, что я музицирую? — Честно говоря, нет. — Натаниэль снова удивился — на сей раз отношению мужа к талантам жены. — Полагаю, вы играете на фортепиано? — Именно так, но сегодня вечером мой выбор пал на арфу-лютню. Также я играю на арфе и клавесине. — Дайте-ка я угадаю, — проговорил он — Вы выбрали эти три инструмента из-за того, что ваша девичья фамилия Харпер [1] . — Тогда уж мне больше подошла бы фамилия Харпист, исходя из вашей логики, — поддразнила она. — Эти инструменты рождают изумительно красивые звуки. Тесс рассмеялась, тогда как Натаниэль в замешательстве уставился на Элизу. До сих пор она ни разу не подшучивала над ним. Это заставляло задуматься. — Должно быть, вы очень талантливы, — взяла слово его сестра, — и ваши способности не ограничиваются лишь музыкой. Мой брат много рассказывал мне о вас, ваших сестрах и «Элегантных событиях». Репутация сестер Харпер была запятнана скандалом, связанным с неверностью их матери и последующим разводом родителей но, тем не менее, девушкам удалось основать собственную компанию, оказавшуюся, однако, чрезвычайно востребованной среди всех, кто желал организовать какое-либо мероприятие, имеющее успех в обществе. Доказательством этого успеха можно было считать уже то, что сегодняшний музыкальный вечер проходил в особняке маркиза. — Я должна быть польщена или оскорблена словами вашего брата? — спросила Элиза сестру Натаниэля. Тесс хихикнула. — Польщена, вне всякого сомнения. Нат отзывался о вас исключительно положительно. — Нат? — Элиза бросила на него выразительный взгляд. — Даже Сэмьюэл звал вас исключительно Натаниэлем. — К сожалению, члены моей семьи чаще всего называли меня именно «Нат», — простонал тот. — Я никак не мог отучить их от этой привычки. — Мы называли его «Натти», когда он был маленьким, — доверительно сообщила Тесс, явно игнорируя свирепый взгляд брата. — До тех пор, пока он не пригрозил, что убежит из дома, если мы не прекратим. — Она с усмешкой поглядела на него. — Уже тогда он пытался командовать нами. — Я не пытаюсь командовать, — проговорил он, растягивая слова. — Неверно заявлять, что кто-то командует, когда он всего лишь выражает свою правоту. Элиза рассмеялась: — Вы говорите в точности как мой деверь. — Вы хотите сказать, что это он говорит как я. — Вы моложе его, верно? — уточнила Элиза. Он вопросительно приподнял бровь. — Уж не пытаетесь ли вы сделать вид, что знаете, сколько мне лет, мадам? — Мне не нужно пытаться, я точно знаю, сколько вам лет. Вам тридцать один год. Вы с Сэмьюэлом поступили в Итон в одном и том же возрасте. По крайней мере, так он рассказывал. — Вы почти угадали. На самом деле я был на год моложе Сэма. Но мы действительно в одно время поступали в Итон. — Он нахмурился. — И ведь он знал, что я моложе его на год. Не представляю, зачем ему было вводить вас в заблуждение. — На случай, если вы не заметили, — сдержанно начала Элиза, — мой покойный муж мог быть довольно тщеславным. Он часто пытался казаться моложе своих лет. — Меня это не удивляет. — Он сделал паузу, не желая продолжать разговор о Сэме. Слишком многое он хотел бы предать забвению. — Мне недавно исполнилось тридцать. — А сколько же лет мне, по-вашему? — Она испытующе посмотрела на него. — Боже милостивый, я не настолько глуп, чтобы пытаться угадать, — заметил Натаниэль, не обращая внимания на сестру, бросившую на него настороженный взгляд. — Я знаю, что вы — старшая среди сестер. Но очевидно, что вы гораздо моложе меня. — Мне двадцать семь. Достаточно солидный возраст, чтобы понять, что вы мне льстите. Почему же, могу я узнать? Наступило молчание. В этот момент другая его спутница на вечер вошла в вестибюль и подошла к Тесс. Девушка выглядела чем-то обеспокоенной. — Миледи, мы с одним из лакеев обыскали всю карету, но так и не смогли найти вашу шаль. Может быть, вы оставили ее дома? Прежде чем Натаниэль успел придумать, как успокоить девушку, Тесс мягко ответила: — Вне всякого сомнения. Пожалуйста, не беспокойтесь на этот счет. — Элиза, позвольте вам представить миссис Джоселин Марч, — представил девушку Натаниэль. — На этот сезон она остановилась в Фокстед-Плейс. Джоселин, отчаянно краснея, присела в реверансе. Элиза, по обыкновению любезная со всеми, протянула Джоселин руку: — Приятно с вами познакомиться, миссис Марч. Девушка взглянула на ее руку со страхом и замешательством, но потянулась за рукопожатием. Натаниэль вздохнул. Ему придется еще раз напомнить Джоселин, что она принадлежит к высшему обществу точно так же, как и все они, даже если она пока не может свыкнуться с этой мыслью. Вопреки… определенным сложностям. — Почему бы вам с Джоселин не пойти занять себе места? — предложил Натаниэль сестре. — Мне бы хотелось обсудить кое-что с Элизой. Коротко кивнув, Тесс увлекла за собой Джоселин — тема, которую ее брат собирался поднять в личном диалоге с Элизой, была ей хорошо известна. Как только девушки удалились, Элиза повернулась к Натаниэлю. — Простите, думаю, вы не знаете, — проговорила она, понизив голос, — но я являюсь организатором этого музыкального вечера. Мы можем отложить разговор, пока мероприятие не подойдет к концу? — Не сомневаюсь, что вы держите все под контролем. Не откажетесь же вы уделить пять минут самому старому и любимому другу вашего мужа? Она скептически посмотрела на него. — Пять минут? — Или около того. Мы не сможем задержаться после окончания вечера, надеемся как можно скорее оказаться дома, чтобы отпустить бедную девушку, присматривающую за двухлетним сыном Джоселин. Я холостяк и не держу… кхм… подходящей прислуги, которой можно доверить уход за ребенком. — Могу себе представить. — Элиза закусила губу. — Полагаю, ее муж также не слишком приспособлен к подобным задачам. — Прошу прощения, я забыл упомянуть, что она вдова, как и вы. Ее муж также состоял на службе на Пиренейском полуострове, однако, в отличие от меня, не был зачислен в двадцать восьмой пехотный полк. Полагаю, Сэм упоминал в своих письмах, что служил адъютантом у генерал-майора Джеймса Энсона? Так вот, Джоселин — дочь Энсона. «Не слишком вдавайся в подробности, мой мальчик. Твой длинный язык всегда ставит тебя в крайне неприятное положение». Лицо Элизы выглядело озабоченным. — Генерал ведь погиб в том же бою, что и Сэмьюэл? Натаниэль кивнул. — Как и муж Джоселин. В бою при Талавере принимало участие несколько полков. — Мне это известно, — проговорила она с затуманившимся взором. — Об этих событиях я прочла все, что только могла. — Я присутствовал при кончине генерала. Он умер от ран через неделю после битвы. Перед смертью генерал назначил меня опекуном своей дочери — незадолго до нашего разговора ему сообщили, что ее муж погиб в бою, не оставив ей никакого содержания. — Черт, теперь ему приходилось ступать по тонкому льду. Нет, он не собирался лгать. Скорее, сглаживать острые углы, как мог. — Когда она поняла, что ждет ребенка, все стало куда сложнее. Думаю, вы можете себе вообразить. — Боже мой, вот бедняжка! — охнула Элиза. — Она выглядит слишком юной, чтобы выносить подобные тяготы жизни. — Ей двадцать. Когда мы познакомились, ей было всего шестнадцать. Именно о ней я хотел с вами поговорить. Я дал слово ее отцу, что посодействую поиску подходящего для нее супруга, который мог бы о ней позаботиться, но никак не продвинулся в решении этого вопроса до сего момента: вначале — из-за ее беременности и траура по мужу, потом — из-за нашего траура по матушке. Джоселин жила с ней, пока матушка не умерла, а сейчас перебралась к Тесс и лорду Осборну в Глостершире. Однако это не может продолжаться вечно. — Кажется, она хорошо ладит с вашей сестрой, — с осторожностью заметила Элиза. — Так и есть, но Линвуд слишком мал для охоты за потенциальными женихами. Кроме того, она останется моей подопечной, пока ей не исполнится двадцать один год, при этом жить под одной крышей для нас не представляется возможным. — Что ж, это вполне очевидно. — Элиза взглянула на Натаниэля с интересом. — Разве у нее нет других родственников? Генерал или ее мать должны же были иметь какие-то родственные связи, и даже ее покойный супруг… — Марч был сиротой, поэтому с его стороны у нее нет родных. — Эта ложь легко слетела с его губ. — А что касается генерала, его единственными родственниками были родители, которые умерли еще до того, как он начал служить в армии. Впоследствии один богатый джентльмен выхлопотал для него офицерский чин. Какое-то время он даже воевал в Америке, где и познакомился с будущей женой. — Она была американкой? — Да. Несколько лет назад она умерла при родах, новорожденный младенец тоже не выжил. Джоселин так и осталась их единственным ребенком. — Каждое слово о трагической судьбе Энсонов было правдой. — Нет никакой возможности отправить Джоселин в Америку к родственникам, учитывая, какие сейчас напряженные отношения сложились между нашими странами. Кроме того, поскольку ее мать вышла замуж за британского офицера, родственники отказались от нее. Видя сочувствие, отразившееся на лице Элизы, он рискнул понадеяться, что сестры Харпер возьмут Джоселин под свое крыло. — Из-за всех этих перипетий история миссис Марч выглядит еще трагичнее, — мягко промолвила Элиза. «Если бы вы только знали». — Я рад, что вы вошли в ее положение. Должен признаться, я надеялся, что, быть может, если бы я заключил сделку с вами и вашими сестрами… Если бы вы согласились принять участие мысль пришла в голову Натаниэля, он почувствовал, что Элиза слегка отстранилась от него — и тут что-то тяжелое упало на пол. Раздался звон разбитой посуды. Обернувшись, он увидел Джоселин, застывшую в дверном проеме. Одной рукой она держала чашку чая, другая же бессильно повисла в воздухе. Джоселин уронила небольшое блюдо с пирожными, осколки которого теперь лежали у ее ног. Отчаяние, ясно читавшееся на ее лице, было лучшим доказательством того, что почувствовала молодая женщина, увидев, как возлюбленный целует другую. Дьявольщина. Элиза была права. Теперь Элиза отодвинулась от лорда Фокстеда, намереваясь как-то сгладить впечатление от того, что бедная девушка только что имела несчастье увидеть. — Миссис Марч… Тщетная попытка. Девушка выбежала из комнаты, оставив Джимми на попечение Верити, которая пыталась помешать малышу собирать с пола фарфоровые осколки блюда. — Дзимми исплавит! — закричал он. — Нет, Джимми. Ты не виноват. Миссис Пирс все исправит, хорошо? — С пунцово-красным от смущения лицом Верити повернулась к Элизе. — Я… э… уведу Джимми и попрошу лакея все убрать. — Забудь о беспорядке. Сейчас это неважно. Но, пожалуйста, отведи Джимми к его матери, — попросила Элиза. — И еще, Верити, пожалуйста, закрой дверь. Мне нужно сказать еще несколько слов лорду Фокстеду наедине. Как только дверь за Верити закрылась, Элиза резко повернулась к графу. — Больше никогда не смейте так делать! — Я всего лишь хотел убедиться, что… — Я знаю, почему вы все это устроили. И знаю, что вы заметили реакцию бедной миссис Марч. Он вздохнул. — К сожалению, да. — Но вы не смеете использовать меня, чтобы мучить несчастную девушку. И более того… — Прошу вас, не продолжайте, — поспешно сказал он. — Я приношу свои искренние извинения. Мне не следовало целовать вас в ее присутствии, и я чрезвычайно сожалею об этом. Элиза взглянула на него с явным подозрением. — Вы никогда не признавали своих неправильных поступков… до сих пор. — Я пытаюсь овладеть этим навыком, — проговорил он, растягивая слова. — Видите ли, людям свойственно меняться. — Людям свойственны благие намерения, которые они редко осуществляют. — И пример тому — Сэмьюэл. — Если только не появляется веская причина измениться. — В моей жизни она появилась. — Вот как? Что ж, удивите меня, поведайте о ней. — Элиза скрестила руки на груди. — Простите, но это глубоко личная тема. — Когда она попыталась, было протестовать, он добавил: — Должен признаться, реакция Джоселин вызвала у меня искреннее изумление. До сегодняшнего дня я и не предполагал, что она положила на меня глаз. На лице Натаниэля было написано непритворное раскаяние, и Элиза смягчилась, несмотря на то что совсем недавно ее одолевали сомнения в его честности. — Ее отношение к вам было очевидно даже для меня, хотя я познакомилась с ней совсем недавно. Однако, смею заверить вас, мне приходилось иметь дело со многими джентльменами, которые не имели ни малейшего понятия о чувствах самых близких им женщин, поэтому я не понаслышке знаю, что подобная слепота среди мужчин встречается нередко. Он пристально посмотрел на нее, сузив глаза. — Не могу понять, как воспринимать ваши слова: то ли радоваться, что вы приняли мои извинения, то ли негодовать из-за того, что вы считаете меня тупым болваном, который не видит, что происходит у него под носом. Отвернувшись, чтобы скрыть улыбку, Элиза отошла от него на несколько шагов. — Думаю, вы можете выбрать нечто среднее. Он долго не отвечал ей, и она засомневалась, услышал ли он ее слова. Затем граф направился к ней. — Все же не такой уж я бесчувственный тупица, чтобы не заметить, что вы ответили на мой поцелуй, несмотря на все возражения после. Значит, смысла отпираться не было. Любые оправдания были обречены на провал. — Как бы то ни было, наша с сестрами компания считается в обществе уважаемой, и я должна поддерживать свою репутацию. — Повернувшись к Натаниэлю лицом, она сказала строгим тоном: — Поэтому я запрещаю вам целовать меня перед моей сестрой и перед кем-либо еще. Его глаза сверкнули. — Значит, я могу целовать вас наедине? Коварный соблазнитель заигрывал с ней! Элиза постаралась скрыть волнение, охватившее ее, и в ответ произнесла то, что, по ее мнению, должно было охладить его пыл: — Только если ваши намерения достаточно серьезны, лорд Фокстед. — Полагаю, мы знакомы достаточно давно и вы можете называть меня Натаниэль. — Улыбаясь, как демон-искуситель, он придвинулся к ней. — Возможно, так и есть. — Так и есть? — с придыханием переспросила она. — Мои намерения к вам серьезны. Она с горечью рассмеялась. — Лжец. Мужчина, подобный вам, не станет с серьезными намерениями ухаживать за женщиной, подобной мне. Он выглядел искренне озадаченным. — Насколько мне известно, мы занимаем равное положение в обществе. — Кроме того, что моя семья в прошлом была втянута в скандал, а я уже не девственница. — Черт побери, а ведь вы правы. — В его голосе звучал сарказм. — Ваши рекомендации никуда не годятся. Придется мне удовлетвориться тем, что вы станете моей любовницей. Даже несмотря на шутливый тон, его слова задели ее. — Нет ничего более постоянного, чем связь с любовницей, — съязвила она. — Даже если бы вы дали мне полную свободу действий, все же игра не стоит свеч. Полагаю, время от времени я могу позволять себе непродолжительные свидания ради эротических развлечений, однако для чего-то более основательного у меня слишком плотный график. — Она улыбнулась. — Кроме того, боюсь, мое содержание вам не по карману. — Не по карману? Мне? — Его глубокий низкий голос вибрировал от страсти, обещавшей ей погружение в темные глубины запретных удовольствий. Неудивительно, что, когда Натаниэль притянул ее к себе и поцеловал уже во второй раз, Элиза не сопротивлялась. Потому что этот поцелуй не предназначался больше ни для кого, кроме нее. А также потому, что уже очень долгое время она не желала заводить никаких романтических отношений с мужчиной — пока именно он каким-то непостижимым образом не разжег в ней неудержимое влечение. Влечение к нему. На этот раз он поцеловал ее более настойчиво, более требовательно. От Натаниэля исходил легкий аромат лимона и кофе, дурманивший ее сознание. Граф властно ласкал ее своим языком, тесно прижавшись к ней бедрами, и Элиза ощутила свидетельство его возбуждения. Осознание того, что она способна вызвать у него такую реакцию, опьянило ее, потрясло. Элиза уперлась руками ему в грудь, словно желая оттолкнуть, но затем еще крепче прижалась к нему, ощутив, как от прикосновения ее грудь сжалась в страстном томлении. Не было никаких сомнений в том, что его опыт в эротических удовольствиях многократно превосходил ее собственный. Эта мысль ее испугала. С сожалением она отстранилась от него, не в силах ответить самой себе на вопрос, осмелится ли она когда-нибудь позволить лорду Фокстеду соблазнить себя. Должно быть, подобные мысли посетили и его. Разжав объятия, он прошептал: — Вероятно, вы правы. Пожалуй, вы для меня — слишком дорогое, слишком роскошное удовольствие. Как и он для нее. Единственный мужчина, которого она любила, изменил ее почти до неузнаваемости под конец совместной жизни. Когда Натаниэль сообщил ей, что Сэмьюэла призывают на фронт, она была до того измучена его выходками, что испытала чуть ли не облегчение. Нет, больше никогда она не желала подвергнуться чему-либо подобному в своей жизни. Однако… в невинном любовном приключении ведь не было ничего предосудительного, верно? Она все же вполне могла себе позволить небольшой роман… Так, ничего серьезного. В их же интересах было ограничиться лишь ничего не значащим флиртом. Натаниэль направился к выходу, а Элиза постаралась привести себя в порядок: разгладила складки платья и коснулась руками шпилек в волосах, чтобы убедиться, что горячие поцелуи графа не растрепали ее прическу. Выглядела вдова вполне непринужденно, однако сердце неистово стучало у нее в груди. Элиза с трудом могла унять сладостное возбуждение, охватившее ее, когда он сжимал ее в своих объятиях. Легко переступив через осколки разбитого фарфорового блюда и рассыпавшиеся пирожные, лорд Фокстед взялся за ручку двери, но остановился. — И все же… какая досада. Ваше тело словно создано для соблазнения. Я охотно показал бы вам… — Он резко замолчал. — Но, если вы не желаете, я не стану настаивать. Что до непродолжительных встреч ради удовлетворения плотских потребностей — такой вариант никогда меня не устроит. Открыв дверь, он помедлил, не решаясь покинуть Элизу. — Сожалею, что мы вынуждены уехать до приезда Дианы, однако, полагаю, я должен отвезти Джоселин и Джимми домой. Мне предстоит долгий разговор с моей подопечной, а пареньку нужен дневной сон. — С беспокойством глядя на Элизу, он добавил: — Мне бы хотелось вернуться завтра и продолжить обсуждение нашего плана, разумеется, если вы с сестрами не решили ответить мне отказом. Я предпочитаю вашу компанию любой другой. При этом я пойму, если вы не захотите работать с запросом Джоселин. Некоторое время Элиза глядела на него, обдумывая ответ. Несмотря ни на что, все же ей не стоило отказываться от его покровительства. Они всегда нуждались в средствах, особенно если учесть их стремление регулярно совершать выплаты благотворительным организациям. Кроме того, без их помощи миссис Марч будет весьма затруднительно найти мужа, тем более, если она не перестанет столь явно страдать по лорду Фокстеду. Совесть Элизы просто не позволит ей отказаться от молодой вдовы с ее маленьким сыном. Должно быть, ее сочувствие вызвал несчастный вид миссис Марч, с отчаянием смотревшей на их поцелуй, или, возможно, ее сердце тронул очаровательный малыш, постоянно требовавший конфеты. Элиза решила принять участие в их судьбе. Пытаясь не выдать своего волнения, она улыбнулась графу и постаралась выглядеть невозмутимой. — Значит, мы увидимся с вами завтра, — мягко проговорила она. К ее удивлению, Натаниэль вздохнул с явным облегчением и с коротким кивком вышел за дверь. Элиза осталась в гостиной, не в силах заставить себя проводить гостей. Она осознавала, что ее могли осудить за демонстрацию дурных манер, но пока была не в состоянии посмотреть в лицо миссис Марч. Это случится только на следующий день, когда к ней вернется самообладание и она вновь станет прежней разумной Элизой. А до тех пор она позволит себе предаваться сладостным мечтам, представляя чувственные удовольствия, которые ей мог доставить в своей постели лорд Фокстед. Воображаемое выражение чувств, пожалуй, все же было предпочтительнее реального. Глава 4 Натаниэль отметил про себя изысканную любезность и внимательность, с которыми Верити провожала гостей. От его внимания не укрылось и отсутствие Элизы, видимо решившей воздержаться от выполнения этой светской условности. Учитывая то, что произошло между ними, он с пониманием воспринял ее поведение. И все же, уже в карете с миссис Марч и Джимми, позволил себе удовольствие предаться воспоминаниям о страстных поцелуях с Элизой. Его всегда интересовало, насколько честен был Сэм, когда обсуждал с ним свою жену. Очевидно, в его словах не было ни крупицы правды. Однако Натаниэль никак не ожидал, что поцелуи с Элизой произведут на него столь сильное впечатление. Если бы он мог, то бы не выпустил ее из своих объятий — и позволил бы себе гораздо большее. Он бы ласкал ее восхитительную округлую грудь вначале руками, потом ртом, желая услышать, как Элиза стонет от наслаждения. Непродолжительные встречи… черт возьми, увольте. Он хотел по-настоящему показать ей, как он хорош. Почувствовав возбуждение, он переменил позу и постарался отвлечься от мыслей о прекрасной Элизе Пирс. Слишком уж долго Натаниэль оттягивал время. Ему было просто необходимо понять, как заговорить с Джоселин о ее истинных чувствах к нему. Черт бы побрал все эти неловкие разговоры о делах сердечных, меньше всего на свете ему хотелось выяснять какие-либо отношения. — Лорд Фокстед! Как оказалось, Джоселин уже успела произнести его имя несколько раз, прежде чем он очнулся от своих мыслей. — В чем дело, дитя мое? Она всегда обращалась к нему, используя титул, — в их случае он считал такие условности вполне подобающими, учитывая разницу в возрасте. Однако сам Натаниэль звал ее по имени с момента знакомства — ведь он знал больше, чем осмеливался рассказать ей. Чем осмеливался рассказать кому-либо на белом свете… — Я должна знать, милорд… — Она замолчала, посмотрев на малыша Джимми, который, хихикая, подпрыгивал на сиденье кареты. — Считаете ли вы заботу о нас с Джимми тяжким бременем? Дело в том, что я готова зарабатывать себе на жизнь самостоятельно. Я могу пойти в услужение… или работать в каком-нибудь магазине в Лондоне. То есть если мне удастся придумать, что делать с Джимми, пока я буду работать… — Ты не станешь никому прислуживать, ни о чем подобном я и слышать не хочу. — Он содрогнулся от одной только мысли о подобном исходе событий. Генерал не даст ему покоя ни на том, ни на этом свете, без сомнения. — Вы с Джимми для меня вовсе не тяжкое бремя, господи помилуй. Вы для меня так же дороги, как мне был дорог твой отец. — Если бы он только мог все ей рассказать. Однако никто — даже она — не должен был знать всей правды. Никогда. Кроме того, Натаниэль торжественно поклялся генералу Энсону, что никогда не раскроет Джоселин этой тайны. — И все же, — продолжила Джоселин, — когда вы обещали папа, что найдете мне мужа, не рассчитывали, что Джимми появится на свет. — Для меня это не имеет значения. Я рад тому, что вы появились в моей жизни. Она теребила тесемки накидки, опустив голову. — Вы будете испытывать к нам те же чувства после вашей свадьбы с миссис Пирс? Проклятье. Вот и пришло время для разговора, которого он так боялся с тех пор, как Джоселин застала их с Элизой целующимися. — Нам с миссис Пирс еще далеко до свадьбы. Один поцелуй не является гарантией женитьбы. Как и два поцелуя. Но, черт возьми, это могло бы положить начало роману. Если Элизу удастся уговорить на этот шаг. — Даже в этом случае… однажды вы женитесь на ком-нибудь, хотя бы для того, чтобы на свет появился ваш наследник. И тогда вам придется придумать, что делать со мной и Джимми, если до тех пор я не смогу найти мужа. — Ты сможешь найти мужа, — не терпящим возражения тоном ответил он. — В этом тебе помогут «Элегантные события», а эта компания еще ни разу не подводила, ни одну молодую леди. — Вы уверены, что я подхожу для подобного, милорд? — с сомнением спросила Джоселин. — Что вы можете просить о помощи… для меня? — Я знаю, что делаю. — Что, если миссис Пирс узнает, что Джимми… незаконнорожденный? — Она кивнула в сторону сына, который, к счастью, в это время увлеченно рассматривал через окно витрину какого-то магазина, мимо которого они проезжали. — Я сделаю все, чтобы этого не произошло, — твердо ответил Натаниэль. — В любом случае я сомневаюсь, что это может смутить миссис Пирс. После того как ей удалось благополучно пережить скандальный развод родителей, ее вряд ли станет беспокоить происхождение Джимми. К тому же им с сестрой мальчуган явно понравился. Они никогда не причинят ему вреда. Как и тебе. Они на это не способны. А то, что сестры представляют твои интересы, поможет развеять чьи-либо подозрения относительно его происхождения. Если, конечно, Натаниэлю удалось развеять подозрения Элизы относительно него самого. — Матите, садаты! — с восторгом закричал Джимми. Затем добавил тихо и почтительно: — Садаты. У Натаниэля ком подступил к горлу. Если бы он был отцом Джимми, мальчугану никогда не пришлось бы пытаться заслужить любовь, и никто не осмелился бы назвать его бастардом — незаконнорожденным сыном графа или другого мужчины. Джоселин молчала. К несчастью, Натаниэль должен был выяснить еще кое-что, прежде чем прекратить этот чрезвычайно неловкий разговор. Недвусмысленное поведение Джоселин, заставшей их с Элизой за поцелуем, и пристрастные вопросы самой Элизы дали понять, что карточный домик, который он построил вокруг Джоселин и Джимми, может рухнуть в мгновенье ока, подвергнув их всех тяжкой душевной боли и переживаниям, — если Натаниэль не проявит крайнюю осторожность. Он должен избежать катастрофы во что бы то ни стало. — Мне очень жаль, что ты стала невольной свидетельницей нашего с миссис Пирс поцелуя. Я и подумать не мог, что это может тебя так расстроить. Она выдержала его взгляд. — Я вовсе не расстроилась. Я просто… споткнулась о порог, когда входила в комнату. — Джоселин, дитя мое… — Я уже не дитя! Появление Джимми на свет это доказывает. — Она разгладила складки платья. — Я совсем не расстроилась. — Однако ее слова противоречили выражению лица, на котором ясно читалось уязвленное самолюбие. — С чего бы? Миссис Пирс мне кажется милой женщиной, вполне достойной мужчины вроде вас. Учитывая возраст, вам стоит начать подыскивать себе подходящую жену. Натаниэль хотел было возразить, что не настолько он стар, чтобы беспокоиться о таких вещах, но вовремя прикусил язык. Чувство собственного достоинства девушки было задето. Не стоило усугублять ситуацию, нужно было позволить ей остаться при своем мнении. — Несмотря на свой преклонный возраст, — пошутил он, — пока что я воздержусь от поиска жены. Всему свое время. — В его жизни и без того было слишком много забот. — Кроме того, я знаю Элизу уже много лет. Для меня она скорее друг, нежели женщина, за которой я стану ухаживать. «Какая ложь». После долгих разговоров с Сэмом об их семьях, Натаниэль действительно воспринимал Элизу как друга — но лишь до ее выступления на музыкальном вечере накануне. Теперь он задавался вопросом, мог ли в принципе верить словам Сэма. Может быть, на характер Элизы коренным образом повлиял опыт управления «Элегантными событиями»? Или же Натаниэль все это время совершенно не видел в ней личность? — Вы целовали ее не так, как целуют друга, — заметила Джоселин с нотками негодования в голосе. Было бессмысленно отрицать очевидное — любой на месте Джоселин утверждал бы то же самое. На самом деле его… влечение к Элизе усилилось после ее выступления на музыкальном вечере, однако интерес к ней постепенно возрастал после того, как пришлось сообщить ей о смерти Сэма. До того дня Натаниэль воспринимал ее как жену Сэма и не смел увлечься ею как женщиной, или же сам был на войне, или носил траур и не мог задумываться о вступлении в брак. Хотя… обстоятельства складывались не совсем так. Он мог начать ухаживать за ней годом ранее, в короткий промежуток между периодами, когда носил траур вначале по отцу, затем по матери. В то время его друг Джеффри, герцог Гренвуд, ухаживал за Дианой и, в конце концов, женился на ней. Натаниэль мог беспрепятственно ухаживать за Элизой, но вместо этого он танцевал со всеми женщинами из их общего круга знакомых — со всеми, кроме нее. И на то был целый ряд достаточно веских причин. Во-первых, тайны брака его родителей почти разрушили семью, и он не мог позволить, чтобы их прошлое уничтожило его самого и его будущую жену. А теперь еще ему приходилось хранить секреты от Элизы. И если бы только умалчивать приходилось только один неприглядный факт… Элиза знала, что Натаниэль нес ответственность за призыв Сэма на войну. Однако ей было ничего не известно о том, что именно из-за него Сэм стал адъютантом Энсона. Если бы Элиза узнала всю правду, стала бы его, Натаниэля, избегать. Следующим пунктом в списке причин был долг перед собственным родом. Элиза пожелала бы жить в городе круглый год из-за своей деятельности в «Элегантных событиях», тогда как он был твердо намерен сделать для Эмберли все, что было в его силах. Пройдет немало времени, прежде чем ему удастся возродить поместье, наняв хорошего управляющего, — из-за смерти родителей фамильное имение было полностью разорено. Однако все это меркло по сравнению с тайной Джоселин, которую он бы никому не осмелился открыть. Натаниэль глухо застонал. Нет, о том, чтобы начать официально ухаживать за Элизой, не могло быть и речи. По крайней мере, пока. Видимо, она также воспринимала их серьезные отношения с перспективой брака как нечто лишенное смысла, так что Натаниэлю оставалось только снять шляпу перед ее благоразумием, выражаясь фигурально. Однако он не мог упустить шанс овладеть ею. Потому что одна лишь мысль об этом заставляла его сердце учащенно биться. Возможно, после того как Джоселин удачно выйдет замуж, после того как они с Элизой отдадутся во власть желания, они снова смогут поговорить о серьезных отношениях. А если она в принципе отвергает любую возможность повторного брака? Если никогда не захочет вновь стать чьей-то супругой? Натаниэлю придется с этим смириться. В его жизни было слишком много вещей, которые он тщетно жаждал заполучить. Брак с Элизой окажется очередным пунктом в этом списке. Элиза вышла из гостиной, как только услышала, что прибыла Диана. Черт побери! Она не успела попросить Верити хранить молчание о том, что произошло часом ранее. Сожалеть было слишком поздно. Когда Элиза присоединилась к сестрам в гостиной с видом на сквер, то поняла, обсуждение каких новостей прервала: они, чуть ли не подскочили на месте, стоило Элизе войти, а затем рассмеялись, когда из нее вырвался стон отчаяния. Элиза сделала попытку оставить их смешки без внимания. Она направилась к Диане и заняла свое обычное место на диване рядом с сестрой, положив руку на ее растущий живот. На этот жест имели право исключительно сестры и муж Дианы. — Как поживает мой маленький племянник? — Племянница, — запротестовала Диана. — Да будет тебе известно, что мы намереваемся создать линию наследниц наших «Элегантных событий». — Мы? — Элиза окинула ее критическим взглядом. — Джеффри поддерживает эту идею? — Что ж, я пока не сообщала ему о своих планах, но, уверена, он будет согласен, вне всякого сомнения. Верити скептически усмехнулась. — Невозможно выбрать пол ребенка. Кто родится — тот и родится. И хватит обсуждать это. Мне все утро пришлось возиться с Джимми, и да, он очаровательный малыш, однако я просто сбилась с ног, пока нянчилась с ним. — Именно поэтому ты стоишь на ногах вместо того, чтобы присесть? — поддразнила сестру Элиза. Верити смерила ее долгим изучающим взглядом. — Я не могу усидеть на месте, потому что просто умираю от любопытства. После всех этих лет распутства лорд Фокстед, должно быть, целуется просто превосходно. — Я не собираюсь удостаивать этот вопрос ответом. — Элиза не хотела обсуждать личные темы и делиться с сестрами душевными переживаниями. — Неисправимая гордячка! — Верити плюхнулась в кресло с декоративными подушками напротив сестер. — Оставь ее в покое, — вмешалась Диана. — Если не хочет говорить о этом, пусть держит мысли при себе. — Благодарю, — проговорила Элиза, с изяществом кивнув сестре. Диана с беспокойством нахмурилась. — И все же будь осторожна. Лорд Фокстед флиртовал со всеми нами, так что один поцелуй, скорее всего, ничего для него не значит. — Я вполне отдаю себе в этом отчет, — ответила Элиза. Даже два поцелуя вряд ли имели значение для мужчины с его репутацией. — Откровенно говоря, — продолжила Диана, — я была уверена, что он нацелился на Верити. — Мне тоже так казалось, — согласилась Элиза. — Или на свою подопечную, миссис Марч. — Мы обсуждали, мог ли лорд Фокстед оказаться отцом Джимми, — заметила Верити. — И мне показалось очень странным, что он не знал, что мальчик не любит чай. Вам не кажется, что обычно отцы имеют представление о привычках своих детей? Диана покачала головой. — Наш собственный отец редко общался с нами, пока нам не исполнилось семь лет. Он не имел никакого понятия о наших предпочтениях в еде. Только наши няни и, возможно, мама знали, что мы любим, а что — нет. — Согласна, папа уделял мало времени всем нам, включая мама, — выдохнула Верити. — Но миссис Марч жила с лордом Фокстедом и его матерью не один месяц. Можно предположить, что они трапезничали вместе, тем более учитывая, что не стали подыскивать няню. — Верити постучала пальцем по подбородку. — И все же мне непонятно, как получилось, что она переехала вначале к его матери, а затем к его сестре, если все это время была его любовницей. Элиза поморщилась — она никогда не умела легко признаваться в своих заблуждениях. — На самом деле лорд Фокстед прояснил ситуацию, связанную с… тем, где находилась миссис Марч, пока ее муж был за границей. — Она приезжала к лейтенанту Марчу? — спросила Верити, рассмеявшись. — Она призналась мне. Я задала ей вопрос о муже — очень тактично, — пока мы гуляли в парке. Она была крайне немногословна, но мне удалось выяснить хотя бы это. — Ее глаза блеснули. — Вот вам и «жене> запрещено сопровождать мужа на войну». — В любом случае, — высокомерно начала Элиза, — по-видимому, я ошибалась относительно его чувств к миссис Марч. — Не могу не согласиться, принимая во внимание ваш поцелуй. — Верити взглянула на Диану. — Жаль, что ты не видела, как именно он ее целовал. — Ах, вот как? — оживилась Диана. Верити понизила голос: — Он сжал ее бедра, а она зарылась руками ему в волосы. — Ну что ж, — проговорила Диана, — исходя из этого, мы можем заключить, что его развратный образ жизни превосходным образом подействовал на его искусство целоваться. Они с Верити расхохотались. Элиза посмотрела на сестер с негодованием. — Довожу до вашего сведения, что я не какая-то там нежная ромашка, которой никогда не касался мужчина. Ради всего святого, я ведь была замужем. Если я захочу запустить руки в волосы мужчины, то прекрасно с этим справлюсь. Верити рассудительно заметила: — Тем не менее, Диана права. Будь осторожна, дорогая Элиза. Может быть, он изучает нас с тобой, чтобы понять, кто из сестер ему больше подходит в качестве жены. — Во всяком случае, он явно не торопится с принятием решения, если таковы его намерения, — высказалась Диана. — Его мать умерла, — вставила Верити, — и он носил траур. Однако время идет и моложе он не становится. Ему уже тридцать один. — Ему тридцать. — Когда сестры с удивлением уставились на Элизу, она поняла, что сболтнула лишнего, и разозлилась на себя. Она с вызовом посмотрела на них. — Ему тридцать лет. Сэмьюэл говорил, что тридцать один, но он солгал. — Довольно неожиданно, — пробормотала Диана. — Я хочу сказать, — продолжала Верити, — что его родители умерли, сестра вышла замуж, а ему самому нужен наследник. Если у него есть хоть капля здравого смысла, он будет подыскивать себе жену. А чем еще он мог заниматься, когда ходил на балы и танцевал со всеми нами в прошлом году? — Не со всеми, — пробормотала Элиза. — Только не со мной. С прошлого года этот факт не переставал ее терзать. Что с ней было не так, раз он ни разу так и не пригласил ее на танец? — Погоди-ка… — Диана выпрямилась на стуле, устремив испытующий взгляд на Элизу. — Он не танцевал с тобой? Ни разу? Ни одного танца? — Нет. То есть… ни разу с тех пор, как Сэмьюэл стал за мной ухаживать. Лорд Фокстед уже тогда обладал сомнительной репутацией. — Она добавила, словно защищаясь: — И что же из этого следует? — Что из этого следует? Разве ты не понимаешь? Он словно маленький мальчик, который пристает ко всем девочкам, кроме одной. Всегда та, к которой он не пристает, нравится ему больше всех. — Это просто смехотворно, — сказала Элиза, пытаясь игнорировать удачное сравнение. — Граф уже давно не семилетний мальчишка. — Меньше всего ей хотелось его оправдывать и пытаться разобраться в причинах, по которым он не заинтересовался ей. — По-видимому, у него не возникает никаких трудностей с тем, чтобы целовать меня в приватной обстановке. А вот танцевать со мной на людях он не может. — Ерунда, — заявила Верити. — Было бы неприлично целовать тебя при всех. Даже Джеффри никогда не позволял себе такого, пока Диана не вышла за него. Кроме того, комната с открытой дверью вряд ли может считаться приватной обстановкой. Только представь себе, как горячо он желает потанцевать с тобой после того, как вы поцеловались. — Моя дорогая Верити, все как раз наоборот, — проговорила Диана. — Танец ведет к поцелую, затем следует объятие, которое, в свою очередь, приводит к… — Она усмехнулась. — Нет, мне нельзя говорить о таком, пока ты все еще невинна. Верити бросила в нее диванную подушку. Элиза встала, намереваясь уйти. — Вы обе временами ведете себя как дети, честное слово. — Подожди! — воскликнула Верити, схватив Элизу за юбку. — Мы еще не обсудили, что нам делать с миссис Марч. — Да, — поддержала ее Диана. — И я ничего не знаю о ней. Со вздохом Элиза снова села на свое место. Диана похлопала ее по колену. — Но прежде чем мы перестанем обсуждать лорда Фокстеда, хочу сказать тебе со всей искренностью, что ты всегда заслуживала нечто большее, чем тебе мог дать Сэмьюэл, и, возможно, теперь ты это получишь. — От Натаниэля? Не думаю, что… — Ах, ты уже называешь его Натаниэлем? — с усмешкой перебила ее Верити, переглядываясь с Дианой. — Ох, с тобой все предельно ясно. Никто не называет лорда Фокстеда Натаниэлем. — Я даже не знала, что его так зовут, — заметила Диана. — Никогда не слышала, чтобы Джеффри называл его по имени. — Я слышала это от Сэма, — оправдывающимся тоном сказала Элиза. — А родные называют его Натом. Прошу обратить внимание, мне он так себя называть не позволил. — Да, однако миссис Марч он не давал разрешения называть его как-то иначе, нежели «лорд Фокстед», — заметила Верити, — так что в этой игре ты уже выбилась в лидеры. — Кстати, о миссис Марч, — вставила Диана, — к сожалению, я приехала слишком, поздно, и не успела составить о ней впечатление. Какая она? Хорошенькая? Нескладная? Лишена светских манер? — Немного неловкая, пожалуй, — признала Элиза. — Но скорее застенчивая, — сказала Верити. — Застенчивая, как Рози? — с явной насмешкой уточнила Диана. Элиза вздохнула. — Нет. По-настоящему застенчивая. Болезненно робкая. — Она повернулась к Верити. — Она говорила тебе хоть что-нибудь, пока вы гуляли в парке с Джимми? — Едва ли слово вымолвила. А ты знаешь, я обычно хорошо умею разговорить даже самых робких дам. — Верити нерадостно усмехнулась. — Когда они видят, что я могу болтать о чем угодно, им становится чуть комфортнее, и они осмеливаются высказать свое мнение хоть по какому-то вопросу. — И это еще мягко сказано, — согласилась Диана, бросив взгляд на Элизу. — Помнишь, какой сдержанной была мисс Паскелл, когда мы с ней только познакомились? — Как же не помнить? — рассмеялась Элиза. — Верити превратила ее в свою копию еще до того, как юная леди вышла замуж за маркиза. А теперь она такая же неугомонная и остроумная, как и Верити. Верити встала с кресла и сделала пару театральных поклонов. — Благодарю, благодарю! Она — мое произведение искусства. Мы дружим до сих пор, между прочим. — Мы знаем! — хором ответили Диана и Элиза. А затем обе рассмеялись. Элиза немного расслабилась. Иногда было так приятно поговорить с женщинами, которые понимали ее лучше всех. По крайней мере, до тех пор, пока разговор не заходил об отношениях с мужчинами. Элиза улыбнулась Верити: — Поручаем тебе задачу разговорить миссис Марч. — Возможно, я тоже смогу помочь, когда буду оценивать ее наряды и следить за примерками, — сказала Диана. — Такие моменты неизменно располагают к откровениям. И если она действительно так хороша собой, как вы утверждаете, вероятно, не придется сильно менять гардероб. — Нам значительно облегчит задачу, если Джимми не будет слишком часто ее отвлекать, — вставила Верити. — Должна признать, что о нем она говорила куда охотнее. Да и в парке на свежем воздухе она выглядела более расслабленной, даже несмотря на то, что ей приходилось бегать за ребенком. — Кстати… — Элиза достала записную книжку. — Я обещала помочь найти няню для Джимми. Думаю, сегодня этим и займусь: загляну в больницу для подкидышей. — Отличная идея, — кивнула Диана. — Но давайте вернемся к нашим планам насчет нее, — сказала Верити, бросив осторожный взгляд на Элизу. — Думаю, нам следует предложить лорду Фокстеду не слишком часто сопровождать ее на светских вечерах. Иначе велика вероятность, что люди начнут строить такие же предположения, что и Элиза. Диана и Джеффри могут составить ей компанию, или Элиза, или даже сестра лорда Фокстеда, если леди Осборн не будет против. — И сообщить ему о нашем решении должна именно Элиза, — заметила Диана. — На нее он уж точно не разозлится. — Она ухмыльнулась. — Раз уж он успел потрогать ее за зад. — Верити все преувеличивает, — проворчала Элиза. — А если уж по какой-то причине ему все же придется сопровождать Джоселин, — продолжила Диана, — их следует держать подальше друг от друга. — Она приподняла бровь, глядя на Элизу. — Еще одна задача, которую мы возлагаем на тебя, Элиза, — развлекать его, раз уж он так тобой увлечен. — И в этом я тоже не уверена, — задумчиво проговорила та. — Хотя соглашусь, что их стоит держать на расстоянии, в основном потому, что, как мне кажется, она по уши в него влюблена. — Правда? — удивилась Диана. — Как неудачно. Для нее, я имею в виду, ведь он, очевидно, не испытывает к ней того же и даже не удосужился ей это объяснить. — На самом деле… — Элиза глубоко вдохнула, зная, какой ажиотаж вызовут ее слова, но понимая, что умолчать об этом было бы неправильно, — оказывается, этот чурбан даже не догадывался о ее чувствах, пока не увидел ее лицо после того, как она застала нас за поцелуем. Кстати, именно поэтому он и поцеловал меня — чтобы проверить, права ли я была, когда рассказала ему про чувства миссис Марч. — О, ну конечно, это все объясняет, — фыркнула Верити, закатив глаза. — Этот поцелуй не имел никакого отношения к тому, как он провожает тебя взглядом, когда ты выходишь из комнаты, или к тому, как спрашивает, как у тебя дела, пока танцует со мной… — Он и со мной так делал! — воскликнула Диана, глядя на Верити. — Я хочу сказать, он говорил об Элизе, пока мы танцевали. — Ты просто поддразниваешь меня, — сказала Элиза, стараясь не придавать слишком большого значения столь любопытному откровению. Диана вздернула подбородок. — Клянусь, нет. Единственный раз, когда я с ним танцевала, он хотел узнать, сильно ли тебя подкосила смерть Сэмьюэла. Когда я сказала, что, конечно, ты была подавлена, он выглядел обеспокоенным, а потом сменил тему. Элиза покачала головой. — Почему ему вообще есть до этого дело? И почему он никогда не задал ни единого вопроса мне? — Не знаю, — задумчиво ответила Диана, внимательно глядя на сестру. — Но я же правильно ему ответила? В тот момент ты действительно страдала, разве нет? Элиза напряглась. — Поначалу да… Пока не узнала, что этот человек не оставил мне ничего на жизнь и к тому же наделал кучу карточных долгов. И за это, разумеется, я виню его частое времяпрепровождение с лордом Фокстедом. — Я бы не торопилась обвинять графа, будь я на твоем месте, — заметила Верити, бросив на сестру быстрый взгляд. — Однажды я случайно услышала, как Сэмьюэл просил у папа денег, чтобы выплатить карточный долг, и поняла, что это было далеко не в первый раз. Конечно, это случилось еще до того, как мы уехали из дома, а Сэмьюэл отправился на войну. Элиза приподняла бровь. — И это никак не опровергает влияния графа. — Верно, — согласилась Диана. — Но ведь не лорд Фокстед заставлял твоего мужа играть в карты, пока тот не проиграл больше, чем мог себе позволить. Диана была права. И все же этот разговор о браке с Сэмьюэлом и истории взаимоотношений с Натаниэлем — хоть и достаточно малособытийной — уже порядком действовал Элизе на нервы. Она вскочила на ноги, уперев руки в бока. — Мы вообще собираемся обсуждать нашу новую клиентку и решать, как поступить дальше? Или мне следует удалиться на прогулку, пока вы будете отводить душу, разбирая мою жизнь по косточкам? Сестры вздохнули одновременно. Затем Верити скорчила гримасу. — Ладно уж, мы будем тише воды, ниже травы. Хотя иногда ты бываешь жуткой занудой. Сэмьюэл тоже начал говорить ей нечто подобное под конец брака. Она всегда считала такое отношение несправедливым. Но что, если он был прав? Что, если она и правда была той скучной особой, за которую он ее принимал? Или, по крайней мере, стала такой после свадьбы? Господи, только бы Натаниэль считал иначе. Элиза вновь опустилась на стул и разгладила юбку. Впрочем, неважно, что он думает. Она, может, и позволит ему оказаться в ее постели, но никогда не ответит согласием на предложение брака. Она не собиралась проходить через это снова, каким бы привлекательным ни выглядел Натаниэль в своих камзолах. Сэмьюэл преподал ей хороший урок, правда, слишком дорогой ценой. Глава 5 На следующий день, когда Натаниэль и Джоселин прибыли в особняк на Гросвенор-сквер, граф удивился: Норрис провел их в сад. — Ее светлость герцогиня и ее сестры скоро к вам присоединятся, милорд, — доложил дворецкий. — Не желаете ли чаю, сэр? — Это было бы замечательно, спасибо, Норрис. Как только тот ушел, Джоселин прошептала: — Ее светлость? Герцогиня? Я… я не могу встретиться с герцогиней! Что мне следует говорить? Как себя вести? — Все в порядке, ди… сударыня. — Слова прозвучали странно. Для него она была почти ребенком. Однако он должен был признать, в ее положении она вполне могла считаться взрослой женщиной. — Одна из леди, основавших «Элегантные события», вышла замуж за герцога в прошлом году. Но хоть теперь она и герцогиня, по ее поведению ты бы никогда не догадалась об этом. Она не любит церемоний, и она тебе понравится, я уверен. — Х-хорошо. Раз вы так говорите. — Она бросила тревожный взгляд на пруд с золотыми рыбками. — Надеюсь, Джимми не доставит слишком много хлопот леди Осборн сегодня. — Уверен, она справится. Я просмотрел список юных мисс, который прислала Элиза, и уже договорился о ряде собеседований на завтра. А пока Тесс позаботится о Джимми. — Но… — Не беспокойся, Джоселин. Почему бы тебе не присесть на ту скамейку и не попытаться хоть немного отвлечься? День чудесный, весна уже близко. Насладись моментом. Ему довелось бывать в саду Пирсов всего каких-то пару раз. После женитьбы Сэм гораздо охотнее навещал Натаниэля в его холостяцком доме в городе, нежели приглашал к себе. Лишь на поле боя Натаниэль понял, что, хотя Сэму льстило водить дружбу с наследником графа, принимать его в семейной обстановке он избегал. Впервые Натаниэль задумался, было ли это как-то связано с Элизой. Может быть, она не хотела видеть его из-за репутации? Или, что теперь казалось гораздо более вероятным после общения с Элизой, быть может, этого не желал сам Сэм? Боялся ли этот чертов мерзавец, что Натаниэль попытается соблазнить его жену? Эта мысль приводила в ярость, но теперь казалась куда правдоподобнее, чем раньше. Натаниэль хотел узнать правду, но не знал, кому мог довериться. Наверное, не Элизе. И, уж во всяком случае, не при Джоселин. Подопечная присела на скамейку, тогда как сам Натаниэль решил остаться на ногах. И пройтись. Места для этого было немного, но он все же мерил шагами сад. В одном из уголков сада он нашел клумбу с яркими цветами и разрисованный скворечник, спрятанный среди них. Обогнув пруд с золотыми рыбками, Натаниэль подобрался ближе, чтобы рассмотреть скворечник. Тот состоял из трех частей, образовывавших треугольник. Две стороны служили крышей, выкрашенной в приятный небесно-голубой цвет, а третья представляла собой основу самого «домика», от которой поднимались арочные «входы» для птиц. Вдоль горизонтальной досочки были нарисованы крохотные цветы, а выступающий карниз завершал композицию. По нему были рассыпаны остатки различных семян. — Это мой скворечник, — раздался за его спиной голос Элизы. — Мне нравится, когда сюда слетаются птицы, поэтому я слежу, чтобы у них всегда было зерно. Он обернулся и увидел, что вместе с Элизой вышла и Диана. Джоселин вскочила было на ноги, но Диана мягко настояла, чтобы та вновь села. Эта светская суета позволила ему сосредоточить внимание на Элизе, которая держала в руках мешочек с семенами. — И какие же птицы сюда прилетают? — поинтересовался он. — Чаще всего зяблики, малиновки и горлицы, но иногда я замечаю соловьев и дроздов. Весной я больше всего люблю слушать пение соловья, конечно же. — Она равномерно рассыпала семена по карнизу. — Его трели восхитительны и редко повторяются. — Подобное притягивает подобное, — пробормотал он себе под нос. — Что? — Ничего. Я просто размышлял вслух. Конечно, она не могла не любить пения птиц. Голос Элизы был удивительно чистым, мелодичным и звонким, совсем как у соловья. А сегодня ее облик чем-то напоминал оперение горлицы: она надела белое муслиновое платье с украшенным кружевом лифом и коротким шлейфом, который напоминал Натаниэлю перышки, покрывающие хвост птицы. Образ чистоты и невинности завершал белоснежный фартук. — Должна признаться, сестры не одобряют моей заботы о птицах, — доверительным тоном продолжила она. — Малиновки и дрозды могут сильно шуметь, а соловьи без остановки выводят свои рулады именно в то время года, когда Диана и Верити возвращаются домой перед рассветом донельзя утомленными. Но мне пение птиц никак не мешает, потому что я никогда не засыпаю сразу. Вот я и слушаю их, наслаждаясь, постепенно отходя ко сну. — Ах вот, значит, почему Джеффри называет вас ночной птицей. Она закатила глаза. — Он просто убежден, что все должны вставать на рассвете, как он и Диана. Ее слова напомнили Натаниэлю, что Диану следовало представить. Он повернулся было к скамье, но тут Элиза внезапно придержала его за локоть. Когда их глаза встретились, она вполголоса пробормотала: — Позвольте им немного пообщаться друг с другом. — Но я должен представить Диану. — Я уже это сделала, пока вы рассматривали скворечник. — Ах, вот как. Я просто подумал… Дело в том, что… Джоселин взволновала предстоящая встреча с герцогиней. — Сейчас она не выглядит взволнованной. Тогда как при виде меня она всякий раз сама не своя. — Элиза понизила голос: — Бедняжка испытывает ко мне неприязнь, верно? Он огорченно вздохнул. — Уверен, она воспринимала бы вас по-другому, если бы не… если бы не наши с вами отношения. Вчера мне не следовало поддаваться порыву, я не должен был позволить ей увидеть наш с вами поцелуй. — Мне тоже жаль, что это произошло. — Вы меня не так поняли. Я жалею вовсе не о том, что мы целовались. Я просто хотел бы, чтобы мы предались этому приятному занятию наедине. Где он мог бы заключить ее в объятия, коснуться ее груди и позволить себе воплотить в жизнь все свои порочные фантазии. Да что же, черт побери, с ним происходит? Он должен в первую очередь думать о Джоселин, перед которой несет ответственность. Почему же тогда он легкомысленно позволяет себе риск испортить отношения с единственным человеком, который может помочь девушке войти в светское общество? — Эти поцелуи не выходили у меня из головы всю прошлую ночь, — признался он. Потому что, очевидно, он окончательно потерял рассудок от страсти. — Слова из уст повесы с печально известной репутацией, — парировала она. Это задело его за живое. — Вы ошибаетесь. — Относительно повесы или репутации? — Относительно повесы. Человек с дурной репутацией так просто от нее не избавится. Она улыбнулась. — Этот факт многократно подтверждали мои родители. — И все же, положа руку на сердце, смею утверждать: прошло уже немало времени с тех пор, как я действительно вел себя как повеса. — Вы ждете, что я просто поверю вам на слово? — Поступайте так, как пожелаете. — Он выхватил у нее из рук мешочек с зерном — и с этим жестом, как будто невзначай, провел пальцем по ее ладони. — Я буду делать то же самое. — Он разбросал немного зерна по карнизу скворечника, пытаясь унять бешеное биение сердца. — В конце концов, я все еще обладаю… навыками распутника, которыми могу пользоваться весьма умело. Вы сомневаетесь в этом? — Вовсе нет. Вчера вы применили свои знания весьма… умело. — Она склонила голову набок. — Вопрос в том, сколько женщин вкушают от древа познания, поддавшись вашим соблазнам. — Ни одна, притом уже несколько лет. Во всяком случае, до вас. — Взяв ее за руку, он осторожно вложил мешочек с зерном в ее ладонь, с восхищением отметив про себя, насколько миниатюрной и хрупкой та оказалась. — Знаю, вы, скорее всего, мне не верите, но это правда. Война изменила его, без сомнения. Натаниэль слишком часто видел женщин, которые подвергались жестокому обращению на Пиренейском полуострове, чтобы остаться безучастным. Откровения его матери тоже глубоко тронули его душу. Когда рука Элизы наконец освободилась, граф, слегка покраснев и смутившись, огляделся. Дианы и Джоселин нигде не было видно. — Нам лучше пойти в дом, — пробормотал он. В голове не укладывалось, что Джоселин ушла, не сказав ему ни слова. — Не сейчас, — остановила его Элиза. Он прищурился. — Прошу прощения? — Они с Дианой поднялись в комнату для примерок, чтобы подобрать платья. — Элиза насмешливо вздернула подбородок. — Так что если вы не горите желанием увидеть свою подопечную на различных стадиях переодевания… — Боже, нет. Похоже, этот ответ ее удовлетворил, что, в свою очередь, порадовало его. Элиза сунула мешочек с зерном в карман передника. — Тогда почему бы нам не обсудить план, который мы с сестрами разработали для миссис Марч? Если вы его одобрите, я объясню, каковы будут расходы и стоимость наших услуг. Значит, они снова вернулись к деловым вопросам. Отлично. Возможно, так будет лучше. — Меня мало заботит, во сколько все обойдется. Я заплачу в любом случае. — Правда? — Она взглянула на него с явным недоверием. — Значит, сто тысяч фунтов для вас — вполне разумная цена? Его челюсть отвисла. — Сто тысяч фун… Элиза звонко расхохоталась, не дав графу высказать возмущение. С трудом сдерживая улыбку, она сказала: — Другими словами, вам все же не все равно, во сколько встанут все затраты. — У меня есть деньги, вы, маленькая плутовка! — Граф не скрывал, что рассержен. — И я готов их потратить, чтобы обеспечить Джоселин достойное положение в обществе. — Это было меньшее, что он мог для нее сделать в сложившихся обстоятельствах. — Но это не значит, что я тронулся умом. — Слава богу. — Она весело сверкнула глазами. — Я не хотела бы вести дела со скорбным разумом. Покачав головой, он выдавил из себя кривоватую улыбку. — Какова же реальная сумма? Она назвала гораздо более приемлемую цифру, которая оказалась даже меньше, чем он ожидал. — Это звучит вполне разумно. — Я могу подготовить для вас подробный отчет с предполагаемыми расходами на все товары, изделия и услуги, которые мы собираемся предоставить. Готова показать нашу смету уже завтра. Он с пренебрежением отмахнулся: — Мне не нужны подробности. Я знаю, что ни вы, ни ваши сестры не способны на обман. — Ах, вот как? — В ее голосе звучала ирония. — Очевидно, вы с Джеффри слеплены из разного теста. Он пожал плечами: — Просто я вырос в семье аристократов, а он привык считать каждый пенни. Думаю, такое случается, когда человек в его возрасте внезапно узнает, что является наследником герцогского титула и всего, что причитается к этому званию. Привычка — вторая натура, как говорится. — Согласна. — Она жестом указала на скамейку. — Почему бы нам не присесть, пока я буду посвящать вас в подробности наших с сестрами планов относительно Джоселин? — Мы могли бы пойти внутрь и сесть в утренней гостиной. Решительным шагом она направилась к скамье. — Мне больше нравится проводить время на свежем воздухе. — Сомневаюсь, что это настоящая причина, по которой вы избегаете заходить внутрь, — усмехнулся он. — Вы считаете, ваши сестры могут наблюдать за нами из окна, следовательно, я буду воздерживаться от попытки вас поцеловать. — Скажете, что я неправа? — Она села и демонстративно расправила широкие складки платья вокруг себя, с явным намерением оставить графу место только на другом конце скамьи. Очевидно, она его недооценила. Подняв край легкого муслинового платья, он сел к ней вплотную, а затем преспокойно разложил подол платья у себя на коленях. Его поведение явно привело ее в крайнее замешательство. — Джентльмен не вправе распоряжаться юбками леди, сэр. — Я не джентльмен, — не моргнув глазом, сказал он. Она нахмурилась. — Разве не вы недавно уверяли меня, что навсегда оставили распутный образ жизни? — Я не распутник. — В его голосе звучала твердость. — Я солдат. А солдат вправе распоряжаться всем, что ему нужно, чтобы завоевать награду. — Какую награду? — спросила она с легкой усмешкой. — Вас. «Черт побери, парень… последнее, чем тебе стоит заниматься, — это пытаться завоевать ее». Элиза смотрела на него, ошеломленно раскрыв глаза, в которых читалась та же мысль, что только что пронеслась у него в голове. Затем вдова вспыхнула от смущения, и румянец расцвел на ее щеках, придавая им восхитительный розовый оттенок. Он бы поцеловал ее прямо сейчас, если бы осмелился, но ему действительно не хотелось ставить ее в неловкое положение перед возможными свидетелями. Хватит того, что он наломал дров накануне, проделав это перед Верити и Джоселин. Натаниэль улыбнулся. — Но я готов подождать, пока мы не останемся одни. По-настоящему одни. — Вот как? — Это привело ее в хорошее расположение духа. Элиза взглянула ему в глаза с нарочито лукавой улыбкой. — Тогда и я тоже. В его крови закипел огонь страсти… но лишь на мгновение. — Потому что вы сделаете все, чтобы мы никогда не остались наедине? — Потому что, сэр, нам нужно оказаться вдали от посторонних глаз, чтобы наша встреча стала… действительно удовлетворяющей. Теперь настал его черед поражаться ее откровенности. Но прежде чем он успел спросить, когда и где это должно произойти, она сдернула подол платья с его колена и добавила: — Однако сегодня нам следует обсудить вашу подопечную. Так что лучше перестанем отвлекаться мыслями — и телами — от поставленной задачи. Он повернулся к ней, намеренно прижав колено к ее ноге. — Я могу справиться с двумя задачами одновременно, знаете ли. Полагаю, что и вы тоже. — В данный момент я предпочту сконцентрироваться только на одной. Она чопорно сложила руки на коленях. Он изо всех сил пытался совладать со своими мыслями, стараясь не думать о прекрасной фигуре, скрывавшейся под подолом белого платья. — Вот что мы предлагаем в качестве первого мероприятия, — с важностью произнесла она, словно строгая гувернантка, проводящая урок. — Мы выбрали, как нам кажется, совсем несложный вариант: благотворительный вечер в Ричмонде, проводящийся в пользу сиротского приюта. Организаторами выступают наши друзья — Краудеры. — Какого рода праздник? Такой, как у Принни в прошлом году в Карлтон-Хаусе, с танцами и ужином? Или что-то вроде деревенской ярмарки с акробатами и качелями? — Боюсь, в этом случае не будет ни акробатов, ни качелей, ни журчащих ручейков, бегущих по накрытым столам с угощениями для гостей. — Понятно. Когда продолжения не последовало, Элиза спросила: — Вам не понравился этот роскошный ужин у принца? — Это мероприятие превратилось в злоупотребление излишествами, и государство не должно было оплачивать подобное расточительство. — С этим я согласна. Хотя и немного удивлена, что вы такого не одобряете. — Прошлое солдата, — мрачно пояснил он. — Слишком часто нашим людям не хватало еды или необходимого снаряжения из-за недостатка средств. Сто двадцать тысяч фунтов, которые принц потратил на праздник, могли бы обеспечивать всех солдат в нашем полку на протяжении всей войны. Элиза смотрела внимательно и серьезно, словно пытаясь заглянуть ему в душу. Он не мог этого допустить. — К тому же, — граф вновь перешел на беспечный тон, — ледяное шампанское закончилось слишком быстро. Да и музыканты были хуже некуда. — Что ж, — продолжила она. — Мероприятие состоится первого мая, так что преимущественно будет включать все основные традиции празднования: организаторы установят майские столбы, устроят игры, представления… Ах да, гости также выберут королеву мая. — Чья это была идея? — Моя, честно говоря. Я увидела в книге старинные иллюстрации с гуляниями на Майский праздник и подумала, что это выглядит достаточно весело, чтобы понравиться людям. — Ваша задумка требует изобретательности и творческого подхода, — заметил Натаниэль. Элиза никогда не казалась ему человеком, способным на оригинальные решения, но теперь, подумав о ее любви к музыке, он понял, что ничего удивительного в ее выборе не было. Она просияла. — Большую часть оформления я доверила Верити, ведь это ее сильная сторона, но оркестр выбрала сама. Он будет исполнять произведения, навевающие мысли о весне. Стоило начать, как Элиза с пылом углубилась в рассказ о подготовке: — Диана уже планирует нарядить Джоселин в платье, расшитое цветами, а я хочу украсить ее волосы в том же стиле. Нас ждет изысканный ужин на свежем воздухе под присмотром Верити, которая займется подбором блюд. Среди гостей будут люди, поддерживающие благотворительность, и Джоселин получит возможность познакомиться с самыми разными представителями высшего общества. Что скажете? Он в изумлении смотрел на нее. — Честно говоря, это звучит… идеально. Если нам удастся найти няню через больницу для подкидышей, Джоселин с восторгом примет участие в помощи этому учреждению. Кроме того, поскольку моя мать была его покровительницей, я, возможно, смогу представить Джоселин нужным людям. Элиза на мгновение стушевалась, но он не стал заострять на этом внимание, решив, что она просто беспокоится о деталях. Сам Натаниэль воспринял ее идеи с большим воодушевлением. Какое облегчение — убедиться, что предчувствие его не обмануло и на «Элегантные события» можно было положиться. Наклонившись вперед, граф спросил: — Какие еще мероприятия вы запланировали для нее? Следующие полчаса Элиза рассказывала о головокружительном количестве предстоящих событий. Сначала полагалось провести уроки танцев и этикета, потом Джоселин ожидала череда вечеров и званых ужинов для немногочисленных гостей, которые, однако, будут проходить в самых уважаемых домах. Затем последуют концерты, поездки в музеи и другие культурные мероприятия, где молодые люди, с которыми Джоселин уже познакомилась, смогут ухаживать за ней в более спокойной обстановке. — После всех этих мероприятий, — протянул Натаниэль, — она, без сомнения, найдет одного-двух достойных джентльменов. К тому же во всех этих ситуациях я смогу представить ее знакомым, соответствующим моим представлениям о… — По поводу этого… — перебила его Элиза, вновь выглядя особо обеспокоенной. — Мы с сестрами решили… вернее, пришли к выводу, что будет лучше, если вы не станете сопровождать Джоселин на этих мероприятиях. Что ей стоит посещать их с нами, а не… с вами. Натаниэль уставился на нее, потеряв дар речи. Затем нахмурился. — Это исключено. — Почему же? — Вы сами видели, как она нервничает среди людей нашего круга. Я не брошу ее в столь важный момент. Кроме того, я могу быть полезен, черт возьми. Я знаю джентльменов из самых разных слоев общества. — Он скрестил руки на груди. — А что, если какой-нибудь негодяй попытается заманить ее в приватную обстановку и воспользоваться ситуацией? Я обещал ее отцу, что буду ее защищать. — Именно для этого вы нас и наняли, помните? — Ее голос звучал одновременно мягко и непреклонно, словно атлас, скрывающий сталь. — Чтобы защищать ее, вводить в общество и помогать чувствовать себя уверенно. Думаю, мы втроем справимся с этим куда лучше, чем вы в одиночку. Граф фыркнул с явным негодованием. Напрасно он испытывал ее терпение. Элиза резко вскинула брови от досады и встала, как будто собираясь уйти. — Это просто нелепо. Мои сестры рассчитывали, что вы окажетесь достаточно разумны, чтобы понять, что вам лучше держаться подальше от мероприятий Джоселин. Я предупреждала их, что вы слишком упрямы и консервативны для этого. Он вскочил на ноги. — Консервативен? Да я вовсе не консервативен! — Таким был его отец — закоснелым догматиком, особенно в вопросах, связанных с сыном. Но он сам? Ни за что. Элиза пожала плечами. — Поступайте как вам угодно. Я просто скажу сестрам, что вы отказались держаться подальше от миссис Марч. — Послушайте, вы не можете сказать им такой вздор! Я ни от чего не отказывался. Вы не хуже меня знаете, что у меня нет к Джоселин никакого романтического интереса. Он не хотел, чтобы Элиза снова вернулась к своим подозрениям. — Тем не менее, мне придется сообщить им, что вы настаиваете на своем присутствии. — Она нарочито тяжело вздохнула, словно актриса на подмостках. Это заставило его насторожиться, пока она не добавила: — Я не могу гарантировать, что они согласятся, потому что риск слишком велик. — Риск? Какой еще риск? — Тот, что она не сможет найти себе мужа, потому что всем будет очевидно, что она смотрит на вас с обожанием. Ни один мужчина не захочет жениться на женщине, которая явно влюблена в другого. Черт. Ему это и в голову не пришло. — Это… действительно настолько очевидно? До такой степени, что люди заметят? — Я, во всяком случае, заметила. А Джоселин совершенно не умеет скрывать свои эмоции — все ее чувства написаны у нее на лице. Она словно открытая книга. — В отличие от вас, уж конечно. Вы же — тайна за семью печатями, — пробормотал он. Наконец он задел ее за живое. — Что это значит, позвольте спросить? — раздраженно спросила Элиза. Он шагнул ближе. — Это значит, что после смерти Сэма вы похоронили себя вместе с ним. Вы позволили сестрам заниматься организацией большей части мероприятий «Элегантных событий», пока сами прятались здесь, разбираясь со счетами и бухгалтерией. — Я была в трауре! Леди не могут посещать светские мероприятия во время траура. — Не тогда. Уже после. Я искал вас на каждом балу, куда звали нас обоих, хотел пригласить вас на танец, но тщетно — вы уходили домой, оставались за кулисами или вели долгие беседы с каким-нибудь важным человеком. В клубе «Олмак» я направился было к вам, но нет — вам, разумеется, было не до этих глупостей. Вы испарились, исчезли из вида. Она раздраженно отмахнулась: — Я не делала ничего подобного. Точнее, делала, но не намеренно. Когда она повернулась, чтобы уйти, он преградил ей дорогу. — Верити сказала, что вы разговаривали с дирижером или кем-то из оркестра. Что вам нужно было улучить удобный момент, пока они не играли. — Какой вздор. Если вы действительно хотели пригласить меня на танец, у вас было предостаточно возможностей. — Она уперлась ладонями в бока. — И, да будет вам известно, я нигде не… пряталась, как вы выразились. Мне нужно было время, чтобы прийти в себя. — Он умер три года назад, — мрачно заметил Натаниэль. — Если бы капитан корабля тратил столько времени на то, чтобы «прийти в себя», судно давно бы село на мель. — У меня нет времени на этот разговор, — отрезала Элиза и сделала шаг в сторону, чтобы обойти графа, но тот снова преградил ей путь. — Выслушайте меня. Я давно хотел поговорить с вами об этом, чтобы мы могли оставить прошлое позади. Я знаю, почему вы испытываете ко мне такие смешанные чувства с тех пор, как я вернулся. — Он глубоко вздохнул, словно набираясь храбрости. — Потому что вы вините меня в смерти Сэма. Она потрясенно уставилась на него. — С чего бы мне винить вас? — Потому что он не отправился бы на войну, если бы не я. — Он отправился на войну, чтобы исполнить свой патриотический долг, — сказала она, а потом добавила с цинизмом: — И, разумеется, чтобы покрыть себя славой. — Возможно, он желал этого, но все, же главная причина заключалась в другом. — В животе сжалось от неприятного предчувствия. Неужели Элиза и вправду ни о чем не подозревала? — О, я уверена, его также приводил в ужас скандал, разгоравшийся вокруг развода моих родителей, — с горечью произнесла она. — Сэмьюэл всегда боялся запятнать свое доброе имя… за исключением того случая, когда сбежал со мной. — По ее лицу было видно, что она воспринимала бегство мужа на войну как предательство. — Видимо, наше бегство и последующая огласка его не смутили. — Вот как вы воспринимали его поступок? Вы считали, что он отправился на войну, чтобы сбежать от скандала? — В основном — да. И я не слишком сурово его осуждала. Если бы я только могла избежать того, что произошло, я бы сделала все что угодно. — Я ни разу не слышал от него ни слова о скандале. Сэм пошел на войну, потому что я бросил ему вызов. Он не мог его проигнорировать. Вы ведь знаете, что это было не в его характере. Глава 6 Элиза, оторопев, молча смотрела на него. Конечно же, это была какая-то шутка. Но выражение лица Натаниэля было совсем не шутливым или ироничным. — О чем вы говорите? — Вы действительно ничего не знали? — О том, что вы бросили ему вызов пойти на войну? Конечно, нет! — Черт, — пробормотал он. — Он говорил, что рассказал вам. Невидящим взглядом она рассеянно обвела сад. — Он солгал. — Слезы подступили у нее к горлу, но она сдержалась. — В который раз. Когда Элиза ловила супруга на лжи, он всегда сваливал вину на нее, утверждая, что это она вынудила его так поступить. Только позже, когда сумела освободиться от его влияния, она осознала, насколько это было неправильно, но к тому моменту он уже уехал за границу. — Мне очень жаль. — Натаниэль выглядел искренне расстроенным. Ей было не привыкать ощущать горькое разочарование от лжи покойного мужа. Любой, кто был близок с Сэмьюэлом, в конце концов, начинал осознавать, что лгал тот чуть ли не на каждом шагу. И все же… — Зачем вы вообще бросили ему этот вызов? Это звучало крайне неразумно. — Потому что я был идиотом. — Покачав головой, Натаниэль стал расхаживать по мощеной дорожке у пруда. — Все началось той ночью в клубе. Мы оба пили. Он читал газету с описанием сражения при Эйлау и негодовал по поводу того, насколько глупой ему показалась стратегия русских. — Натаниэль взглянул на Элизу. — У него была такая привычка, знаете ли, — детально разбирать военные стратегии. — Я понимаю, о чем вы говорите. Когда он впервые завел подобный разговор со мной, еще до нашей свадьбы, я решила, что он из военной семьи. — Она тяжело вздохнула. — Оказалось, его отец всегда восхищался каким-то кузеном-генералом и это сильно раздражало Сэмьюэла. Он был уверен, что, если бы отец выхлопотал ему офицерский патент, он тоже стал бы генералом. — Да, он сетовал на свою судьбу при мне столько раз, что я сбился со счета. О своей способности стать генералом он утверждал с такой убежденностью, что я почти верил, — с горечью проговорил граф, — …пока не оказался с ним на войне. Элиза сглотнула. — Про пари, Натаниэль. Прошу, продолжайте. — Точно. — Он смотрел на воду в пруду. — К тому моменту с меня уже было достаточно. Он разглагольствовал о том, что русские не смогли обыграть Наполеона в его же игре, и я взял газету, чтобы найти в ней аргументы и оспорить его нелепые выводы. На деле оказалось, что сражение не выиграла ни одна из сторон. Наполеон немного продвинулся, потеряв огромное количество солдат, а русские его сдержали, принеся не меньшие жертвы. Пресса назвала битву бессмысленной. И тогда я рассмеялся. — О боже, — пробормотала она. Нахлынувшие воспоминания были не из приятных. — Сэмьюэл терпеть не мог, когда его слова высмеивали. — Да, не мог. Когда он потребовал объяснить, что именно мне показалось смешным, я заявил, что эту битву не выиграл бы никто, даже сам Господь Бог, и уж тем более не он. Даже если бы он когда-либо стал генералом, а этого бы не произошло. Она затаила дыхание. В первые годы брака у нее было немало подобных споров с Сэмьюэлом. Элиза хорошо знала, чем они неизменно заканчивались. — Разумеется, он разозлился и заявил, что стоит ему только захотеть, как за несколько месяцев он пробьется вверх по служебной лестнице. А я ответил, что для начала ему придется вступить в армию, а на это у него не хватит решимости. Ее пробрала дрожь. Она отчетливо представляла себе эту сцену: Сэмьюэл в гневе расхаживает по комнате, а Натаниэль насмехается над ним. То же самое, что подливать масло в огонь. — Он заявил, что я ошибаюсь. Что прямо из клуба он пойдет записываться в армию. Я ни секунды не сомневался, что это не более чем… — Вранье? — Скорее преувеличение. Или… — Хвастовство. — Да, — кивнул Натаниэль — Тогда я бросил ему вызов. И когда он промедлил с ответом, я сказал, что сам заплачу за его проклятый офицерский патент. — Вы этого не сделали, — едва слышно проговорила она. Он провел рукой по лицу. — Я был уверен, что он никогда не примет мое предложение. Для меня его высказывания были лишь хвастовством и пьяными разглагольствованиями. — Но все же на следующий же день он пошел и записался, верно? — Да. И к тому же отказался от моей помощи в оплате патента. Ну конечно. Отверг помощь, но воспользовался деньгами, на которые они должны были жить. Гордость не позволила поступить иначе. — Но, в конце концов, вы ведь тоже заплатили за свой патент. Почему вы отправились на войну вместе с ним? Вы не обязаны были записываться только потому, что он это сделал. — Я счел нечестным вынуждать его служить и при этом оставаться в стороне. Поверьте, я не горжусь тем, что спровоцировал его отправиться на войну. К тому же, зная его… Он питает слабость к громким заявлениям, и я боялся, что он сболтнет лишнего не тому человеку и ему как следует надерут зад. — Внезапно Натаниэль улыбнулся, и сердце Элизы дрогнуло. — Простите за грубость, мадам. Она покачала головой. — Меня уже не удивляет ваша развязность, честное слово. Вы с Джеффри — два сапога пара. — Прошу прощения? — Он принял нарочито горделивую позу. — Джеффри говорит все, что ему заблагорассудится, и перед кем угодно. — Иногда, да. Но он все же гораздо лучше моего покойного мужа, которому всегда были свойственны высокомерие и бравада. Сэмьюэл был самовлюбленным эгоистом. Она покачала головой. Натаниэль вздохнул: — Я надеялся, что вы никогда не видели его с этой стороны, что с вами он вел себя порядочнее. Такая двойственность характера встречается у мужчин. — Только у лжецов и мошенников, среди тех, кто ведет двойную жизнь. Но честные и благородные люди на такое не способны. Например, такие как… как Джеффри. Или вы. Иногда. — Иногда, да? — Натаниэль устремил взгляд на скворечник. — Вы льстите моему самолюбию. Ведь все-таки именно из-за меня ваш муж отправился на войну. — Он отправился туда из-за себя самого, а вы устремились следом, чтобы не дать ему навредить себе же. Как вам удалось выдержать его высокомерие целых два года? Он бросил на нее виноватый взгляд. — Я был молод, глуп и не менее высокомерен. — С тех пор мало что поменялось. По крайней мере, ваше высокомерие осталось при вас. Слабо улыбнувшись, он ответил: — Надеюсь, это заметно не так сильно, как тогда. Война выбила из меня почти всю дурь, а генерал Энсон завершил процесс. — И добавил с тихим почтением: — Это был лучший человек, которого я когда-либо знал. И тут Элиза все поняла. — По этой причине вы так заботитесь о Джоселин? Натаниэль замешкался ровно настолько, чтобы заставить ее задуматься. — В основном, — произнес он и поспешно вернулся к теме: — Значит, вы даже не догадывались о том пари? — Он скрывал это от меня, и вряд ли этот факт может вызвать у вас удивление. Как бы он выглядел, если бы признался мне, что бросает жену только потому, что вы спровоцировали его пойти в армию? Его поступок показался бы куда менее героичным, а он сам — менее мужественным. Натаниэль посмотрел на Элизу виновато, и она добавила: — Думаю, порой он представал перед вами именно в таком свете. — Бывало, да. Но я не предполагал, что вы видели его насквозь. Все эти годы я чувствовал вину за то, что забрал у вас мужа… — Вы не несете ответственности за то, что произошло. Он сам ушел. — Элиза положила руку на плечо графа. — Надеюсь, мои слова освободят вас от чувства вины. Он уставился на ее руку. А потом резко схватился за нее, сжав ладонями. — Ваши слова заставляют меня отказаться от глупого убеждения, что вы похоронили себя вместе с Сэмом. Вы знали его гораздо лучше, чем кто-либо, верно? — Я поняла, за кого вышла замуж, далеко не сразу. Но в конце концов — да, мне открылась неприглядная правда. Потребовалось больше времени, чтобы перестать винить себя за то, что поддалась очарованию Сэмьюэла и вышла за него. Однако Элиза была не столь безрассудна, чтобы рассказать это Натаниэлю — позволить ему увидеть свою уязвимость было бы слишком. Достаточно уже того, что она отчаянно желала его как мужчину. Вместо этого она накрыла их сцепленные руки свободной ладонью. — Что касается вашего предположения, что я якобы «похоронила себя», то я бы так это не назвала. Скорее я просто решила остаться там, где чувствовала себя в безопасности, — рядом с сестрами. — Значит ли это, что теперь вы готовы обрести независимость? — Не знаю. — Она взглянула на него с вызовом, приподняв бровь. — А вы, похоже, готовы убедить меня решиться на это? О господи, о чем она только думала, столь откровенно флиртуя с ним? По-видимому, ее вопрос вызвал и у него удивление, однако внезапно появившийся в его глазах блеск дал ей исчерпывающий ответ. Натаниэль решительно увлек Элизу по дорожке в малую гостиную. Оказавшись внутри, он быстро осмотрелся, чтобы удостовериться, что они остались наедине, после чего прижал ее к стене, пронзил взглядом и, наконец, накрыл ее губы своими. Его ненасытный поцелуй обжигал ее, вызывая дрожь по всему телу; граф ласкал ее грудь с такой изощренной чувственностью, что Элиза трепетала в его объятиях. Прикосновения пробирали до глубины души. Его язык скользил в ее рту, настойчивый и гладкий, — с такой сладострастной утонченностью, какой она никак не ожидала от мужчины. Какие уверенные, умелые прикосновения! О, сомнений не было — лорд Фокстед был настоящим искусителем. С приглушенным стоном Элиза вцепилась в его плечи, не позволяя отстраниться. Теперь его ладони ласкали ее грудь, нежно сжимая, и это доводило до сладостного безумия. Элизе казалось, она вот-вот лишится чувств. Или сорвет с себя всю одежду. — Господи, — выдохнул он ей на ухо. — Я сойду с ума, если не смогу прикоснуться к твоему обнаженному телу. — А я сойду с ума, если ты этого не сделаешь, — призналась она дрожащим голосом. — Но мы не можем поддаться нашим желаниям здесь, Натаниэль. Он откинул голову, скользнул взглядом в сторону двери, ведущей в холл, затем снова посмотрел на Элизу и улыбнулся — дерзко, самоуверенно, почти вызывающе. — Вокруг никого нет, дорогая. Мы можем делать все, что пожелаем. Хотя, пожалуй, нам стоит найти… более укромное место. Здесь нас слишком легко могут заметить. — К счастью, тут всегда темнее после полудня, — прошептала она, — особенно если в камине не горит огонь. Но нам лучше сесть в кресла с высокими спинками. Я пряталась в них и раньше. Вопросительно выгнув одну бровь, он обвил рукой ее талию: — Чтобы заняться чем-то подобным? — Нет! — возмутилась Элиза. — Я вовсе не соблазнительница, сэр. Граф повел ее к одному из кресел, затем сел и усадил ее к себе на колени. — Ты могла бы и обмануть меня, — хрипло прорычал он. Его пальцы ловко развязали батистовый платок на ее шее, открывая соблазнительное декольте. Всего одно движение — и ее платье сползло чуть ниже, освобождая одну грудь. Элиза прочитала одобрение в его взгляде, а бедром почувствовала явное возбуждение. Натаниэль удовлетворенно вздохнул и вновь провел по ее соску большим пальцем. — Какая же у тебя нежная кожа. Ты восхитительнее, чем я себе представлял. Она едва могла дышать. — Ты и правда представлял меня вот так? — спросила она, отчаянно желая уже избавиться от одежды и лежать под ним. Прямо здесь. В этой комнате. Какое безумие. — Я и представлял, фантазировал, грезил… продолжать? — Натаниэль наклонился ближе. — Скажем так, со вчерашнего вечера я размышлял об этом довольно часто. — Он прижался носом к ее груди. — Один лишь твой запах сводит меня с ума. — Это духи, которые я делаю сама… в основном из цветков апельсина… — Она несла какую-то чепуху, но ее голос звучал низко, почти как у искусной соблазнительницы. Натаниэль стал целовать ее грудь с такой невыносимой сладостью, что Элиза едва не потеряла рассудок. Или добродетель. Хотя для вдовы добродетель, пожалуй, не так уж важна. — Ты… ты… настоящий мастер, — выдохнула она, вцепившись в его плечи. Это было несравнимо лучше, чем все, что когда-либо удавалось Сэмьюэлу. В постели его умения, к немалому удивлению Элизы, оставляли желать лучшего. Или, по крайней мере, так она поняла из рассказов падших дам о том, какой должна быть настоящая страсть. — Хотя, конечно, у тебя… о господи… было достаточно практики, полагаю. — Вполне, — пробормотал он. — Достаточно, чтобы понять, что такое тело нужно… — С небольшим усилием он спустил платье еще ниже, обнажив обе груди. В его глазах вспыхнуло восхищение. — Такое тело нужно ценить. Оно должно быть предметом поклонения. Он продолжил ласкать ее грудь, прикасаясь к ней губами, языком и даже зубами, пока Элиза не начала сходить с ума. — Боже, Натаниэль… Это невероятно… — О, дорогая, мы только… начинаем, — хрипло рассмеялся он. Когда она заерзала у него на коленях, он глухо застонал, а его плоть напряглась еще сильнее. — Если ты не прекратишь, клянусь, мне потребуется нечто большее. Он медленно задирал ее юбки, скользя рукой между ее ног туда, где она уже отчаянно жаждала его прикосновений. — Мы не можем… Не здесь. Как будто подтверждая ее страхи, из коридора раздался голос: — Элиза, ты где? — Ее искала Диана. Следом узнаваемо зазвучал голос Верити: — Она должна быть где-то здесь. В саду ее не видно. Хотя, может, они просто вне поля зрения окон. — Они? Думаешь, она все еще разговаривает с лордом Фокстедом? — Черт, — выругался граф вполголоса и наконец, остановил свои ласки. Разочарованная столь внезапным окончанием их наслаждения друг другом, Элиза все же принялась судорожно натягивать платье, отчаянно стараясь привести себя в порядок. — Мой платок, — зашипела она. — Где он? Что ты с ним сделал? Он нащупал что-то на полу рядом с креслом. — Нашел! — прошептал Натаниэль и сунул ей в руку кружевную полоску ткани. Элиза едва успела накинуть его на шею и заправить за корсаж, как в коридоре раздались шаги сестер. — Тсс, — прижала она палец к его губам. — Оставайся здесь, пока я их не отвлеку. Прежде чем она успела выдернуть руку, он схватил ее и поднес к губам, горячо целуя ладонь. Потом Элиза поспешила в коридор, сжимая пальцы, словно хотела сохранить его поцелуй на своей коже. — Кажется, вы звали меня? — спросила она. Сестры посмотрели на нее с подозрением. — А где лорд Фокстед? — спросила Диана, пристально глядя на ее декольте. — Последний раз, когда я его видела, был в саду. Думаю, он все еще там. Элиза ненавидела лгать сестрам, но если бы они догадались, чем она только что занималась, разговоров было бы не избежать. К тому же, вполне вероятно, Натаниэль сполна прочувствовал бы на себе силу кулаков Джеффри. Зять Элизы обладал удивительной решимостью защищать не только свою жену, но и ее сестер. Верити, казалось, едва сдерживала смех. — Это что… кружевная салфетка у тебя на шее? Элиза бросила взгляд вниз и едва не застонала. — Конечно, нет. Это мой шейный платок. Диана приподняла бровь. — Что-то я не припомню, чтобы ты надевала его раньше. И уж точно это не тот, что был на тебе утром. — Я… я пролила на него чай. Пришлось заменить. Это новый. Я… э-э… купила его на прошлой неделе. О господи. Никудышная лгунья. Верити и Диана переглянулись. Конечно же, они прекрасно знали, что сестра совершенно не умела что-либо скрывать. — Так, — выдавила Элиза как можно бодрее. — А где Джоселин? Как продвигается обсуждение нарядов? — Все прошло хорошо, — ответила Диана — Как только горничная поможет ей одеться, мы собираемся отправиться к модистке. Мы пришли за тобой и лордом Фокстедом, чтобы узнать, хотите ли вы поехать с нами и какую сумму он готов заплатить за наши услуги. — Он сказал, что оплатит все, — быстро ответила Элиза, взяв сестер под руки и увлекая их обратно наверх. — Я как раз направлялась в гостиную, чтобы записать все расходы для его одобрения. Теперь, когда у нас есть примерное представление о стоимости нарядов, нужно закончить расчеты, чтобы, прежде чем мы уйдем, убедиться, что его действительно все устраивает. — Надеюсь, он покажется до этого времени, — усмехнулась Верити. — Хотя даже не знаю, куда он подевался. — Я тоже, — совершенно искренне сказала Элиза. — Возможно, ушел вовсе. Я объяснила ему, что мы решили насчет его присутствия на мероприятиях с Джоселин, и он, похоже, не возражал. Диана выдохнула с облегчением: — Вот и хорошо. Все время, пока мы обсуждали наряды, она только и говорила «лорд Фокстед то, лорд Фокстед это». Нам просто необходимо держать их подальше друг от друга. Да и наверняка у него есть дела поважнее, чем сопровождать четырех дам по Лондону. — Если только он не пытается забраться под юбки Элизы, — усмехнулась Верити. — О господи, — пробормотала Элиза и отпустила сестер. Те весело рассмеялись и отправились вверх по лестнице, а она немного задержалась, чтобы незаметно взглянуть на вход в малую гостиную, и успела заметить, как Натаниэль выскользнул через другую дверь, ведущую в сад: с заговорщической улыбкой он взглянул на Элизу, приложил палец к губам, а затем исчез. Боже правый, у нее серьезные проблемы. Он был воплощением обворожительного развратника. В этом Натаниэль напоминал Элизе покойного мужа, хотя, насколько ей было известно, Сэмьюэл всегда оставался ей верен. Именно поэтому с Натаниэлем стоило вести себя еще осторожнее. Очевидно, у Элизы была слабость к таким мужчинам. Но теперь она уже знала, как не попасть снова в ту же ловушку. Она вовсе не собиралась вновь выходить замуж за человека, который очарует ее до такой степени, что она закроет глаза на его азартные игры и пьянство… или начнет покорно подчиняться его воле во всем. «Элегантные события» помогли ей осознать, что принципы имеют значение. И она больше никогда об этом не забудет. Глава 7 Натаниэль не слишком удивился, увидев, как Джоселин и сестры Харпер замерли в изумлении, когда вошли в ателье мадам Ладгейт и обнаружили его там. Пока остальные сразу направились в примерочную, Элиза отвела его в сторону. — Я думала, мы договорились, что ты не будешь сопровождать Джоселин. — Мы ни о чем не договаривались. Мы… отвлеклись. В ответ она смерила его сердитым взглядом, и он поднял руки в примирительном жесте. — Но я готов согласиться с этим условием — только в отношении светских вечеров. Однако даже в этом случае я не позволю Джоселин разъезжать между Фокстед-Плейс и городом в одиночестве по ночам. Если вы с сестрами не сможете сопровождать ее до дома, я ожидаю, что вы пришлете за мной лакея, чтобы я мог забрать ее сам. — Это уже чересчур, тебе не кажется? Ты мог бы просто отправить с ней своего лакея, когда твой кучер будет отвозить ее утром. Он понимал, что перегибает палку, но ничего не мог с собой поделать. Мысль о том, что Джоселин окажется вне его поля зрения, тревожила. — Возможно. Но Джоселин не привыкла к городу. Она впервые в Лондоне, и я не собираюсь рисковать. Что, если какой-нибудь лакей задремлет в карете, а тем временем на нее нападут? — Боже правый, да она жила в окружении солдат в военном лагере! — возмутилась Элиза. — Уверена, она догадается закричать или позвать на помощь кучера или лакея. — Ты же понимаешь, что благодаря отцу-генералу она была в том лагере в безопасности и рисковала ничуть не больше, чем здесь, в сельской местности? Никто и пальцем бы ее не тронул. Все же это утверждение не совсем соответствовало правде. Один из ее «защитников» тем не менее, сумел обойти все предосторожности и соблазнить ее. К счастью или, возможно, к несчастью, он вскоре погиб в бою. — Я думала, ты говорил, что они с мужем были в другом полку, не под командованием ее отца. Он едва сдержал стон. Его ложь уже начинала оборачиваться против него. — Так и было. Я говорил в основном о времени, когда она жила с отцом, до замужества. Она ведь вышла замуж совсем юной. В нашем полку все старались оберегать ее, а ее отец позаботился о том, чтобы она знала, куда не следует ходить. После свадьбы этим занимался ее муж. Но Лондон — совсем другой мир. — Похоже, ты воспринимаешь ее как человека, обделенного умом, смелостью и инстинктом самосохранения, — резко сказала Элиза. — А что насчет сражений? Разве она не помогала ухаживать за ранеными? — Нет. Отец и муж отправляли ее в тыл, вместе с другими женщинами, туда, где она точно была бы в безопасности. Ради всего святого, не забывай, ей было всего семнадцать, когда они погибли. Учитывая, что она беспрекословно следовала их указаниям, я как раз считаю, что она вполне разумна и обладает чувством самосохранения. Что касается смелости… думаю, любая женщина, прошедшая через роды, обладает ею в избытке. Элиза моргнула, удивленная. — Какой… неожиданно прогрессивный взгляд. Он кривовато улыбнулся. — Мать вложила много сил в мое воспитание. Она потеряла всякую надежду, глядя на то, какой распутный образ жизни я вел в свое время. Ее приводило в отчаяние, что она так и не увидела плодов своего воспитания. К счастью, перед ее смертью я успел убедить ее, что того беспутного человека, который внушал ей такой ужас, больше не существует. — Ты в этом вполне уверен? — Элиза понизила голос до шепота, хотя в приемной, кроме них, никого не было. — Буквально только что ты едва не соблазнил меня прямо в нашей гостиной. — «Едва» — слишком громко сказано, моя милая, — отозвался он, но тут же мысленно обругал себя за то, что снова позволил себе увлечься. Разве он не решил для себя, что она для него — запретный плод, недопустимый соблазн? В особенности сейчас, когда она и ее сестры взялись за Джоселин. Кто мог гарантировать, что они не откажутся от своей затеи, как только он перейдет черту с Элизой? Из примерочной высунулась Диана. — Ты идешь, Элиза? Мне нужно узнать твое мнение. — Дай мне еще пару минут, — попросила та, затем вновь повернулась к графу. — Мне пора. Что касается Джоселин, мы будем сопровождать ее, если на другое ты не согласен. Так что можешь уходить. Нам не требуется, чтобы ты записывал расходы на свой счет. Миссис Ладгейт знает, что мы всегда рассчитываемся и следим, чтобы клиенты возмещали затраты. Натаниэль никогда бы не додумался построить так сотрудничество, однако слова Элизы звучали вполне разумно. Репутация компании была столь высока, что никто не сомневался в честности сестер-владелиц. И все же граф полагал, ему стоило хотя бы оставить свои контакты. — Вам никогда не приходилось сталкиваться с теми, кто тянул с оплатой? — Иногда бывало. Но благодаря связям Норриса, которые тот обрел после службы в армии, и различным уловкам Дианы, умеющей так или иначе вынудить клиента обеспечить выполнение обязательств, нам редко приходилось волноваться об этом. А теперь, когда Диана замужем за Джеффри… Ну, как ты можешь представить, нам не о чем беспокоиться. У него вырвался короткий смешок. — Конечно, не беспокоитесь. Мы с Гренвудом чуть не подрались из-за того, что я танцевал с Рози. Могу себе представить, что он может сделать с тем, кто осмелится пойти против Дианы. Элиза с трудом сдержала улыбку. — Джеффри реагирует на все… скажем так, довольно болезненно, когда дело касается моей сестры. — Не могу не согласиться. — Он тоже столкнулся с не вполне адекватной реакцией Джеффри: тот чуть не оторвал ему голову за один только танец с Дианой. Вдруг краем глаза граф заметил какое-то движение и, оглянувшись, увидел, как Джоселин выходит из задних комнат, ведомая Дианой. — Раз уж мы так и не дождались тебя, Элиза, — начала Диана, — то решили прийти к тебе. Боже правый. Натаниэль редко видел Джоселин в чем-то, кроме дневных платьев, и даже когда она наряжалась для вечернего приема, ее туалет был довольно скромным. В Линвуде не давали балов — деревня была слишком маленькой, — и Джоселин предпочитала оставаться в поместье с Джимми, а не обременять слугу просьбой посидеть с малышом. Поэтому, когда Натаниэль увидел ее в вечернем наряде, подходящем для светского вечера в Лондоне, он был ошеломлен. У платья из розового шелка был довольно глубокий вырез… Черт возьми! Пришлось сдержать желание потребовать вновь одеть Джоселин в девичье белое платье, прикрыв зону декольте батистовым платком, чтобы никакие недостойные джентльмены не попытались прикоснуться к ней. По просьбе Дианы Джоселин покружилась на месте, ее лицо озарилось улыбкой. — Вы можете себе представить, что бы все подумали, если бы увидели меня таком виде в лагере? Он заставил себя улыбнуться. — При виде тебя все солдаты онемели бы от восторга. — Я всегда носила там самые простые, самые практичные платья из шерсти или хлопка. А вот этот наряд… — Она погладила руками шелковую материю. — В нем я почти красива. — Ты и так красива. Платье лишь подчеркивает твою красоту. Она бросила на него взгляд, полный надежды. — Вы действительно так думаете? Дьявольщина. У нее как будто был дар принимать каждое его невинное замечание за обещание женитьбы. Желая поднять ее самооценку и вместе с тем заставить ее выкинуть из головы саму мысль о том, что он может когда-либо задуматься о браке с ней, Натаниэль улыбнулся с покровительственным видом. — Конечно, — кивнул он и как можно мягче прибавил: — На любом приеме все мужчины будут смотреть только на тебя. Надежда на ее лице мгновенно сменилась разочарованием, и этот вид причинил Натаниэлю почти физическую боль. Снова Элиза оказалась права. Эмоции Джоселин были написаны у нее на лице, и если бы он решил сопровождать ее на вечерах или хотя бы находиться поблизости, то поставил бы ее будущее под удар. Черт возьми. Он сожалел, что не уделял ей достаточно внимания за последние несколько недель. Он все еще надеялся, что она лишь увлеклась им и ее чувство было подобно тому, которое она испытала к своему соблазнителю. Однако, если Натаниэль ошибался, ему придется проявить всю свою решимость, чтобы раз и навсегда справиться с этой проблемой. Он предвидел, что в будущем его ждут настоящие испытания. — Это платье вам очень идет, миссис Марч, — вставила слово Элиза, явно пытаясь сгладить ситуацию. — Оно сидит на вас просто превосходно. У вас идеальная фигура для такого наряда. — Спасибо, — тихо ответила Джоселин. Теперь она избегала встречаться взглядом и с Натаниэлем, и с Элизой. Он вздохнул. Диана же как будто поняла причину резкой смены настроения Джоселин. — Пойдемте, дорогая, — сказала она девушке, — нам нужно примерить еще много платьев и других вещей. — О, но я не хочу, чтобы граф тратил на меня слишком много… — Твой отец ничего не пожалел бы для тебя, дитя мое, — перебил он, намеренно выбрав < именно то обращение, против которого она уже высказывалась. Джоселин помрачнела. — Очень хорошо. Если его светлость не возражает против расходов, я буду рада исполнить его пожелание. — Она поспешила обратно в примерочную. Натаниэль с трудом сдержал стон. — К ней постепенно вернется хорошее расположение духа, — тихо сказала Элиза. — Молодым женщинам свойственны выдержка и стойкость. Просто оставь ее в покое на какое-то время. — Время не на нашей стороне, — заметил он. Если кто-то раскроет секрет Джоселин, о браке не может быть и речи. Он должен найти ей мужа до того, как это произойдет. Граф заметил, что Элиза как-то странно на него посмотрела, и решил поскорее ее отвлечь. — Я бы охотно посмотрел на тебя в этом платье, — вполголоса проговорил он. — А потом сорвал бы его с тебя. — Тебе пришлось бы снять его с меня как можно скорее, чтобы никто не увидел меня в нем, — ответила она с мечтательным выражением лица. — В этом платье я бы выглядела просто ужасно. — Быть того не может. Ты не могла бы выглядеть ужасно, даже если бы очень постаралась. Она рассмеялась. — Ты умеешь льстить женщине даже лучше, чем Сэмьюэл, а это о многом говорит. — Не сравнивай меня с ним, — машинально выпалил он. Она внимательно посмотрела на него. — Почему же? — Просто… не стоит. — До войны он был совершенно другим человеком, и глубинные перемены стоили ему слишком много. Натаниэль не собирался возвращаться туда, откуда начал. Он пристально посмотрел Элизе в глаза. — Я никогда не скажу тебе комплимент только для того, чтобы сделать приятное. Я говорю то, что думаю: ты прекрасна, независимо от того, что на тебе надето. — Я польщена… То есть ты очень любезен, но у нас с Джоселин совершенно разные фигуры. Она высокая и с женственными формами, так что это платье ее украшает. А если бы его надела я, то оно бы только подчеркнуло мои недостатки: маленький рост и пышную грудь. — Боже, о чем ты говоришь? Она улыбнулась и пожала плечами. — Ты думаешь, я могу надеть на себя все что угодно? О нет. — Позволь объяснить тебе. — Он нарочито окинул ее взглядом с головы до ног, оценивая великолепную фигуру. — Платья как таковые не имеют для меня ни малейшего смысла. Я знаю, что мне нравится в женщине, а пышные формы, безусловно, меня привлекают. Как и твоя внешность, твои глаза, волосы, аромат твоего тела, и… — Он вовремя замолчал, чтобы не выдать своих истинных чувств. Он не мог признаться, что она сводит его с ума. — Ты совершенна, Элиза. Не позволяй никому говорить, что это не так. — Что заставляет тебя думать, что кто-то пытался меня в этом разубедить? — спросила она с едва уловимой насмешкой. — Ты же не стала искать себе нового мужа, верно? Я думал, что ты не станешь откладывать повторное замужество в долгий ящик. Она помолчала, погрузившись в невеселые воспоминания. — Я не стала выходить замуж во второй раз по собственному выбору, — наконец ответила она. — Сэмьюэл перечеркнул для меня будущее с другим мужчиной. Я не желаю снова совершать ошибку, о которой горько пожалею. Теперь я знаю, что брак не для меня, и меня это вполне устраивает. Наверняка она хотела, чтобы ее слова прозвучали как своего рода предупреждение. Боже милостивый, как же он мог не замечать, что Сэмьюэл своим безрассудным поведением заставлял Элизу страдать? Что же Натаниэль был за человек, если не обратил на это внимания? Тем, кто был слишком поглощен своими собственными проблемами. Кто думал, что пьянство и разврат заставят его отвлечься от тревог и забот. Разумеется, сомнительные развлечения не приносили ничего, кроме пустоты в душе. И теперь он спрашивал себя, почему вообще ожидал, что разгульный образ жизни сможет решить его личностные проблемы. — Я тебе не верю, — тихо сказал он. — Ты была бы замечательной женой для заботливого мужчины. Настоящего мужчины. Пожалуйста, не позволяй Сэмьюэлу лишить тебя будущего, которое ты заслуживаешь. — Ты, видимо, имеешь в виду другого мужчину, не себя. — Когда Натаниэль нахмурился, пытаясь придумать ответ, она добавила: — Мне это подходит. Мне не нужен муж. — Элиза бросила на него игривый взгляд. — Но, возможно, нужен любовник. Эти слова застали графа врасплох. Но прежде чем он успел что-то сказать, она продолжила: — Меня ждут. Уверена, в скором времени мы увидимся. С гордо поднятой головой вдова скользнула в примерочную. Натаниэль смотрел ей вслед в полном замешательстве, не в силах совладать со страстью к этой женщине. Если он не сумеет обуздать свои желания, текущий сезон станет невыносимым испытанием. Натаниэль не мог жениться на Элизе и не собирался заводить с ней роман, который не имел намерения завершать предложением руки и сердца. По крайней мере, сейчас. Так что ему просто придется держаться от нее подальше. Увы, другого выхода он пока не видел. Глава 8 Две недели. Неужели прошло целых две недели с тех пор, как Натаниэль позволил Элизе окунуться в мир чувственных удовольствий и понять, насколько искушен в эротических играх? С тех пор, как Элиза дерзко бросила ему вызов на прощание… Увы, да. И она думала о событиях тех дней каждую секунду. Сначала ей казалось, что графу потребуется всего день, чтобы ответить на ее завуалированное предложение. Но дни шли, минула неделя, потом две. И ничего не происходило. Более того, лорд Фокстед подчеркнуто держал с ней дистанцию, словно признавая, что им не следует сближаться. Да и шансов побыть наедине друг с другом у них не было. Решив не отступать от своего плана, он поручил «Элегантным событиям» организовать несколько небольших званых вечеров, чтобы помочь Джоселин освоиться в обществе. Когда Джоселин давали уроки — по этикету или развитию других навыков, — Диана и Верити всегда были рядом, а Натаниэль старался не сидеть рядом с Элизой… если вообще удостаивал присутствующих своим обществом. Так что она не дождалась от него ни украдкой брошенных взглядов, ни ироничных замечаний. Он ни разу не нашел повода увести ее от сестер, чтобы предаться поцелуям и ласкам где-нибудь в укромном уголке или чтобы уговорить встретиться с ним поздно ночью. Что ж, Элиза достаточно долго ждала, когда граф сделает следующий шаг. Видимо, он не собирался принимать ее «предложение». Дерзкие слова, должно быть, отпугнули его. Да будет так. Если он действительно от нее отказался, тогда к черту его. Она не собиралась за ним бегать. В высшем обществе было немало мужчин, которые поборолись бы за шанс завести с ней роман. Жаль, что ни один из них ее не привлекал. В тот день, когда Элиза прибыла в Фокстед-Плейс к часу дня, чтобы сопроводить Джоселин, она пыталась не думать о том, удастся ли увидеть Натаниэля. Она сдерживала желание привести себя в порядок: проверить, не съехала ли ее шляпка, или слегка ущипнуть себя за щеки, чтобы придать им естественный румянец, или даже поправить перчатки. Сестры отправили ее сюда одну, чтобы она отговорила Натаниэля от присутствия на благотворительном приеме в доме Краудеров в Ричмонде. Но даже если уговоры на него не подействуют, Элиза пообещала, что сама будет держать его подальше от Джоселин. Может, сестры думали, что им ловко удалось тем самым свести ее и Натаниэля на один вечер, однако Элиза слишком хорошо осознавала, насколько мучительно для нее будет пытаться развлечь его разговором, когда он ясно дал понять, что предпочел бы не проводить время наедине с ней. Тем не менее, она не могла подвести сестер. И Джоселин, раз уж на то пошло. Элиза привязалась к этой девушке, несмотря ни на что. Войдя в просторный городской дом Натаниэля, который был в три раза больше ее собственного, она удивилась и обрадовалась, когда маленький мальчик выбежал в прихожую и потянул ее за юбку. — Мисси Пейс! — воскликнул он. — Дзимми скутял! Она погладила его по голове. — Я тоже скучала по тебе, малыш. Несколько недель назад она согласилась присмотреть за Джимми, пока Натаниэль и Джоселин проводили собеседования с кандидатками на роль няни. День прошел чудесно: они с Джимми ели персики, играли на ее рояле (малыш, конечно, скорее стучал по клавишам, нежели играл) и пели. Именно тогда мальчик начал называть ее «мисси Пейс», что в целом звучало очень похоже на «Пирс», хотя он и не выговаривал «р». В общем, Элиза не стала его поправлять. Она искренне не понимала, почему Верити жаловалась на него. Джимми был маленьким сокровищем. Единственное, что могло заставить Элизу сомневаться в своем решении не выходить замуж, было время, проведенное с этим малышом. Но потом она напомнила себе, как вели себя Сэмьюэл, ее отец и даже отвратительный бывший жених Верити по отношению к женщинам в их жизни, и вновь преисполнилась решимости отказаться от повторного замужества. Она насмотрелась на детей в приюте для подкидышей. Вид обездоленных сирот производил на нее тяжкое впечатление. — Прошу прощения, миссис Пирс, — выдохнула няня Джимми, подбегая к ним. — Маленький проказник сбежал от меня. Это больше не повторится. — Не беспокойтесь об этом, Молли, — ответила Элиза с улыбкой. — Мне сказали, что вы отлично справляетесь. А этот малыш умеет обвести всех вокруг пальца. — За исключением вас, — вставил мужской голос. Вот они и встретились. Элиза улыбнулась так холодно, как могла, несмотря на то что с трудом переводила дыхание от волнения, а сердце ее бешено колотилось в груди. — Лорд Фокстед. Я должна была бы уже понять, что, где бы ни был Джимми, вы всегда будете где-то рядом. Затем она обратила внимание на странный костюм графа и задумалась, куда же он направляется. Бутылочно-зеленый камзол и полосатый льняной жилет, а также желтые нанковые облегающие брюки и перчатки из козьей кожи не могли не вызвать удивления. Обычно цветовая палитра нарядов лорда Фокстеда была гораздо более сдержанной. Кроме того, в петлице лацкана камзола нашел себе место василек. Когда лакей шагнул вперед, чтобы подать Натаниэлю цилиндр, Элиза заметила прикрепленный к его ленте пучок лаванды и только теперь поняла, что он затеял. О нет. Она посмотрела ему в глаза. — Пожалуйста, скажите мне, что вы направляетесь на деревенскую площадь, чтобы отпраздновать Майский праздник со своими друзьями. Шагнув к ней ближе, он тихо ответил: — Я помню, о чем ты просила меня, и уже был готов поступить по-твоему, пока… — Разве это не замечательно, миссис Пирс? — с восторгом произнесла Джоселин, подбегая к ним. — Лорд Фокстед все-таки пойдет с нами! Вначале он отказывался присоединиться, но вчера передумал. Элиза приподняла бровь. Передумал, значит? Она заставит его отказаться от своего решения, высказав ему все, что о нем думает! Однако, скорее всего, потерпит неудачу. Как она могла упрекать его, когда Джоселин просто светилась от счастья? Джимми стал дергать мать за подол платья. — Дзимми подет, мама. Дзимми подет! Джоселин наклонилась, чтобы поднять сына на руки. К счастью, она уже успела надеть алый плащ, который они вместе так тщательно выбрали. Было бы крайне нежелательно, если бы ее новое платье из небесно-голубого шелка испачкалось, прежде чем она доберется до своего первого большого события сезона. — Ты не можешь пойти, дорогой, — сказала Джоселин своему сыну с очевидным беспокойством. — Ты должен остаться здесь с Молли. — Дзимми подет! Джимми подет! — повторял он, с недовольным видом выпятив нижнюю губу. Прежде чем Молли успела вмешаться, Натаниэль взял мальчика из рук Джоселин и прижал к себе. — Поверь мне, — начал он шутливым тоном, отчего Джимми сразу же перестал дуться, — тебе будет гораздо веселей здесь, с Молли. Ты сможешь поиграть с теми большими деревянными солдатиками, которые я купил тебе на днях. Разве это не здорово? Джимми удивленно моргнул, а затем расплылся в улыбке. — Садатики! Солдатики. Его покойный отец был солдатом. Бедный ребенок. Стоило подумать об этом, у Элизы на глаза навернулись слезы. Как и от трогательного диалога, свидетелем которого она стала. Все те его сбивающие с толку перемены настроений исчезали, когда он общался с Джимми. Натаниэль говорил с ребенком на равных, просто и естественно. По какой-то причине его общение с малышом вселяло в нее смутную надежду — Элиза вздрогнула — на то, что они с Натаниэлем могут завести роман. И она не собиралась отказываться от этого. — Должен сказать, что в том месте, куда мы направляемся, игрушечных солдатиков не будет, — продолжал Натаниэль. — Только скучные старики вроде меня, твоей мамы и миссис Пирс, обсуждающие неинтересные вещи. — Говори за себя, — ответила Элиза, приподняв подбородок. — Я вовсе не скучная, знаешь ли. Мы с Джимми отлично провели время в тот день, когда я за ним присматривала, не так ли, Джимми? — Угу, — закивал он своим пухлым подбородком. — Мисси Пе… — он нахмурился, силясь выговорить, — …йс не скучная. Глубокий и загадочный взгляд Натаниэля упал на нее, и они встретились глазами. — Я забираю свои слова обратно, — произнес он тем низким голосом, который заставлял ее кровь бурлить. — Миссис Пирс действительно умеет выводить из себя, скучной ее не назовешь при всем желании. Элиза сдержала желание проверить, расстроило ли это заявление Джоселин. Тем временем Джимми смотрел то на графа, то на Элизу, явно не понимая, что происходит. Молли быстро воспользовалась возможностью и взяла мальчика на руки. — А пойдем искать твоих солдатиков? Джимми захлопал в ладоши. — Садатики! И они ушли под радостные крики Джимми. Когда Элиза наконец набралась смелости взглянуть на Джоселин, та взглядом провожала Молли, удаляющуюся с Джимми на руках. Молодую женщину, смотрящую на своего сына, разумеется, никто не смог бы упрекнуть. — Джоселин, — позвал Натаниэль. — Почему бы тебе не пройти к карете? Я бы хотел переговорить с миссис Пирс. Это не займет много времени. Джоселин кивнула и направилась к двери. — Помните, что нельзя накидывать капюшон на прическу, чтобы ее не испортить! — крикнула Элиза ей вслед. Молодая леди засмеялась. — После того, как вы усердно обучили мою горничную укладывать прическу так, чтобы сегодня она смотрелась идеально? Ни за что! Как только подопечная ушла, Натаниэль скрестил руки на груди. — Я так понимаю, на этом празднестве ты планируешь познакомить Джоселин с некоторыми армейскими офицерами? — Так и есть, — ответила Элиза, сбитая с толку его резким тоном. — Сын Краудеров собирается уехать на Пиренейский полуостров с кавалерийской бригадой, а майор Куинн — мой дальний кузен, который получил отпуск и приехал в Лондон. Когда я упомянула, что они будут присутствовать на мероприятии, Джоселин умоляла меня познакомить ее с ними. Она была очень взволнована и не хотела упустить эту возможность. Он сердито уставился на нее. — Я говорил тебе, что хочу, чтобы она встретила богатых джентльменов с хорошей репутацией и достойным положением. — Но она может хотеть чего-то другого. И я должна уважать в первую очередь ее желания. В конце концов, она наш клиент, не ты. Ты лишь ее опекун. — Лишь! — Он отвел взгляд, нервно стиснув зубы. — Я рисковал своей жизнью, чтобы вернуть ее в Англию, и не собираюсь потворствовать ее возвращению в тот кошмар! Он рисковал своей жизнью ради Джоселин? Должно быть, он многим обязан ее отцу. — Ты наспех строишь предположения. — Элиза прозвучала спокойно. — Во-первых, эти мужчины могут просто ее не привлечь. Во-вторых, если даже кто-то из них ей понравится, она может решить остаться в Англии после замужества, как и большинство жен. У нее теперь есть ребенок. Зачем ей рисковать жизнью Джимми? — Потому что она выросла в этой среде. Жизнь в лагере для солдат ей знакома и понятна. Мне было трудно уговорить ее вернуться в Англию. Даже после Талаверы она хотела остаться, чтобы ухаживать за своим отцом. Он умолял меня забрать ее с собой, как только появится возможность, но мы не могли уехать сразу, так что… К тому времени, когда мне все же улыбнулась удача и я мог осуществить свой план по возвращению в Англию, он уже умер. Джоселин была сломлена горем и не стала сопротивляться, когда я вновь начал настаивать на совместном отбытии. В противном случае, думаю, она осталась бы там. — Боже мой, а как же ребенок? Она действительно решилась бы рожать в лагере? Одна? — Она даже не знала, что беременна. Кроме того, вдовам в армии находят новых мужей, если они решают не возвращаться в Англию. Каждый холостой мужчина хочет обрести жену, чтобы она убиралась и готовила для него, делила с ним постель. Я однажды видел женщину, которая оплакивала своего мужа пять часов, прежде чем согласиться на предложение другого. Причина, по которой какая-либо женщина может захотеть остаться с полком в Испании, мне неведома, но некоторые так делают. — Господи. Там же они занимаются и воспитанием своих детей, я полагаю. — Некоторые из них, да. — Но разве Джоселин могла бы согласиться на такую жизнь? — спросила Элиза. — Честно говоря, не знаю. — Впервые он выглядел смущенным. — Сначала мне казалось, что она довольна той жизнью, которую сейчас ведет здесь, в Англии. Но она молода и плохо переносит однообразные будни, сидя в четырех стенах. Ей нужен муж, и кто может ее за это осуждать? — Натаниэль внимательно посмотрел на Элизу. — Не все женщины выбирают одиночество. — Не все женщины выходят замуж за человека вроде Сэмьюэла. Он кивнул. — Возможность выйти замуж за офицера вызвала у нее такое волнение, что я боюсь, как бы она действительно этого не сделала, хотя бы для того, чтобы снова жить в лагерях. — И ты думаешь, что, помешав ей встретиться с каким-либо офицером, изменишь ее мнение? Это довольно самонадеянно с твоей стороны. Сердцу не прикажешь. — Но я дал слово ее покойному отцу, что сделаю все, чтобы Джоселин была счастлива. Он никогда не пожелал бы для нее мужа, из-за которого она могла бы вернуться на войну. — Не важно, чего хотел для нее он, и уж тем более не важно, чего хочешь для нее ты. Она взрослая женщина. Она вольна делать свой собственный выбор. Так что если сегодня ты задался целью разрушить ее шансы на отношения с одним из двух потенциальных женихов, которые могли бы ей понравиться… — Это не так. Я просто хочу иметь возможность оценить их, понять, какие качества они ищут в будущей жене. — Ты мог бы сделать это независимо от сегодняшнего празднества в Ричмонде. Он признал справедливость этого утверждения кивком. — Но я хочу понаблюдать за тем, как они ведут себя рядом с ней. Именно поэтому я и иду. После того как я переговорю с этими джентльменами, а они побеседуют с Джоселин, если я пойму, что они не попытаются увезти ее с собой обратно на Пиренейский полуостров, я уйду. — Но могу ли я по-настоящему положиться на тебя? Ты уже однажды нарушил свое слово. Он гневно нахмурился. — Каким образом? — Ты обещал держаться подальше от Джоселин. А теперь ты сопровождаешь ее на праздник. — Ах, это. Но ты же не можешь не согласиться, что у меня есть на то веские причины. — Никаких веских причин я пока не заметила, — ответила Элиза. — Будущее расставит все по своим местам. Должна ли она рассказать ему о своем обещании сестрам? О том, что если она не сможет помешать ему пойти на праздник, то должна будет развлекать его разговорами, отвлекая от Джоселин? Нет, лучше не стоит. Он явно подумает, что она пытается увести его куда-нибудь в укромное место, чтобы соблазнить или что-то в этом роде. А ей ничего подобного и в голову не приходило. Честно. Ну, какая же она лгунья. — Я хочу сопровождать Джоселин еще по одной причине, — вдруг сказал Натаниэль, избегая взгляда Элизы. — У нее приличное приданое, и мне не хотелось бы, чтобы оно досталось какому-нибудь охотнику за состоянием. Я хочу убедиться, что никто из потенциальных кавалеров не женится на ней только ради ее богатства. — Приданое? Не может быть! — Она уставилась на него с недоумением. — И когда ты собирался рассказать мне… и… и моим сестрам, что у нее есть приданое? Он пожал плечами и наконец, посмотрел ей прямо в глаза. — Я бы рассказал тебе о ее приданом, если бы убедился, что ты перестала приписывать мне с Джоселин роман. — Он глубоко вздохнул. — Как ее опекун, я отвечаю за ее наследство, достаточно внушительное, чтобы обеспечить ее приданым, хотя я все равно хотел бы, чтобы она нашла хорошего мужа, а не просто охотника за богатыми невестами. Сдерживая резкие слова, Элиза заставила себя улыбнуться. — Понимаю. И я полагаю, все это время ты оплачивал содержание Джоселин и ее сына, чтобы ее наследство не пришлось тратить на повседневные нужды. — Именно так, — с раздражением ответил он. — Как ты могла догадаться, Джоселин не требует больших затрат на еду и одежду. — Кроме всех новых платьев для ее выхода в свет. Не говоря уже о нашем гонораре за помощь в организации светских мероприятий. — Она понизила голос. — Так что, по сути дела, она твоя любовница, просто ты с ней не спишь. Натаниэль помрачнел. — Ты ведь понимаешь, что она не моя… — Тут он осекся, заметив лакея, который прислушивался к их разговору. — Я понимаю, — прошептала Элиза. — Вероятно, она все еще питает к тебе нежные чувства, но очевидно, что ты не испытываешь к ней того же. Он перестал хмуриться. — Я даже не уверен, что она все еще влюблена в меня. Думаю, нас с ней объединяли только армия и ее отец. Чем больше времени проходило с момента его смерти и нашего возвращения в Лондон, тем легче ей было отпустить и меня. И меня радует, что она больше не страдает. — Возможно. И все же, мне кажется, она чувствует себя с тобой гораздо свободнее, чем с кем-либо другим. — Правда? Тогда воспринимай ее как мою сестру. Или племянницу, дочь или любую другую родственницу, которую ты можешь назвать. Она задумалась, постукивая по подбородку указательным пальцем. — Интересно, кто тогда Джимми? Племянник? Двоюродный племянник? — Она безуспешно пыталась подавить рвущийся наружу смех. — Внук? — Черт возьми, нет. Я не настолько стар, господи помилуй. Мне пришлось бы стать отцом Джоселин в… в десять лет. Она рассмеялась. — Я поддразниваю тебя, Натаниэль. Где твое чувство юмора? — Не ожидал подобных шуток, — пробормотал он. — Ты раньше не дразнила меня. Мне потребуется время, чтобы к этому привыкнуть. Она покачала головой. — Ты безнадежен. Свет еще не видывал развратника, который боится подвоха от женщины. — Я не развратник. — Хорошо, бывший солдат. Я все равно считаю, что ты не даешь Джоселин возможности выбрать самой. Если ей понравится кто-то из офицеров… — Довольно, проказница-шутница. Мы не можем стоять здесь и обсуждать возможный выбор Джоселин целый день. — Он помахал лакею, и тот поднес красивый букет, который Натаниэль затем протянул Элизе. — Это тебе. Этот галантный жест застал ее врасплох. Она не ожидала от него никаких подарков, особенно после того, как он явно не желал оставаться с ней наедине и рассердился на нее из-за намерения познакомить Джоселин с офицерами. В первую секунду естественной реакцией Элизы было принять цветы и поддаться эмоциям. Однако она сдержалась, мысленно обругав себя за излишнюю чувствительность. Мужчины знали, как некоторые женщины реагируют на цветы. За всю семейную жизнь Сэмьюэл подарил ей столько роз, что ими можно было бы заполнить теплицу, потому что быстро понял, что его жена их обожает. Но это никогда не могло изменить того факта, что подобная роскошь была им не по карману. Или что он ей часто лгал. Тем не менее, Натаниэль все же не обманывал ее. Он просто… отказывался от обещания. Совершенно разные понятия, не так ли? — У меня уже есть фиалки на шляпке, — нашлась Элиза, недоверчиво глядя на букет. — Сегодня у меня предостаточно своих цветов. — Ах, но твои из шелка. Это не то же самое. — Он поднес букет ближе. — Эти цветы настоящие. Подходящий атрибут для леди на Майский праздник. — И ты утверждаешь, что уловки повесы уже в прошлом. — Она хотела задушить его. Или поцеловать? С неохотой Элиза приняла букет и поднесла его к лицу. Турецкая гвоздика, лилии, мирт и жасмин издавали восхитительный запах; аромат одних цветов сливался с другими, и букет благоухал, словно райский сад. — Я прощен за то, что решил пойти с вами? — самодовольно спросил он. Этот развратник или бывший солдат был умен, стоило отдать ему должное. — Ты клянешься, что не будешь мешать Джоселин общаться с джентльменами? — Клянусь. Что же, ты прощаешь меня? — Только потому, что ты пообещал не вмешиваться и подарил мне букет? Едва ли этого достаточно. Во-первых, твоим обещаниям явно нельзя верить. А во-вторых, если бы ты действительно хотел купить мое прощение, то должен был бы послать к моему дому трубадура, чтобы тот спел мне под окном серенаду. — Она снова вдохнула аромат цветов и сдержала улыбку. — Но букет тоже сойдет, я полагаю. На данный момент. — Тогда условимся о том, что ты простила меня… на данный момент. В следующий раз я закажу целый хор с оркестром, чтобы они исполнили тебе серенаду. Бог свидетель, я сам не смогу этого сделать. У меня нет ни слуха, ни голоса. — Он предложил ей руку. — Пойдем? Она поколебалась. Сестры будут вовсе не в восторге, что она позволила ему пойти на праздник, и обязательно спросят с нее по всей строгости за ее обещание. А еще Элиза не была полностью уверена, что Натаниэль не испортит этот день для Джоселин. В то же время он явно собирался пойти, независимо от того, «позволит» она ему или нет, и, если бы она отказалась его прощать, он, вероятно, сделал бы все, что считал нужным, у «Элегантных событий» за спиной. Так ей волей-неволей нужно было не упускать его из поля зрения, чтобы убедиться, что он сдержит свое слово. — Что ж, пойдем. Она взяла его под руку одной рукой, а другой держала цветы, и они направились к карете. Элиза не могла не признать, что букет получился большим и очень эффектным. — Ты быстро сориентировался, если эти цветы были уже собраны к моему приезду. — За Фокстед-Плейс есть довольно большой сад. И домоправительница точно знает, как собрать композицию, которая соответствует моим потребностям. — О, смею заметить, она разбирается в этом просто превосходно, учитывая твою репутацию у женщин, — язвительно протянула Элиза. — Боюсь представить себе, сколько букетов ей пришлось составить. Удивлена, что тебе удается поддерживать сад на должном уровне. — Дорогая, давай заключим мир, — попросил он, спускаясь с ней по ступенькам крыльца. — Клянусь, это последний раз, когда я без предупреждения заявлюсь на одно из твоих мероприятий. Также я сделаю все возможное, чтобы не приближаться к Джоселин, пока мы будем в Ричмонде… за исключением того, что мне будет необходимо составить свое мнение о твоих друзьях-офицерах. Она вздохнула. — Ты прямо как Джеффри. Он всегда удивляет нас, резко вмешиваясь в наши планы. Ей-богу, иногда он идет на это просто от скуки. — Конечно, мы с ним похожи. Он же мой друг, в конце концов. — Натаниэль ухмыльнулся. — Знаешь, бывает забавно наблюдать, как у вас, трех дам, его поведение вызывает ажиотаж и вы пытаетесь приспособиться к меняющимся обстоятельствам. — Будьте осторожны, лорд Фокстед, — строго предупредила Элиза. — Иначе я заставлю вас отправиться в Ричмонд в вашем фаэтоне. — Заставить меня! Интересно, как бы ты попыталась это сделать? — пошутил он. — Не то чтобы я был против прокатиться в фаэтоне. Джоселин любит ездить в карете одна, если за окном открывается взору приятный пейзаж. — Его глаза насмешливо блеснули. — И я бы с удовольствием заставил кучера гнать по этим проселочным дорогам в безумном темпе, если бы ты была рядом. — Ты понял, что я имела в виду, — проговорила Элиза, стараясь не засмеяться. — Я бы осталась с ней в карете, а ты… — Был бы безутешен. — Он приложил свободную руку к сердцу. — Это совсем не то же самое — гонять в фаэтоне в одиночку. Мне определенно была бы нужна публика, чтобы люди могли восхищаться тем, как мастерски я умею им управлять. — О господи, — пробормотала она. — За тобой кто-то должен присматривать. — И ты добровольно предлагаешь свои услуги? Она резко взглянула на него. Он ее дразнит? Флиртует с ней? После того, как формально и холодно общался с ней последние две недели, вряд ли он говорит серьезно. — Ни одна женщина на земле не смогла бы отгородить от опрометчивых поступков или же удержать тебя там, где ты не хочешь быть. Он положил свою руку поверх ее и серьезно посмотрел ей в глаза. — Не такой уж я предсказуемый. — Не думаю, что твои слова или поступки могут меня удивить, лорд Фокстед, — тихо бросила она, когда они подошли к карете. Отмахнувшись от кучера, граф сам открыл для нее дверь кареты. — Как странно, — пробормотал он. — Меня, напротив, удивляет в тебе все. Элиза умирала от желания узнать, что он имеет в виду, и хотела было спросить об этом, но он уже помогал ей сесть, а Джоселин явно прислушивалась к их разговору. Элиза заняла место рядом с молодой леди, стараясь не обращать внимания на то, как обтягивающие брюки Натаниэля подчеркивали его икры, когда он забирался в карету, усаживаясь напротив дам. При этом она отметила, что граф мгновенно начал как будто бы доминировать над всеми присутствующими, властно отдавая кучеру приказы и меняя темы разговора по своему желанию. Вот нашлась еще одна причина не поощрять его ухаживания. Элизе не нужен был муж, и она не хотела заводить любовника, который снова станет распоряжаться ее жизнью. Так что, вероятно, ей стоило перестать мечтать о бывших развратниках и бывших солдатах. Если бы только она могла. Глава 9 Откинувшись на спинку сиденья, Натаниэль посматривал на Элизу, которая всем своим видом демонстрировала, что не желает поддерживать с ним какой-либо разговор. Что ж, на то у нее была довольно веская причина. Он нарушил свое обещание. Но он не мог поступить иначе: в глазах любого армейского офицера Джоселин — заманчивая добыча, и многие мужчины на празднике непременно начнут проявлять к ней интерес. К сожалению, внимание поклонников влекло за собой определенные риски. Во-первых, существовала небольшая вероятность того, что кто-то из них мог ранее служить в полку ее «мужа» и при знакомстве догадаться, что этот человек — персонаж вымышленный. Никто не должен был заподозрить Джоселин в обмане, иначе ее репутация будет разрушена, а будущее Джимми окажется под угрозой. Во-вторых, Натаниэль не мог позволить какому-то офицеру вскружить голову Джоселин и увезти ее обратно на Пиренейский полуостров. Что тогда будет с Джимми? Мальчик не должен был оказаться в военном лагере. В-третьих, что, если потенциального ухажера заинтересует только приданое девушки? Нет, не бывать этому. Натаниэль не позволит Джоселин увлечься охотником за состоянием. В тот день он должен был сыграть роль заботливого опекуна, умело направляющего беседу его подопечной с офицерами в нужное русло, не вызывая у Элизы новых подозрений. Ее предположения относительно него и Джоселин были необоснованными, но очередные домыслы могли привести к более разрушительным последствиям. На карту были поставлены будущее Джоселин и его отношения с Элизой. Он должен был любой ценой устранить все возможные риски. Наблюдая за тем, как вдова ведет себя с его подопечной, Натаниэль поймал себя на мысли, что ему хотелось бы довериться Элизе. Как бы она ни относилась к Джоселин в глубине души, тем не менее, всякий раз, когда Элиза общалась с девушкой, ее тон был мягким и ободряющим. Это доказывало благородство ее натуры. Она была лучше, чем он осознавал. По крайней мере, так ему казалось со стороны. За последние несколько лет он научился не доверять людям. И учитывая то, каким испытаниям ее подверг Сэм… Нет, все же следовало держать свои мысли при себе. — А теперь, — обратилась Элиза к Джоселин, — напомните мне, что вы должны сделать, когда вас представят Краудерам? Джоселин машинально выпрямилась. — Я должна сказать, как рада познакомиться с ними и как прекрасен их дом, — монотонно проговорила девушка, словно повторяя заученный урок. — Может быть, что-то еще? — спросила Элиза. Джоселин в замешательстве заморгала. — Я… я… О! Я забыла сначала присесть в реверансе. Элиза улыбнулась. — Очень хорошо. Я уверена, что вы бы вспомнили об этом в нужный момент. — Почему это она должна приседать в реверансе перед миссис Краудер? — возмутился Натаниэль. — Джоселин — дочь заслуженного армейского генерала. Насколько я знаю, миссис Краудер была всего лишь женой горожанина. — Он уже не просто «горожанин», — ответила Элиза. — Мистер Краудер недавно был посвящен в рыцари за свои заслуги перед короной, так что теперь он сэр Бартоломью Краудер, а его жена — леди Краудер. Натаниэль склонил голову набок. — Неужели. И чего же ему удалось добиться на службе? — Его компания провела модернизацию винтовок Бейкера. Благодаря усовершенствованию конструкции повысилась эффективность стрельбы. Или, по крайней мере, так мне объяснили. — Подождите-ка. Мы сейчас направляемся в поместье того самого Краудера? Если бы я знал об этом раньше, я бы настоял на том, чтобы пойти с вами хотя бы только ради того, чтобы познакомиться с ним. — Вот именно поэтому Джоселин должна присесть в реверансе перед леди Краудер, чей муж — рыцарь. В то время как… — Хотя мой отец и занимал высокое положение в армии, — перебила Джоселин, — все же он поднимался по служебной лестнице своими силами. Он стал офицером благодаря тому, что оказал услугу английскому лорду, который купил ему первый патент. Но он никогда не занимал высокое социальное положение в английском обществе. — А ваш муж? — поинтересовалась Элиза. Джоселин вздрогнула, а у Натаниэля на мгновение перестало биться сердце. Помолчав мгновение, девушка ответила: — Он тоже пытался продвинуться по служебной лестнице и в итоге стал лейтенантом. Ни у папы, ни у моего дорогого лейтенанта Марча не было семьи или связей. — Она бросила на Натаниэля торжествующий взгляд. — Поэтому я охотно присяду в реверансе перед леди Краудер. — Боже мой, Элиза, в кого только вы превратили бедную девушку. Она пополнила наши ряды. И он не был так уж уверен, что результат стоил потраченных усилий. В те времена, когда они с Сэмом вели в Лондоне беспутный образ жизни, погрязнув в праздности и лени, Натаниэль, скорее всего, при упоминании имени Краудера назвал бы его «мелкой сошкой», который не имеет права подражать господам из высших слоев общества. Ему было стыдно вспоминать, каким же ослом он был. Но война выбила из него всю дурь, Энсон преподал ему хороший урок, объяснив, что человек без всяких связей может добиться выдающихся результатов и принести гораздо больше пользы обществу, чем нерадивый сын какого-нибудь напыщенного графа. Элиза смерила его сердитым взглядом. — Вы собираетесь ставить под сомнение все, о чем мы с Джоселин будем говорить по пути в Ричмонд? Вы ведь обещали, что не будете вмешиваться. — Я имел в виду, что не буду вмешиваться во время ее беседы с джентльменами. — Элиза нахмурилась, и он поспешно добавил: — Я замолкаю. Я буду нем, как могила. Она недоверчиво покосилась на него, но, похоже, решила принять его слова на веру, так как продолжила свои наставления, повернувшись к Джоселин. — Вы хорошо запомнили, как выполнить реверанс, чтобы он выглядел изящно? Джоселин кивнула. — Мы достаточно часто практиковались, так что я, думаю, запомнила, что следует правую ногу плавно завести за левую, спину — держать прямо, а голову — наклонить. — К счастью, вам свойственны природная грация и элегантность, и они помогут произвести хорошее впечатление в обществе. В этом платье, с этой прической вы выглядите просто восхитительно. Нежный румянец разлился по щекам Джоселин. Господи, эта девчонка покорит сердца всех офицеров на празднике почти так же, как сердце Натаниэля покорила Элиза. …Покорила сердце? Какая нелепость. Он испытывал к ней чисто физическое влечение. В отличие от Джоселин, похожей в своем одеянии на эфемерного эльфа, Элиза в открытом зеленом платье и бирюзовой шляпке, украшенной павлиньими перьями, напоминала роскошную морскую сирену. «Моя майская русалка», — мелькнуло у него в голове. Нет, она не имела к нему никакого отношения. Он не имел права присваивать ее себе даже мысленно. Хотя был бы совсем не против, если бы она стала его любовницей. Натаниэль пытался бороться со своим влечением целых две недели и какого результата добился? Он не мог ее забыть. Трудные дни сменялись бессонными ночами. Он должен был положить этому конец. В тот момент, когда увидел Элизу на музыкальном вечере, он поклялся себе, что она неизбежно покорится ему. И он продолжал мечтать о ней, несмотря на все доводы против их связи, которые он постоянно приводил самому себе. Одна только мысль о ней в его постели заставляла его… Проклятье. Благодарение богу, обе дамы любовались красивыми пейзажами Ричмонда и не смотрели в его сторону. Иначе они могли бы заметить, что он положил цилиндр себе на колени. Джоселин с некоторым беспокойством посмотрела на Элизу. — Я все еще плохо ориентируюсь в том, когда следует делать реверанс, если я, например, прогуливаюсь. Я знаю, что, когда иду по улице, я должна слегка наклонить голову в знак приветствия какого-нибудь знакомого. Но если я никуда не направляюсь, а просто стою на месте… — Вам следует сделать реверанс, если вы стоя с кем-то беседуете и вам ничего не мешает с легкостью присесть. Если, прогуливаясь, вы встречаете лорда Фокстеда или любого другого джентльмена, которого вам представили, просто поздоровайтесь с ним быстрым кивком головы. — Да, миледи. — Нет, не «миледи». Вам следует обращаться ко мне «мадам». Джоселин нервно сглотнула. — Да, точно. Потому что вы взяли фамилию мужа, отказавшись от своего титула. — Не только по этой причине. Если вы обращаетесь к Верити, можете называть ее «леди Верити», но не говорите «миледи» на протяжении всего разговора. Так делают только слуги. Девушка вздохнула и уставилась на свои руки. — Столько правил, которые нужно запомнить. — Их много, но далеко не все из них вам когда-нибудь понадобятся. На этом празднике вас будут окружать доброжелательные люди. Они не станут вам пенять за какие-либо ошибки в этикете. Поэтому сегодня, полезно попрактиковать все, что выучили. — И я буду рядом, чтобы поддержать тебя, — вставил Натаниэль. Джоселин нахмурилась: — Прошу прощения, сэр, но я думаю, Элиза сможет мне помочь гораздо лучше. Натаниэль поморщился. Его подопечная ему прекословит. Что будет дальше — она воткнет ему нож в сердце? И когда это она начала говорить «Элиза», а не «миссис Пирс»? Учитывая обстоятельства, такие отношения выглядели решительно странно. Но все же он ответил: — Я в этом не сомневаюсь. Элиза с трудом сдерживала улыбку: — И помните, что большую часть вечера вы проведете с герцогиней. Джоселин бросила на нее испуганный взгляд, и Элиза поспешно добавила: — То есть с Дианой. — Ах да! — застенчиво улыбнулась Джоселин. — Я иногда забываю, что она герцогиня. Она кажется такой… легкой в общении. — Она обрадуется, когда я передам ей ваши слова, — посмеялась Элиза. — Никто не считает, что с Дианой легко, даже мы с Верити. На этом вечере Диана и Джеффри присутствуют в качестве гостей, поэтому они будут сопровождать вас. — Везде? — с надеждой спросила Джоселин. — Везде, где захотите. Нам с Верити придется приступить к исполнению наших обязанностей по организации праздника. Поэтому, представив вас офицерам, я удалюсь. Но вы всегда можете попросить одного из слуг позвать нас, если мы вам понадобимся. — Хорошо. — Теперь давайте повторим правила этикета за столом. Джоселин кивнула. — С ножа есть не следует. Также мне нужно положить перчатки на колени сразу же после того, как я сяду за стол. Ломтик хлеба следует ломать на кусочки. Отломленный кусочек намазывают маслом тонким слоем непосредственно перед тем, как его съесть. Натаниэль вопросительно посмотрел на Элизу: — Предполагается, что мы будем ужинать? — Да, — ответила та. — Нас ждет фуршет на свежем воздухе. Стоит чудесная погода, а весной поздно темнеет. Гости получат возможность прогуляться по саду, а молодые люди смогут еще и поплясать вокруг Майского дерева [2] . — Мы сможем увидеть Зеленого Джека [3] и танцоров морриса [4] будет очень весело! — с восторгом воскликнула Джоселин. Ее искренняя радость напомнила Натаниэлю, что, несмотря на пережитые испытания, она все еще была юной девушкой, которая хотела от души повеселиться на празднике вместе с другими молодыми людьми. Он подумал, что стоило привезти ее в Лондон гораздо раньше. Элиза взглянула в окно: — Ох, дорогая, мы уже почти приехали. Итак, вернемся к повторению правил этикета. Когда вас приглашают танцевать, и вы принимаете приглашение, какую руку нужно протянуть джентльмену, чтобы он повел вас на танец? — Левую. — А что вы при этом делаете со своими перчатками? — Я… я ничего не делаю. Элиза лукаво улыбнулась: — Это был вопрос с подвохом, и вы ответили правильно. Перчатки остаются на вас. Вы их снимаете только во время ужина. — Кроме тех случаев, когда мужчина протягивает тебе руку для рукопожатия, — добавил Натаниэль. Джоселин снова застыла с испуганным выражением на лице, а Элиза укоризненно бросила: — Перестаньте пугать девушку, лорд Фокстед! Мы еще не дошли до этих правил — там все довольно запутанно, и знание этих условностей нам вряд ли пригодится сегодня. — Столько правил, как подавать руку и как носить перчатки, — с отчаянием вздохнула Джоселин. — Как вы вообще все это выучили? — Наша гувернантка больно била меня по пальцам линейкой, если я делала что-то неправильно. — Элиза сокрушенно вздохнула. — Поэтому я редко повторяла ошибку дважды, можете мне поверить. У Джоселин от ужаса округлились глаза, и она засунула руки в карманы плаща. Натаниэль рассмеялся: — Элиза не будет бить тебя линейкой, будь уверена. — Но я могла бы ударить вас, — заявила Элиза, дерзко глядя ему в глаза. — Мы не успели повторить и половину правил из моего списка из-за того, что вы постоянно нас перебивали. — Вы не станете бить меня линейкой по пальцам, — шутливо ответил он. — Вы же не захотите испортить мои перчатки, не так ли? Джоселин с отчаянием посмотрела в окно. — Я… я не могу выйти из кареты. Я знала, что не смогу, что у меня ничего не получится. Он всегда твердил мне… что я не гожусь для высшего общества… что я обязательно опозорюсь. — Кто вам такое внушал? Кто осмелился так оскорблять вас? — возмущенно спросила Элиза. Натаниэль и Джоселин переглянулись. — Муж Джоселин, — ответил Натаниэль. — Он был далеко не самым приятным человеком. Элиза пробормотала себе под нос: — Мне знакомы подобные люди не понаслышке. Когда они прибыли к месту назначения, Элиза повернулась к Джоселин. — Взгляните на меня, дорогая. — Девушка серьезно посмотрела ей в глаза, и Элиза продолжила: — Вы выглядите просто очаровательно, а что касается правил этикета, то помните, что вы прекрасно усвоили их большую часть. Подумайте, сколько времени требуется новобранцу, чтобы выучить устав полковой жизни. У вас было всего две недели для изучения правил поведения в высшем обществе, и вы справились просто замечательно. Джоселин с трудом проглотила комок в горле: — Вы действительно так думаете? — Конечно, уверяю вас. Кроме того, вы ведь уже познакомились со многими людьми, которые приедут на праздник. Вам, кажется, понравилась наша подруга миссис Краудер? Джоселин кивнула. — Так вот, она очень хочет снова с вами увидеться и познакомить вас со своим братом. Думаю, я уже говорила вам, что он служит в кавалерии. Натаниэль фыркнул. Джоселин натянуто улыбнулась. — Лорд Фокстед не любит кавалеристов. Он говорит, что они слишком часто задирают пехотинцев просто потому, что считают себя лучше них. Элиза с лукавым видом приподняла одну бровь. — Тогда почему же вы не купили себе патент в кавалерии, лорд Фокстед? Господь свидетель, вы отлично держитесь в седле. — Откуда вам это известно? — Я видела вас верхом много раз. Он и не догадывался об этом. Видимо, ему придется задать Элизе несколько вопросов по этой интересной теме. Наедине, когда рядом не будет Джоселин. — Дело в том, что двадцать восьмой пехотный полк был территориально связан с Глостерширом, где находится мой дом. Решение записаться в глостерширский полк казалось мне совершенно естественным. — Наверное, это был единственный полк, где можно было купить офицерский патент, — с готовностью добавила Джоселин. — И они быстро повысили вас по службе. Вы ведь получили звание капитана уже через год, верно? — Да, так оно и было. Я оставался в звании капитана, пока не продал свой патент в следующем году. Я не стыжусь своих действий, если ты на что-то намекаешь. Я исполнил свой долг как офицер и джентльмен, а это, собственно, все, что может сделать мужчина на поле битвы, дитя мое. Джоселин обиженно откинулась на спинку сиденья: — Я ни на что не намекала. А вы не должны называть меня «дитя мое». Это недопустимо. Не так ли, Элиза? — Совершенно недопустимо, — подтвердила та с озорным блеском в глазах. — Если лорд> Фокстед будет продолжать вас так называть, это совершенно расстроит нам все планы. — Милостивые государыни, довольно. — Когда слуга торопливо подошел к их карете, чтобы откинуть подножку, Натаниэль взял свой цилиндр и внимательно посмотрел на дам: — Если вы думаете, что сможете с помощью каких-то уловок заставить меня уйти, подумайте дважды. Я останусь здесь до самого конца, и даже не пытайтесь мне помешать. Даже если бы небо упало на землю, он все равно бы остался и сделал для Джоселин все, что считал нужным и правильным, независимо от того, хотела она этого или нет. Слишком многим он был обязан генералу, ее отцу, и Натаниэль вернет ему долг, позаботившись о Джоселин. Никакие обстоятельства или другие заботы не смогут отвлечь его от главной обязанности — заботы о его подопечной. Только не в этот раз. Глава 10 Час спустя, закончив ряд приготовлений, Элиза окинула взглядом место проведения праздника. Джоселин, Натаниэль и Изольда Краудер, подруга сестер, спускались с холма, чтобы осмотреть площадку для банкета, где лакеи уже занимались сервировкой столов. Рядом стояли палатки, в которых слуги должны были раскладывать еду по тарелкам перед подачей. Столы располагались напротив небольшой сцены, установленной для выступления оперной певицы. Рядом со сценой стояло Майское дерево — высокий столб, один из главных атрибутов Майского праздника. Позже вечером, когда приглашенный оркестр начнет играть веселые мелодии, молодые люди будут беззаботно петь и плясать вокруг этого столба, радуясь приходу весны. — Ты довольна нашими приготовлениями к празднику? — Верити подошла к Элизе. — О, на этот раз ты, по-моему, превзошла саму себя! А верхушка Майского дерева даже украшена резными цветами! Где ты только нашла такое сокровище? Верити пожала плечами. — Кто-то сносил старый театр и собирался выбросить длинный ненужный столб. «Из него выйдет отличное Майское дерево»? — подумала я и сразу же выпросила его для нашего праздника. Слуги его почистили и раскрасили так, как я велела. Получилось неплохо, верно? — Просто чудесно. Я вижу, ты решила сервировать столы в стиле Майского праздника — прелестная затея и замечательное исполнение. А какие изысканные композиции в центре столов! — Все это великолепие я позаимствовала из старого театра. Однако все канделябры принадлежат леди Краудер. — Верити нахмурилась. — Никак не могу привыкнуть, что сейчас она леди Краудер. Я всегда называла ее миссис Краудер. — Что ж, она добросердечная женщина. Если ты единожды за разговор ошибешься в обращении к ней, она не обидится. — Мне бы твою уверенность. — Верити на мгновение замолчала, посматривая на прогуливающихся людей. — Я хотела сказать, что ты отлично справилась с прической Джоселин. Как тебе удалось так искусно вплести ленты в ее косы? А крохотные букетики шелковых цветов напоминают корону. Обещай, что в следующий раз на какое-нибудь мероприятие сделаешь мне такую же прическу. — Я сделаю все, что ты пожелаешь, дорогая. А сейчас не задерживайся — я знаю, что у тебя есть дела на кухне. Верити еще не успела заметить Натаниэля, и Элиза пыталась оттянуть момент их встречи, насколько это было возможно. — Подожди-ка, что здесь делает лорд Фокстед? — прошипела Верити. И стало слишком поздно. Натаниэль, Джоселин и Изольда медленно поднимались по холму, направляясь прямо к ним. — Разве ты не должна была помешать ему приехать? — сердито спросила Верити. Элиза бросила на сестру предостерегающий взгляд. — Не так громко, пожалуйста. И постарайся не устраивать сцен из-за его присутствия. Джоселин не знает, что мы хотели держать его подальше от нее. Она думает, что он просто изменил свои планы. — А по какой причине? Насколько я знаю, он не собирался приезжать. — Боюсь, это произошло из-за меня. В нескольких словах Элиза рассказала сестре о своем желании познакомить Джоселин с офицерами. К ее удивлению, Верити приняла сторону Натаниэля. — Ты ведь не хочешь, чтобы бедная девочка снова оказалась на Пиренейском полуострове? Это было бы просто ужасно! — Все постоянно называют ее «девочка» или «дитя», — резко ответила Элиза. — Это унизительно. Ты, как никто другой, должна это понимать. — Почему? Потому что я всего на три года старше ее? Или потому что она вдова, а я даже не могу удержать кавалера? — Ни то ни другое, господи помилуй. Ты же постоянно жалуешься на то, что все эти французские шеф-повара насмехаются над тобой, не воспринимая всерьез, мол, женщина, да еще и молодая, не способна приготовить приличное блюдо. А ты отстаиваешь свои права, заставляя их с собой считаться. Вот что я имела в виду. Как Элиза и предполагала, после этих слов Верити сменила гнев на милость. — А, тогда ладно. Формально Джослин действительно женщина, а не девочка. Она ведь родила ребенка, хотя ума не приложу, как ей удалось забеременеть, учитывая то, что она постоянно краснеет по малейшему поводу. И все же я считаю, что для нее нужно найти ухажера получше Чарли Краудера. — Теперь он лейтенант Чарли Краудер, — напомнила сестре Элиза. — И как только ему удалось получить это звание? — Очень просто — я купил себе офицерский патент, — услышали они веселый мужской голос за спиной Верити. — Хотя отец тоже подключил кое-какие связи, не без этого. Верити чуть не подпрыгнула от неожиданности. — Чарли! Ты приехал! — Бросив на Элизу многозначительный взгляд, Верити быстро обернулась. — Мы боялись, что не сможем увидеть тебя сегодня на празднике. Младший брат Изольды Чарли Краудер был давним другом Верити и Дианы — высоким крепышом, не обладавшим талантами своего знаменитого отца. Ныне, к слову, короткостриженным. Больше всего на свете Чарли ценил хорошее пиво и славную охоту. Однако при этом его можно было назвать достойным человеком, и Элиза всегда ценила в нем это качество, хотя Верити и не разделяла расположения сестры к молодому человеку. — Мы думали, что тебе, возможно, придется задержаться по пути на юг вместе с новым полком, — добавила Верити. — К счастью, нам удалось добраться до места назначения без проволочек. Но в городе мы пробудем всего месяц. Ребята в нашем полку спешат попасть на войну, как ты понимаешь. Мы жаждем убить как можно больше этих бонистов. — Бонистов? — удивилась Элиза. — Последователей Бони, — объяснил Чарли. — Наполеона Бонапарта. Мы, гусары, окрестили его «Бони». — Это прозвище нам известно, — сухо прокомментировала Верити. — Все называют Бонапарта именно так. Это утверждение поставило Чарли в тупик. — Ты уверена? Я думал, что так зовет его только наш брат. — Он огляделся. — Ты не видела Изольду? Хотел чмокнуть сестрицу. Давно ей не писал. — Он подмигнул Верити. — Все недосуг — слишком занят строевой подготовкой на севере, знаешь ли. Верити обернулась и окинула взглядом подножие холма. — О, кажется, она направляется к нам. Но, увы, мне пора идти. Я должна… э-э… прикрепить ручки к корзиночкам с курицей. Чарли в недоумении захлопал глазами. — Мы завели кур? Отец мне ничего не говорил. Закатив глаза, Верити поспешила уйти, оставив Чарли наедине с Элизой. — Думаю, она имеет в виду закуски для банкета, — пояснила Элиза, добродушно улыбаясь. — Это такие маленькие корзинки из песочного теста, наполненные куриным фаршем. Ручки из теста прикрепляются в последний момент. — Звучит весьма неплохо, — откликнулся Чарли. — Надо будет непременно попробовать. Твоя сестра — мастерица готовить. — Слегка наклонившись к Элизе, он заговорщицки понизил голос: — Как ты думаешь, что, если она ищет себе мужа, а? — Я в этом сомневаюсь, — честно ответила Элиза. Как раз в этот момент к ним подбежала Изольда. — Чарли! Ты приехал! — Она порывисто обняла брата. — Я так надеялась тебя увидеть. Вслед за ней к Элизе и Чарли неторопливо подошли Джоселин и Натаниэль. Изольда взяла Джоселин за руку и вывела вперед. — Миссис Марч, позвольте представить вам моего брата — лейтенанта Чарли Краудера. Чарли смотрел на Джоселин во все глаза и никак не мог найтись с ответом. Ему всегда нравились красивые женщины, а Джоселин в тот вечер была особенно прекрасна. — Д-добрый вечер, мадам, — наконец пробормотал он, поспешно снимая гусарский кивер. — Очень приятно познакомиться с вами. — Взаимно, лейтенант, — ответила Джоселин. У нее был немного удивленный вид, словно внушительный рост Чарли произвел на нее сильное впечатление. — Я очень рада познакомиться с гусаром. В каком вы полку вы служите? — Откуда вы… — Поняла по вашей униформе. И по усам. Только гусары носят такие усы. — Она улыбнулась. — Мой покойный муж служил в армии. Но… но не в кавалерии. Он был пехотинцем. — Пехота играет важную роль в армии, — заметил Чарли. Элиза ожидала, что Натаниэль вмешается с чем-то наподобие: «Черт возьми, именно так», но, прежде чем он успел вмешаться в беседу, кто-то подошел к ним сзади и веско сказал: — Для того чтобы создать боеспособную армию, нужно задействовать разные полки, лейтенант. Все они чрезвычайно важны для исхода сражения. Элиза обернулась и увидела майора Куинна, а рядом с ним Диану и Джеффри. Последний внял-таки просьбе Элизы привести майора для знакомства с Джоселин. — Майор! Я так рада, что вы нас нашли. Познакомьтесь, это майор Адам Куинн, наш кузен. — Мы состоим друг с другом в дальнем родстве, — уточнил он. — Верно. — Элиза официально представила его остальным дамам, а затем Натаниэлю и Чарли. — Счастлив познакомиться с вами, майор, — взял слово Чарли, отдав честь. — Я служу в восемнадцатом гусарском полку. — Я осведомлен об этом, — ответил майор Куинн. — Это видно по вашей униформе. — Я как раз говорила об этом, — сказала Джоселин, с застенчивой улыбкой глядя на Чарли. — Ваши гессенские сапоги тоже выдают в вас гусара, лейтенант Краудер. А вот шнур у вас серебряный, хотя такие же носят солдаты, служащие в разных полках. Чарли начал недоуменно разглядывать свой китель. — У меня здесь где-то есть шнур? — Ах, точно, простите. Наверно, я запуталась в терминах. — Она подняла руку, словно собираясь коснуться его кителя. — Если позволите… — Конечно, — пробормотал он, густо покраснев. Элиза была потрясена невиданной смелостью Джослин, когда та с большой деликатностью провела рукой по украшению на кителе Чарли. — Вот эта нашивка. Раньше всю эту отделку называли шнуром. Не знаю, какое название носит сейчас эта деталь униформы. — В названии ничего не изменилось, — сказал майор, бросив пристальный взгляд на Джоселин. — Но как вы узнали, что я служу именно в восемнадцатом полку? — спросил Чарли. Джоселин пожала плечами. — На ваших серебряных пуговицах выгравирована эта цифра. В этот момент Элиза опрометчиво посмотрела на Натаниэля — тот театрально закатил глаза, и ей пришлось приложить все усилия, чтобы не прыснуть со смеху. — Ну, конечно, — угрюмо пробурчал Чарли. — Как я мог сам до этого не додуматься. — Для того чтобы начать разбираться в армейских униформах, требуется время, — сказала Джоселин. — Наверное, вы не обращаете внимания на пуговицы, потому что используете мундир по прямому назначению. — У тебя очень красивый мундир, Чарли, — проговорила Диана, явно желая его ободрить. Чарли и в самом деле был очень хорошим и бесхитростным парнем, несмотря на свое кровожадное стремление убивать бонистов. Услышав комплимент, он перестал хмуриться, расплылся в улыбке и гордо выпятил грудь. — Он выглядит шикарно, правда? Синяя униформа мне идет больше красной, я ведь рыжий. А еще мне нравится эта полевая сумка. Чертовски стильная. — Она называется «сабреташ», — заметила Джоселин. — Название ей под стать, — подхватил Чарли, подмигнув Джоселин. — Звучит очень изысканно. — Так и есть, — вновь подал голос майор, встав за спиной Элизы и посмотрев через ее плечо на Джоселин. — А в каком полку служу я, миссис Марч? Она взглянула на него исподлобья. — Очевидно, в одном из пехотных полков, судя красному кителю. Полагаю, что в пятьдесят седьмом. Майор шагнул вперед. — Как вы догадались? — Я видела пуговицы у вас на мундире. — Несмотря на то, что я стоял за спиной своей кузины? — Скорее дальней родственницы, — пробормотал Джеффри. Видимо, до него дошли слухи, что майор когда-то был увлечен Дианой. Тот же пропустил замечание мимо ушей: все это время он неотрывно смотрел на Джоселин, которую его подозрительный взгляд нимало не смутил. Вместо этого она рассмеялась: — Я обратила внимание на цифры на ваших пуговицах, когда вы только подошли к нам, майор. Такие вещи я замечаю сразу. — Отдаю должное вашей внимательности, — озадаченно проговорил майор Куинн. — Признаюсь, вы отлично разбираетесь в вопросах военной формы для молодой дамы, даже если вы вдова офицера армии. — Мой покойный отец Джеймс Энсон тоже служил в армии в звании генерал-майора, — пояснила Джослин. — Миссис Пирс упоминала о вашем отце. Я лично не был знаком с генералом Энсоном, но много слышал о нем. Он был отличным солдатом и много времени провел на Пиренейском полуострове. Вы часто виделись с ним? — Постоянно. После того как умерла мама — тогда мне было шесть, — у меня не осталось никого, кроме отца. Он взял меня с собой на Пиренейский полуостров и занимался моим воспитанием. Если можно так выразиться, я — дитя полка. Майор удивленно моргнул. — Удивительно. И как вам жилось? — Как мне жилось? — переспросила Джоселин, не понимая, о чем он. — Да, вы жили и росли в полку. Уверен, для молодой дамы это было весьма нелегко. — О нет, все было замечательно! — Джоселин вдруг заметно оживилась. — Я успела посетить столько мест… встретить стольких людей… Когда я впервые оказалась в военном лагере, отца с его подразделением полка как раз отправили на Минорку. Я пришла в восторг от этого острова: невероятная красота и буйство красок не подвластны воображению. Отец брал меня с собой на важные встречи с испанцами, и я с огромным удовольствием рассматривала прелестные платья дам. — По этой причине я и записался в армию! — с энтузиазмом воскликнул Чарли. — То есть помимо того, что я хотел служить своей стране. Я мечтаю увидеть мир. По-моему, в армии проще всего добиться этой цели. — Я вас понимаю, — с воодушевлением ответила Джоселин. — Я посетила не так много интересных мест, как мне хотелось бы. Элиза еще никогда не слышала, чтобы Джоселин говорила так много за столь короткое время. И ни разу эта девушка не выказывала такого восторга по поводу чего бы то ни было. Даже ее новые наряды не вызвали бурного потока красноречия. Тем временем майор начал явно проявлять раздражение из-за того, что Джоселин разговаривала только с Чарли. — Я тоже провел некоторое время в Испании, миссис Марч, и вы верно отметили, что платья у местных дам очень красивые. Очень яркие. Джоселин сразу же перевела внимание на майора. — Когда я была совсем юна, любила носить цветок за ухом по примеру некоторых испанских дам. А их платья! Я мечтала иметь такое же. Но жена одного офицера нашего полка, которая за мной присматривала, взяла с меня слово, что я никогда не посмею надеть что-то подобное. Она называла этих дам язычницами, потому что они исповедовали католицизм. — Джоселин с горечью улыбнулась. — А я думала, что лучше стать язычницей, но все же носить эти платья, чем отказаться от такой красоты. Чарли рассмеялся, а майор несколько озадачился. Слушая откровения Джоселин, Элиза в глубине души не могла не сочувствовать бедной девушке, которая была вынуждена вести кочевой образ жизни, приспосабливаясь к условностям, принятым в обществах двух миров. Неудивительно, что она ничего не знала о жизни высшего света. Слишком много времени она провела практически в другой цивилизации, чтобы разбираться в том, что требовалось знать в светских кругах английского общества. Однако, похоже, при этом Джоселин неплохо представляла себе, что от нее ожидалось в армейском обществе. Внимание обоих офицеров было приковано к ней. — В каком полку служил ваш муж? — спросил майор. Джоселин в замешательстве заморгала, и Натаниэль шагнул вперед. — Он служил в шестьдесят шестом полку. Майор Куинн нахмурился, оглядывая графа. — Значит, вы знали его лично. — Мы познакомились с ним перед битвой при Талавере, — ответил Натаниэль. Майор вздрогнул. — Подождите минутку. Когда миссис Пирс назвала ваше имя, признаюсь, я не сразу сообразил, но вы, случайно, не тот самый капитан Натаниэль Стэнтон из двадцать восьмого пехотного полка? — Да, это я. Все знали меня под этим именем до смерти моего отца и вступления в права наследования титула. Тогда я продал свой офицерский патент. Майор Куинн протянул ему руку. — Вы легенда, сэр. Позвольте выразить вам свое почтение. Натаниэль пожал ему руку, при этом немного смутившись. — Почему вы называете его легендой? — спросил Джеффри у майора. У Элизы промелькнула мысль, что, если бы Джеффри обратился с тем же вопросом к ней, она не смогла бы ему рассказать решительно ничего, кроме своих предположений о том, что Натаниэль мог прослыть легендой лондонских притонов в связи с разгульным образом жизни, который вел много лет назад. — После битвы при Талавере, — начал объяснять майор Куинн, — на поле боя вспыхнул пожар. Битва уже закончилась, так что огонь не представлял опасности для сражающихся, однако раненые и с нашей стороны, и со стороны противника все еще лежали на поле… Он тяжело вздохнул. — Капитан Стэнтон увидел, что происходит, и начал оттаскивать находившихся рядом солдат в безопасное место. Другие стали ему помогать. А когда огонь настиг его, капитан побежал к ручью, намочил конскую попону и завернулся в нее, чтобы противостоять огню и вытащить как можно больше солдат из пламени. — Боже мой, я и понятия не имела о этом. — Широко раскрыв глаза, Элиза смотрела на Натаниэля, но тот избегал ее взгляда. — Он никогда не вспоминает о войне. — Этот день был… ужасен, — мрачно отозвался майор. — Нам очень тяжело вспоминать события того дня. Хотя стоит отметить, что среди тех, кого он спас, были — как вы, вероятно, знаете, миссис Марч, — генерал Энсон и его адъютант. Элиза перестала дышать, ее сердце болезненно сжалось. Неужели Сэмьюэл погиб в огне, а не от ран? С замирающим сердцем она взглянула на Натаниэля, чей взгляд был полон такой глубокой жалости, что ей стало почти физически больно. Она резко отвернулась, не в силах справиться с захлестнувшими ее эмоциями. Вдруг она почувствовала на своем плече чью-то руку — это Диана незаметно подошла к сестре, чтобы ее поддержать. Этот жест немного успокоил Элизу, и она перевела дыхание. — Я слышал, адъютант скончался через несколько часов, — продолжал майор, не замечая растущего напряжения среди собеседников. — А генерал Энсон продержался около недели, прежде чем скончаться от ран. Однако остальные солдаты, которых спасли капитан и его товарищи, впоследствии полностью выздоровели. Джоселин бросила на Элизу сочувствующий взгляд. — Майор, я думаю, вам следует знать, что адъютант был мужем вашей кузины. Было видно, что майор Куинн пришел в крайнее замешательство от своего промаха. — Боже мой, я и понятия не имел! Болтал тут, когда вы… Приношу свои глубочайшие извинения, кузина. Неужели вам никто не рассказал, как именно умер ваш муж? — Нет, — выдавила она. — Лорд Фокстед был ближайшим другом моего супруга, поэтому именно он сообщил мне о смерти Сэмьюэла. Он не стал… вдаваться в детали. — Не стоило мне пускаться в подробности того кошмара, — выдохнул майор. — Я сделал только хуже. Простите меня. — Мне не за что вас прощать, кузен. Вы же ничего не знали. Лучше бы и она никогда ничего не узнала. Мысль о Сэмьюэле, лежащем на поле боя, раненом и в огне… Пусть он не был хорошим мужем, но не заслуживал такой ужасной смерти. Нет, Элиза не должна была позволить воображению разбередить свою душу, иначе боль от утраты вернется вновь. Диана еще раз крепко сжала руку сестры, прежде чем удалиться вместе с Джеффри вслед за Джоселин и Чарли, которые завели непринужденную беседу и направились по дорожке. В конце концов, кому-то следовало сопровождать молодую особу, чтобы соблюсти правила приличия. Тем временем майор, должно быть, догадался о том, что происходило в душе Элизы, потому что, подойдя ближе, прошептал: — Позвольте мне загладить вину. Давайте выпьем немного вина и перекусим. Улыбнувшись через силу, она ответила: — Боюсь, я не могу, сэр. Мне нужно переговорить с дирижером оркестра, который будет развлекать гостей музыкой во время фуршета. — После она понизила голос: — Но может быть, мисс Краудер составит вам компанию? Обернувшись, майор посмотрел на Изольду, которая тихо беседовала о чем-то с Натаниэлем, и сказал: — Отличная идея. Или я мог бы пригласить миссис Марч… — Он огляделся. — А где же она? — Боюсь, лейтенант Краудер опередил вас и увел Джоселин на прогулку, пока вы разговаривали со мной. Они только что ушли. — Ах. Тогда остается мисс Краудер. — Он крепко сжал ладонь Элизы обеими руками. — Я постараюсь загладить свою вину в ближайшем будущем. — Буду ждать встречи с вами. И в следующий раз она сошлется на неотложные дела. Элиза не знала, как ей следует относиться к майору и его откровениям, но одно понимала точно — в качестве будущего мужа он ее не интересовал. Зато он проявил интерес к Джоселин. Зрелый мужчина, военный, с хорошим положением в обществе, мог составить хорошую партию для нее. Или для Изольды, почему бы и нет. Элиза увидела, как майор перекинулся с ее подругой парой фраз, и они вдвоем удалились. Она задумчиво глядела им вслед, когда к ней подошел Натаниэль. — Я думал, тебе нужно поторопиться, чтобы переговорить с дирижером оркестра, — проговорил он с удивлением в голосе. — На самом деле нет. Я все организовала сразу же по прибытии. Почти все было спланировано заранее. — Значит, ты солгала своему кузену? — спросил он, приподняв одну бровь. — Вовсе нет. Я намеренно сказала, что мне следует переговорить с дирижером, а не то, что я это непременно сделаю. — Ах, вот как. Это была самая изящная уловка, которую я когда-либо видел. Но мне бы не хотелось случайно столкнуться с твоим кузеном, от которого ты постаралась избавиться, так что давай пойдем в противоположном направлении. — Он предложил ей руку. — К тому же я не хотел бы, чтобы ты обвинила меня в попытке испортить Джоселин ее первое светское мероприятие. Мне лучше держаться от нее подальше. Элиза решила проигнорировать эту колкость и взяла графа под локоть. Пока они шли по извивающейся дорожке, которая, в конечном счете, вела к конюшням и каретному сараю, он спросил: — Ты не захотела составить компанию майору из-за того, что он рассказал о смерти Сэмьюэла? — Не совсем. — Она заставила себя посмотреть Натаниэлю в глаза и судорожно вздохнула. — Он… сильно страдал? — Совсем нет. По словам майора, Сэмьюэл умер несколько часов спустя, но я сразу понял, что он мертв, когда вытащил его с поля. Пламя не успело дойти до него. — Ты говоришь это не для того, чтобы успокоить меня, правда? — Нет. Я уверяю тебя, Сэмьюэл умер от удара клинка в сердце. Вероятно, мгновенно. Облегчение нахлынуло на нее. Если солдату и суждено было умереть, то мгновенная смерть была лучшим, на что он мог надеяться. — Почему ты не сказал мне, что пытался его спасти? — Потому что тогда мне пришлось бы рассказать, от чего я пытался его спасти, а я не хотел, чтобы ты начинала представлять все эти страдания людей. Мне жаль, что я не остановил майора прежде, чем он стал вдаваться в подробности. — Уверена, ты не ожидал от него таких откровений. — Что, правда, то, правда. Я и не знал, что стал… легендой. Я никогда не стремился к такой славе. Не на таком поприще. Да и в любом случае я был не один. Множество других солдат мне помогали. — Он нахмурился и погладил ее по руке. — Мы можем поговорить о чем-то другом? — Да, конечно. — Элиза заставила себя перестать представлять смерть Сэмьюэла. — Что же, как тебе наша организация Майского праздника? — Пока что, я считаю, все идет вполне… хорошо, — улыбнулся Натаниэль. — Ты нашла самое подходящее место для моих цветов. Его взгляд упал на ее декольте, куда Элиза приколола несколько цветков из букета, и она почувствовала, как краска заливает щеки. — Не думаю, что мне было бы удобно расхаживать повсюду с твоими цветами в хрустальной вазе. — Я просто радуюсь, что не додумался подарить тебе розы. Она хихикнула. — Я тоже. Хотя я не настолько глупа, чтобы украшать розами декольте. Я бы прикрепила их только к своей шляпке. Он поднял взгляд. — Ах да. Несколько цветков и тут. Ты выглядишь как королева Майского праздника. — Благодарю вас, любезный сэр. — Она остановилась, чтобы сделать легкий реверанс. — Но, думаю, подобное больше подходит юным девам. — Дорогая, не пытайся казаться старше, чем ты есть. Он посмотрел на Элизу с такой теплотой, что у нее защемило в груди, и она испугалась, что он захочет поцеловать ее, но на тропинке, где их могли заметить другие гости, совсем не хотелось поддаваться романтическим настроениям. Она немного вырвалась вперед, продолжая вести с ним диалог. — Итак, что ты думаешь о наших офицерах? Он нагнал ее быстрым шагом и снова предложил руку. — Боюсь, Чарли Краудер слишком недалекий молодой человек. Элиза вздохнула. — Джоселин умна от природы, но она тоже звезд с неба не хватает. И, возможно, ей понравится мужчина, над которым она будет чувствовать некоторое превосходство. Джоселин демонстрировала свои знания военной униформы, а он с интересом слушал. Хотя, если честно, я думаю, что он умнее, чем кажется. По крайней мере, мне хочется в это верить, ведь офицер должен быть лидером, а для этого умственные способности необходимы. К тому же, судя по его сестре и отцу, большинство членов их семьи могут похвастаться сильным интеллектом. — После моего общения с мисс Краудер не могу с тобой не согласиться, — кивнул Натаниэль. — Не играй с чувствами моей подруги, — предупредила его Элиза. — Она замечательная девушка, и ты не имеешь права манипулировать ею, чтобы меня позлить. — С чего ты взяла, что я с ней играю? — усмехнулся он. — А вдруг я разглядел в ней потенциальную жену? — Но ты не раз говорил, что не хочешь жениться. — Не готов жениться, мадам. Это не одно и то же. — Верно. — Но даже мысль о том, что Натаниэль может жениться на Изольде, действовала Элизе на нервы, и она почувствовала себя виноватой перед подругой. Поэтому она сменила тему: — А что ты думаешь о майоре как о потенциальном женихе для Джоселин? — Кроме того, что он совершил оплошность, заговорив о смерти генерала Энсона в ее присутствии, майор Куинн слишком стар для нее. Элиза иронически приподняла бровь. — Ты же даже не знаешь, сколько ему лет. — Могу угадать, — мрачно сказал Натаниэль. — Даже молодой майор не может быть младше меня. Судя по седым прядям, он все же старше. Поэтому я считаю, что он слишком стар для Джоселин. — А может, ей нравятся более зрелые мужчины, — поддразнила его Элиза. — По крайней мере, к тебе она явно расположена. — Осторожнее, шалунья, а то я подумаю, что ты ревнуешь меня к Джоселин. — Почему я должна ревновать? Ты же сам ясно дал понять, что она тебя не интересует. Он сменил тон на более серьезный: — Надеюсь, мне удалось убедить ее в том, что у нас не может быть никакого романа. — Последнее время она не очень много говорит о тебе, так что, наверное, твои усилия не прошли даром, — высказала мнение Элиза, похлопав графа по руке. — Сколько лет было покойному мужу Джоселин? Я думала, он погиб совсем молодым, будучи всего лишь лейтенантом, но она почти ничего не рассказывает о нем. Он был старше? Или они поженились не по любви? Натаниэль нахмурился. — Пожалуй, вернее всего будет сказать, что поначалу он казался отличной партией, а потом все изменилось, но было слишком поздно. — Похоже на мой брак с Сэмьюэлом. Интересно, может быть, все женщины чувствуют нечто подобное после свадьбы? — Диана, похоже, искренне любит своего мужа, — заметил граф. — Среди наших знакомых можно найти счастливые пары, если поискать. И конечно, те, которые счастья не обрели. Почему, по-твоему, я всегда с недоверием относился к институту брака? Потому что с самого начала, со дня свадьбы, расклад как будто бы не в твою пользу. По крайней мере, так кажется со стороны. — Действительно, ты прав, как это ни печально, — согласилась Элиза. Они остановились перед каретником, но она была погружена в свои мысли и не обратила на это внимания. — Брак моих родителей был, как ты знаешь, далеко не самым лучшим. А потом я не просто наблюдала за плохим браком, а жила в нем. — Она гордо вскинула голову. — Но я уже выходила замуж. А вот ты так и не узнал, что такое «экспериментальный брак». — Мне не нужен никакой «экспериментальный брак», — ответил Натаниэль, пристально посмотрев на Элизу. — Если только ты имеешь в виду роман как таковой. Я не против подобного эксперимента, ведь ты сказала мне две недели назад, что тебе не помешал бы любовник. Она надеялась, что он забыл о ее словах. Особенно после того, как нарочито игнорировал ее все это время. Элиза не могла понять, готова ли к отношениям такого рода с ним. Учитывая, что он всегда так тщательно скрывает свою личную жизнь. — Я говорила не всерьез. — Мы оба знаем, что это не так, — ответил он. Оглядевшись, чтобы убедиться, что они одни, Натаниэль притянул Элизу к себе и поцеловал. Поцелуй был восхитительным. Сладким и чувственным, с привкусом портвейна и ароматом лимона в его дыхании. Она отстранилась и прошептала: — Ты пил горячий портвейн, не так ли? — Да. А теперь я хочу выпить тебя. — Он наклонился и прошептал ей на ухо: — Если ты позволишь. Умом она понимала, что должна остановить его, тем более что каждое новое прикосновение заставляло сердце учащенно биться. Однако в тот момент она хотела выкинуть из головы все ужасные мысли и образы, связанные со смертью Сэмьюэла. Поэтому потянулась к Натаниэлю и нежно поцеловала его в губы. Этот жест он воспринял как приглашение к действию. Обжигая Элизу взглядом, он разжал объятия, затем взял ее за руку и сделал несколько шагов к боковой двери стоящего рядом здания. — Куда мы идем? — спросила она, не пытаясь сопротивляться. — В каретный сарай. Все конюхи будут оставлять экипажи гостей снаружи, а Краудерам вряд ли понадобится собственная карета. Он бросил на нее заговорщицкий взгляд. — Это идеальное место для тайной встречи. Она огляделась, но в той части поместья было совершенно безлюдно. — Если ты ручаешься, что… — Ты переживаешь, что тебя могут позвать на праздник? Или что потеряешь репутацию порядочной вдовы? — И то и другое. Он рассмеялся. — А знаешь, давай оставим это на волю случая. Посмотрим, не заперта ли дверь. Если заперта, мы вернемся к остальным. Но если она открыта… — Он впился в ее губы долгим и страстным поцелуем. — Хорошо, — прошептала она. — Оставим это на волю случая. Но дверь попробую открыть я. Он кивнул и приглашающим жестом указал на дверь. — Прошу. Вначале заходят дамы, разумеется. Она нажала на дверную ручку, и дверь неожиданно легко поддалась. Видимо, Краудеры еще не привыкли управлять столь большим поместьем, поэтому могли упустить какие-то детали руководства штатом слуг. Натаниэль обнял ее сзади и распахнул дверь настежь, а Элиза потянула его внутрь, прежде чем кто-то успел заметить их со двора. Как только они вошли, Натаниэль навалился всем весом на дверь, чтобы ее закрыть, затем стал осторожно вытаскивать цветы из декольте Элизы. — Беспокоишься, что из-за наших… любовных игр твои цветы помнутся? — поддразнила его она. — Всего лишь предосторожность. Ведь если ты уйдешь отсюда с раздавленными цветами — или, того хуже, без цветов в декольте, — все сразу заметят. Она удивленно моргнула. — Я не думала об этом. — Как неожиданно, что он проявил предусмотрительность. Сэмьюэл не обратил бы на это внимания. Хотя Сэмьюэл никогда бы и не устроил с ней тайное свидание в каретном сарае. Они вступили в интимные отношения только после свадьбы. Натаниэль положил цветы на столик у двери. — Не забудь их, а то нам потом придется сочинять историю про то, как ты случайно упала, тебя окружили козы, а я отгонял их палкой. — Почему вдруг козы? — Они едят все, поверь мне. Я повидал немало коз на Пиренейском полуострове. Многих из них я съел. Смеясь, она обвила руками его торс. — Похоже, у тебя уже есть готовая история на случай непредвиденных обстоятельств. — Только вот никаких коз я пока здесь не видел, а ты? — Тоже нет. Но кто его знает. Она потянулась за поцелуем, но граф легонько прикоснулся пальцем к ее губам. — Я не собираюсь заниматься этим с тобой у двери. Я джентльмен, черт возьми. — Джентльмен, который постоянно ругается, — рассмеялась она. Взяв Элизу за руку, Натаниэль повел ее к каретам. — Я думал, ты уже немного привыкла к этому. — Нет, но что это изменит? Джеффри регулярно ругается, и даже Диана не смогла его отучить. — Любовь способна облагородить человека только до определенного предела, — пошутил он. Ни у нее, ни у него это утверждение не вызывало возражений. Когда Натаниэль потянул Элизу мимо первой кареты ко второй, она спросила: — Что такое? Почему мы не можем зайти в первую? — Если кто-то войдет через главный вход или боковую дверь, мы сразу окажемся на виду. — О! Ты действительно продумываешь все до деталей, прежде чем соблазнить женщину. — Раньше я был тем еще повесой. — Натаниэль открыл перед ней дверь кареты и опустил подножку. Улыбнувшись, он бросил шляпу внутрь на дальнюю часть сидения и прошептал: — Можешь заходить. Когда Элиза слегка оперлась на его локоть и наклонила голову, чтобы войти, он задержал ее на подножке и приподнял подол ее платья так, чтобы увидеть щиколотки. По ее телу пробежала дрожь от острого желания. Как будто почувствовав это, Натаниэль нежно провел рукой по ее голени, обтянутой шелковым чулком. От этого прикосновения Элиза ощутила жар между ног. — Боже, помоги мне, — хрипло сказал он. — Я и подумать не мог, что у тебя под платьем такие изящные ноги. Я хочу их раздвинуть прямо сейчас. Никто никогда не говорил ей ничего столь непристойного, и эти слова перевернули ее душу. Что означало только одно… У нее были большие, очень большие неприятности. Глава 11 Вид почти обнаженных щиколоток Элизы распалил Натаниэля столь сильно, что он чуть не рухнул на пол кареты, пока раздевался. Почему он вообще решил надеть столько одежды? Тем временем женщина, которую он страстно желал, сидела рядом, терпеливо ожидая, пока он разденется. — Тебе помочь? — спросила она спокойным, невозмутимым голосом. Черт побери, больше всего на свете он хотел вывести ее из этого возмутительного состояния уравновешенности и лишить самообладания. И надолго. — Я справлюсь, — хрипло ответил Натаниэль, когда наконец-то смог расстегнуть пуговицы и приспустить брюки. — Но в следующий раз мы будем заниматься этим в постели. Элиза мелодично рассмеялась. — В этой карете тоже довольно уютно. И в ней мы гораздо лучше скрыты от посторонних взглядов, чем я ожидала. — Она придвинулась к нему, чтобы расстегнуть его подштанники. — Тогда согласен на уютную кровать, — пробормотал он. Когда она сняла одну перчатку и начала нежно ласкать его, Натаниэль схватил Элизу за руку. — Если ты намереваешься продолжать, то все закончится раньше, чем начнется. Кроме того, я хочу сначала посмотреть на тебя и прикоснуться к тебе. — О, кажется, кто-то начал отдавать распоряжения? — Она кокетливо взглянула на него. — Что ты хочешь увидеть? — Ты знаешь — твою безупречную грудь. — Тогда тебе придется расстегнуть мое платье. Она повернулась к нему спиной. Сняв перчатки, Натаниэль засунул их в карман камзола, а затем начал лихорадочно расстегивать пуговицы на ее платье. Тонкая сорочка, видневшаяся под тканью платья, только разжигала его страсть, заставляя желать сорвать с Элизы всю одежду как можно скорее. — Ты действительно думаешь, что моя грудь безупречна? — прошептала она. Ему показалось или в ее голосе сквозила неуверенность в себе? — Она великолепна, кокетка. И тебе это хорошо известно. Она расправила плечи. — Сэмьюэл всегда говорил, что она вульгарна. Черт возьми, опять этот мерзавец! Натаниэль прогонит Сэмьюэла из ее воспоминаний, даже если это будет стоить ему жизни. Однако сейчас он подбирал слова с осторожностью: — Я начинаю думать, что Сэм, скорее всего, выжил из ума, когда женился на тебе. Она засмеялась и повернулась к нему лицом. — Наверное, ты прав. — Элиза скинула платье с плеч, а затем ослабила корсет и расстегнула пуговицы нижней сорочки. — Можешь смотреть на них сколько угодно, — прошептала она, обнажая грудь. Несколько мгновений Натаниэль любовался красотой ее обнаженного тела, пока вид ее роскошной груди не распалил его настолько, что он резко задрал подол платья Элизы достаточно высоко, чтобы раздвинуть ей ноги. Увидев на ней панталоны, он вопросительно поднял брови: — Я думал, этот предмет одежды дамского гардероба считается чем-то развратным. Она слегка покраснела. — Да, так и есть. Но мне нравится надевать под платье что-то красивое и… из мягкой ткани. Они были украшены кружевом и лентами — Натаниэль никогда бы не подумал, что она станет такое носить. Он усадил ее себе на колени. — О! — воскликнула Элиза от неожиданности. — Значит, ты хочешь, чтобы это произошло именно так, да? — Ты сказала, что наблюдала за тем, как я езжу верхом. Теперь я хочу увидеть в роли наездницы тебя. — Я думаю, что объезжать тебя будет… увлекательно. — Судя по прерывистому дыханию, ее спокойствие и невозмутимость как рукой сняло. — Но сначала… Я намерен довести тебя до экстаза, дорогая. Больше одного раза. Я хочу тебя просто безумно. Он поцеловал Элизу и почувствовал, как по спине побежали мурашки, когда она обвила его шею руками. Натаниэль знал, что должен был держать под контролем свое желание, чтобы Элиза могла получить не меньшее удовольствие. Но все, о чем он мог думать, — это единение с ней. Жажда ее плоти била в висках, пульсировала в крови, вызывала болезненное томление. Элиза, похоже, разделяла его ощущения. Она издала низкий стон, и ее бурные эмоции вызывали у Натаниэля настоящее наслаждение. — Позволь мне доставить тебе больше удовольствия. …Элиза была великолепна. Изогнувшись, она откинула голову — и снова он подумал, что она напоминает ему сирену, с ее розовыми щеками, золотистыми кудрями и пышной грудью. Элиза упала в его объятия. На какое-то время он утратил возможность ощущать что-либо, кроме ее тела, лежащего на нем, ее сладкого дыхания… ее рук, обвивших его плечи. Он сожалел о том, что не мог распустить ее волосы… не мог раздеть ее полностью, чтобы увидеть обнаженной с головы до ног, не мог предаться с ней любви более размеренно, а не пытаться овладеть ею быстро и жадно, подобно обезумевшему зверю. Заставив себя выбросить из головы непрошенные сожаления, он предался упоительному блаженству, разделенному с ней. Он никогда не испытывал ничего подобного. Неужели все это правда произошло? Нет, сейчас он не хотел ни о чем думать. Только не в тот момент. Скоро Элиза окажется в его постели, и он будет доводить ее до экстаза снова и снова, пока она не начнет стонать от исступленного желания. — Тебе понравилось? — прошептал он ей на ухо. — «Понравилось» — это грубое преуменьшение того, что я чувствую. Она слегка отодвинулась, чтобы взглянуть на него, при этом улыбка дрожала на ее губах. — Можно спросить кое о чем? — Что угодно. — У тебя всегда так бывает? — Так? — осторожно переспросил он. — Восхитительно. Бесподобно. — Она отвела взгляд. — Ах. Обычно нет. Она глубоко вздохнула. — Значит, не только я… это почувствовала. — Нет. Как ты и сказала, это было восхитительно. — Затем, осознав, что позволил себе излишнюю откровенность, он добавил: — Хотя обычно я стараюсь не отпускать контроль над происходящим. И я предпочитаю заниматься этим в постели. С улыбкой сожаления она погладила его по шее. — Я не могу поверить, что ты даже не снял галстук, жилет и камзол. — А я не могу поверить, что ты даже не сняла шляпку. Она охнула, нащупала на голове шляпку, а затем засмеялась. — Действительно, как это я… Нужно было снять. Наверное, я смяла ее в своем… порыве. Однако, если бы я ее сняла, прическа совершенно бы растрепалась. — В следующий раз ты уже будешь без шляпы, — сказал он. — Почему это вы решили, что будет следующий раз, сэр? — кокетливо спросила она. Он взял ее за подбородок, проведя большим пальцем по ее покрасневшим губам. — У тебя в этом есть какие-то сомнения? И прежде чем она смогла ответить, он поцеловал ее нарочито медленно и тем не менее страстно, чтобы она не посмела отказаться от следующей встречи. Если она хочет любовника в его лице, она его получит. Потому что он тоже хотел заполучить ее в любовницы. Через мгновение Элиза отодвинулась и посмотрела ему прямо в глаза серьезным и долгим взглядом. Натаниэль затаил дыхание, молясь, чтобы она не догадалась, что его чувства к ней глубже и сложнее, чем он хотел бы. Пусть думает, что он испытывает к ней только физическое влечение. Если она заподозрит, что он в нее влюблен, он окажется полностью в ее власти. Затем Элиза опустила взгляд на свое распахнутое на груди платье и начала застегивать нижнюю сорочку. — Нам следует вернуться к остальным. Подавив вздох облегчения, он кивнул. — Вероятно, ты права. В молчании они принялись приводить в порядок одежду, застегивая пуговицы и разглаживая складки. Чтобы удостовериться, что их наряды находятся в надлежащем состоянии, им пришлось вылезти из кареты, однако в последний момент Элиза задержалась, чтобы заглянуть внутрь в последний раз. Он подумал, что она хочет запомнить все, что произошло между ними в тот день, вплоть до убранства кареты. Однако, протянув руку, Элиза поправила подушку сиденья. — Никто не заметит, что что-то лежит не на своем месте, — улыбнулся он. — И даже если кто-то заметит… хм, беспорядок, никому и в голову не придет, что здесь были мы. Она резко качнула головой. — Боже мой, я надеюсь, что никто ни о чем таком не подумает! Это было бы так унизительно! — Мне наплевать на то, что подумают другие. У меня есть репутация, знаешь ли. — Он взглянул на нее с хитрой улыбкой. — Они сказали бы, что я неисправим, только и всего. — Ты прав, — сухо отозвалась она. — Мужчинам всегда удается избежать позора и выйти сухими из воды. — Но так не должно быть, — твердо сказал он, думая о Джоселин и Джимми. — Не могу не согласиться. — Она повернулась к нему, и по ее лицу было заметно, что она нервничает. — Как я выгляжу? — Прекрасно, как всегда. — Натаниэль! — возмутилась она его легкомыслию. — Я имела в виду, посмотри, все ли в порядке с моей одеждой и шляпкой? Или я выгляжу так, как будто только что… — Была на вершине блаженства? К сожалению, нет. А я, наверное, по обыкновению, выгляжу как распутник, так что окружающие могут что-то заподозрить, только глядя на меня. — Клянусь, если ты не скажешь мне серьезно… — С твоей одеждой все в порядке, поверь мне. Но ты кое о чем забыла. Он подошел к столу у двери. — Вот об этой детали своего наряда. Она улыбнулась. — Ах да, мои цветы! — Они немного увяли. Может быть, нам следует найти им замену из сада Краудера? — Думаю, не стоит. — Она поспешно вышла за дверь. — Как тебе такая идея? Я буду носить их, пока не встречу кого-то из гостей, а затем сделаю вид, что мне нужно их выбросить, потому что они увяли. — Боже мой, Элиза, — выдохнул он, шагая вслед за ней, — ты проявляешь поразительную изворотливость ума. — У меня нет другого выхода. — Она быстро шла обратно той же дорогой, какой они пришли. — Но ведь это ты якобы случайно выбрал маршрут, который привел нас к каретному сараю, чтобы мы могли… получить удовольствие друг от друга. Или ты уже был здесь раньше? — Вовсе нет. Однако, когда мы только прибыли, я спросил конюха, есть ли на территории каретный сарай. — Он подмигнул ей. — Потому что я интересуюсь архитектурой каретных сараев, знаешь ли. В общем, я сказал ему что-то подобное. — Натаниэль! Что, если кто-то узнает, что два человека ходили туда… чтобы заняться… хм, этим?… Нас могут разоблачить! — Подумать только, ты была замужем, но все еще стыдливо называешь занятие любовью занятием этим. Резко остановившись на дорожке, она обернулась и гневно воззрилась на него. — Ты не ответил на мой вопрос. — Потому что твой вопрос не имеет смысла. Каким образом кто-то может узнать, что мы ходили туда «заниматься этим»? — А что, если в каретном сарае кто-то из нас что-то забыл? Например, перчатку? Он вздрогнул и перевел взгляд на свои руки. — Черт. — Ты забыл там свои перчатки? — Она легонько толкнула его. — Вернись и забери их, ради всего святого! Ты не можешь просто… — Я нигде их не забыл. — Он залез в карман камзола и вытащил перчатки. — Просто не стал их надевать. Она нахмурилась. — Ты специально это подстроил, чтобы испугать меня. — Нет, не подстроил. — Не выдержав ее укоризненный взгляд, он рассмеялся. — Хорошо, я это подстроил. Просто тебя так весело поддразнивать. — Ты помнишь, ранее мы обсуждали возможность «следующего раза»? Он сразу же сменил шутливый тон на более серьезный. — Да, и что? — В следующий раз я сошлюсь на неотложные дела. — Она ускорила шаг и быстро оторвалась от него. — Элиза! — Он поспешил за ней. — Ты же знаешь, что я никогда не поставлю под удар твою репутацию. — Откуда мне знать? — резко спросила она. — Ты в этом уверен? — Конечно, уверен. Меньше всего я хочу, чтобы ты ощутила на себе публичное унижение. Я этого не допущу. Я слишком тебя… Ты мне слишком дорога, чтобы я позволил чему-то подобному произойти с тобой. На ее лице отразилось удивление. Затем она глубоко вздохнула. — Я в этом не сомневаюсь. Просто иногда ты… порядком действуешь мне на нервы. В молчании они прошли по тропинке немного дальше. Элиза, казалось, глубоко погрузилась в собственные мысли. Натаниэль решил прервать молчание и вывести спутницу из того меланхоличного состояния, в котором она пребывала. — Благодарю за то, что согласилась на… уединиться со мной. Когда ты сказала майору, что тебе необходимо заняться делами, я испытал досаду и разочарование. — Мне действительно нужно проверить ряд приготовлений. — Но твой наряд соответствует скорее гостье, нежели руководительнице. Я думал, вы с сестрами обычно занимаетесь вопросами организации и одеваетесь сообразно. — В этот раз у меня не было выбора. Мне нужно было познакомить Джоселин с Чарли и майором. — Этим могла бы заняться Диана. — Верно, но… вообще-то… — Она слегка покраснела. — Я… э… обещала сестрам, что, если у меня не получится убедить тебя не приезжать, я позабочусь о том, чтобы ты держался подальше от Джоселин. Поэтому мне пришлось… э… отвлечь тебя, чтобы ты ей не мешал. Услышав это объяснение, он широко раскрыл глаза от изумления, а затем разразился смехом. — Ты действительно великолепно справилась с этой задачей. — Я знала, что ты воспримешь мои слова именно так, — сказала она, закатив глаза. — А как еще я должен был отреагировать? Но не стесняйся применять этот хитрый прием, когда тебе угодно. Обещаю, я не буду сопротивляться. — Сопротивляться! Ты вообще когда-нибудь отказывался от возможности провести время с женщиной? — вскипела она. Он перестал улыбаться. — Да, отказывался. Честно говоря, я хранил целибат с тех пор, как вернулся с войны. До сегодняшнего дня. Она ошеломленно уставилась на него. — Этого не может быть. — На самом деле, может. Я понимаю, почему тебе сложно в это поверить, но это правда. После того, что я повидал на войне… — Он заставил себя прогнать болезненные воспоминания в темные глубины подсознания. — …Я изменил свое отношение к случайным связям с женщинами. — Значит, ты расцениваешь наше свидание как нечто большее, чем просто случайную связь? Он пожал плечами. — Ты сказала, что хочешь завести любовный роман. Я тоже этого хочу. И я надеюсь, что сегодняшняя встреча стала началом чего-то увлекательного. — Может быть, — сказала она с кокетливым видом. — Ведь и ты, и я любим верховую езду и все такое. Он расхохотался. — Боже мой, Элиза, не думал, что ты умеешь непристойно шутить. — Он внимательно посмотрел на нее. — Хотел задать тебе один вопрос. Когда это ты видела меня верхом? — Ты, должно быть, шутишь, верно? — спросила она, с недоверием глядя ему в глаза. — Давай сделаем вид, что я не шучу, а ты просто ответишь на мой вопрос. Она вздернула подбородок. — Если ты пороешься в своей памяти, то, вероятно, вспомнишь, что мы втроем — ты, я и Сэмьюэл — раньше часто ездили в Роттен-роу, в тот период, когда он ухаживал за мной. Мы прогуливались верхом, и вы по очереди поддразнивали меня. — Ах да, я совсем забыл о тех прогулках. Но я был прав, когда сказал, что мне всегда нравилось тебя поддразнивать. — Он весело подмигнул ей. — И выводить тебя из себя. — Вы вели себя как дети, — фыркнула Элиза. — Не могу не согласиться. — Сейчас я жалею о своих ошибках, — вздохнула она. — Но я была молода и ничего не замечала вокруг потому, что была очарована Сэмьюэлом. — А когда ты разочаровалась в нем? — А когда в нем разочаровался ты? Натаниэль нахмурился. — Я никогда не был очарован кем-либо, тем более Сэмом. — Значит, это он был очарован тобой и находился под твоим влиянием. По крайней мере, он утверждал это всякий раз, когда вы оба попадали в неприятности. — Неужели? — пробормотал Натаниэль. Он был не удивлен, скорее разочарован. Все это время он думал, что Сэмьюэл раскаивался в своих ошибках и признавал вину, когда на самом деле перекладывал ответственность на плечи Натаниэля. Это было несправедливо и попросту не соответствовало действительности в большинстве случаев. — По крайней мере, вас двоих связывала настоящая дружба, — тихо сказала Элиза. — А вот со мной Сэмьюэл решил связать жизнь только ради моего состояния. — Ты ошибаешься, — выпалил Натаниэль и в ту же секунду проклял себя за никому не нужное благородство. И как, интересно, ему удастся заставить Элизу забыть Сэма, если он будет стараться возвысить его образ в ее глазах? Она остановилась и пристально посмотрела ему в глаза. — Он сам признался мне в этом. И еще обвинял меня в том, что я не смогла уговорить отца отдать ему причитающееся мне приданое. — В ее глазах отразилась глубокая горечь. — Я пыталась достучаться до отца, но он страшно разозлился из-за того, что я проигнорировала его указания не позволять Сэмьюэлу ухаживать за мной, поэтому отец лишил меня всего, когда мы с Сэмьюэлом сбежали, чтобы тайно обвенчаться. Переубедить отца я так и не смогла. Так что… больше нет нужды пытаться оправдывать моего покойного мужа. Я знаю, как он ко мне относился. — Она тяжело вздохнула. — Он не упускал возможности мне об этом напомнить. — Я не оправдываю его. Просто Сэмьюэл был… довольно мелочным. Порой он мог вести себя как капризный осел. Если не получал того, что хотел, и немедля, он начинал обвинять всех вокруг, при этом говорил гадости всем без разбору. На самом деле винить он мог только себя самого — за то, что сбежал с тобой, а не попытался найти способ расположить к себе твоего отца. — Сомневаюсь, что это возымело бы какой-то эффект. Всякий раз, когда мои сестры, моя мать или я сама пытались в чем-то убедить отца, нам приходилось признать, что уговоры бессмысленны. — Я хочу сказать, независимо от того, что Сэмьюэл говорил в попытках тебя обвинить, он страшно ревновал тебя к любому мужчине, включая меня. Парню, который женился на девушке ради ее состояния, такое поведение несвойственно. — Элиза ничего не ответила, и Натаниэль добавил: — Ты оказалась трофеем в схватке двух упрямых эгоистов. В конце концов, они оба проиграли. А значит, по сути, ты выиграла. Хотя я понимаю, что такую «победу» сложно воспринимать как триумф. — Какой уж тут триумф. — Она задумчиво смотрела на красивое озеро, мимо которого они шли. — Но ты заставил меня посмотреть на ситуацию с другой стороны. Благодарю тебя. — Не стоит благодарности. Он тебя не заслуживал. — Натаниэль не собирался пускаться в разъяснения, потому что не осмеливался раскрыть Элизе всю правду о ее муже. — Ты прав, он меня не заслуживал. «Элегантные события» помогли мне обрести уверенность в своих силах, так что теперь я знаю себе цену. — Она пристально посмотрела на него. — И вряд ли кто-то сможет лишить меня самоуважения. Ее слова прозвучали словно предупреждение. — Ты думаешь, что я могу обращаться с тобой без должного уважения? Никогда. Мне нравилась прежняя Элиза, но та, которая сейчас стоит передо мной, нравится мне еще больше: она говорит, что думает и никому не даст себя в обиду. Если бы Сэм вернулся с войны, думаю, ты бы точно устроила ему веселую жизнь. — Хотелось бы мне в это верить. — Она слабо улыбнулась. — Надеюсь, ты не дашь спуску своему отцу. — Честно говоря, отец иногда пытается вступить со мной в диалог… но чаще всего я его игнорирую. После всех этих бракоразводных процедур, когда он напролом шел к своей цели, лишь бы перестать жить под одной крышей с матушкой, не думая о том, что разрушает наши жизни, мне стало сложно с ним общаться. Я не могла найти в себе силы простить его. Я сыта по горло его самодурством. — Я могу понять, что ты чувствуешь. И у тебя есть полное право на… — Внезапно он заметил краем глаза какое-то движение. — Хм, а эта девушка, которая спешит к нам по тропинке, случайно, не твоя сестра? Элиза проследила за его взглядом и тяжело вздохнула. — Боюсь, это она. А значит, наше небольшое приключение, вероятно, подходит к концу. Глава 12 — Я сбилась с ног, пытаясь вас отыскать, — начала Верити гневно выговаривать Элизе, когда та подошла к сестре поближе. — Черт возьми, где вас только носило? — Мы осматривали территорию, — ответил Натаниэль со столь невозмутимым видом, словно у него вошло в привычку лгать, чтобы никто не заподозрил его в чем-то предосудительном. Судя по легкости, с которой ложь слетела с губ, выдумывать на ходу оправдания ему приходилось весьма часто. — Я никогда здесь не был, поэтому попросил Элизу показать мне окрестности. Закатив глаза, Верити фыркнула и зашагала рядом с ними. — Очень правдоподобная история. Судя по увядшим цветам с наряда Элизы, вы занимались чем-то совершенно другим. Возможно, вам невдомек, сэр, но у моей сестры есть и другие обязанности. Так что, прошу, не мешайте ей посвящать им надлежащее время. — Я бы никогда не… — начал он. — В чем дело? — резко спросила Элиза, зная, что Верити никогда не стала бы вести себя так грубо при обычных обстоятельствах. — Ты помнишь ту пустоголовую певицу, которую ты не хотела нанимать, а я настаивала, чтобы мы ее взяли? — спросила Верити. Элиза сразу поняла, к чему клонит ее сестра. — Ты имеешь в виду свою подругу, ту оперную певицу? — Да! — Верити вздохнула. — Признаюсь, я совершила большую ошибку. Она должна была прибыть примерно в то время, когда приехали вы, но она так и не появилась. Только что я получила от нее сообщение, в котором она уведомляет нас о том, что на празднике ее не будет. Она не объяснила причин своего отсутствия и даже не извинилась. — В голосе Верити звучала настоящая паника: — Как тебе прекрасно известно, через час она должна была бы спеть «Venite inginocchiatevi» из оперы «Женитьба Фигаро». Ты знаешь эту арию? — Я слышала ее в исполнении одной певицы, но никогда не пела сама. К счастью, я хорошо знаю и не раз исполняла песню «Берега Девона» [5] , которая вполне подходит для Майского праздника. Эту песню я исполняла, в том числе и с музыкантами из оркестра, которых наняла играть на нашем празднике. Кроме того, я… позаботилась о том, чтобы они захватили с собой ноты этой и еще нескольких других песен из моего репертуара. Если придется, я могу устроить в одиночку настоящий концерт. Верити поморщилась: — Ты подозревала, что она не появится, верно? — Поверь мне, я бы предпочла, чтобы она пришла. Но некоторые певицы славятся своей ненадежностью, так что я решила подготовиться. — Я искренне хотела помочь ей восстановить репутацию, — удрученно сказала Верити. — Но, похоже, она заслужила некоторую неприязнь со стороны общества. — Возможно, в следующий раз вы позволите Элизе принимать решения относительно музыкальных номеров, — вставил Натаниэль. Элиза бросила на него предостерегающий взгляд. Этот мужчина, похоже, даже не догадывался, что играет с огнем. — А может, в следующий раз, сэр, вам стоит оставить свое мнение при себе, — резко ответила Верити. — В конце концов, именно вы заключили с нами соглашение, чтобы мы, исходя из своего опыта, занимались организацией званых вечеров, на которых должна присутствовать ваша подопечная. И вас здесь сегодня вообще не должно быть! — Верити, успокойся! — вмешалась Элиза. — Он просто пытается… пытается… — Указывать мне на мои собственные ошибки? Спасибо, но для этого у меня уже есть вы с Дианой. Кроме того, все это время он пытается тебя соблазнить, а ты ему в этом помогаешь. Натаниэль начал покашливать, явно пытаясь не рассмеяться. — Может, мне следует просто… — …Оставить нас! — Верити обернулась и вытянула в его сторону руку ладонью вперед. — Прошу, не сопровождайте нас далее. Элиза должна сосредоточиться на выступлении, а в вашем присутствии она становится… рассеянной мямлей. Натаниэль в замешательстве заморгал — было очевидно, что он нечасто встречал людей, которые, подобно Верити, отваживались указывать ему. — Могу я хотя бы задать один вопрос, прежде чем вы меня окончательно прогоните? Верити с раздражением пожала плечами. — Какой вопрос? — Где и во сколько Элиза будет петь? Я не хотел, бы пропустить ее выступление. Элиза еле удержалась, чтобы не засмеяться. Впервые упорное нежелание Натаниэля воспринимать всерьез окружающих показалось ей довольно забавным. Верити, однако, придерживалась другой точки зрения на происходящее. Бросив на него сердитый взгляд, она схватила Элизу за руку и потащила ее вслед за собой по дорожке. — Я буду выступать через час у большого шатра! — крикнула ему Элиза через плечо. — А теперь, прошу вас, перестаньте следовать за нами, иначе Верити вырвет мне руку из плеча! По-видимому, он остановился — Элиза перестала слышать какие-либо звуки за своей спиной. Наконец Верити ее отпустила. — Извини, — пробормотала она. — Я всегда забываю, что ты не любишь быстро ходить. — Можешь не сомневаться, я постоянно сталкиваюсь с вашей забывчивостью, — сказала Элиза. — Вы с Дианой то и дело норовите убежать вперед, оставляя меня позади глотать дорожную пыль. — Элиза нахмурилась. — Кроме того, в присутствии лорда Фокстеда я не становлюсь рассеянной. И как ты могла назвать меня мямлей? Это просто нелепо. — Нет, твое поведение в его присутствии — вот, что действительно нелепо. — Что ты вообще имела в виду под этими словами «рассеянная мямля»? Верити сложила руки на груди. — «О, лорд Фокстед, вам действительно кажется, что я пою как ангел? Может быть, мне спеть для вас прямо сейчас, вместо того чтобы помогать сестрам? Я могу услаждать ваш слух прекрасной арией, сидя у вас на коленях, — не желаете ли?» Элиза изо всех сил сдерживала смех. Он бы только раззадорил ее язвительную сестренку. — Я никогда в жизни не использовала словосочетания «услаждать чей-то слух». И никогда не сидела на коленях Ната… лорда Фокстеда… — Хотя именно этим она и занималась меньше часа назад. — Ты ведешь себя неразумно. А я вовсе не рассеянная мямля. — О, а вот и Диана, — заметила Верити. — Посмотрим, согласится ли она с тем, что в присутствии лорда Фокстеда ты превращаешься в рассеянную мямлю. — Ты нашла ее! — воскликнула Диана, приближаясь к ним быстрым шагом. — Слава богу. — Постой-ка! — забеспокоилась Элиза. — Где же Джоселин? Ее что, никто не сопровождает? — За ней по пятам ходят леди Краудер и Джеффри. Джоселин собрала вокруг себя кучу поклонников в лице солдат — похоже, на праздник приехали не только Чарли с майором — и теперь развлекает их историями о жизни в армии. Рассказывает о детстве и отрочестве. — Ей удалось привлечь их внимание своими рассказами? — удивилась Элиза. — Я бы никогда не подумала, что Джоселин способна покорить кого-то красноречием. — Похоже, ей нужно было познакомиться с парой военных, чтобы вылезти из своей скорлупы. Кажется, сюда явились почти все гусары из роты Чарли, — припомнила Диана. Они с Верити шли по обе стороны от Элизы, и Диана время от времени замедляла шаг, так как в ее положении было трудно быстро передвигаться. — Так что не переживай за Джоселин. Вот о ком тебе и стоит побеспокоиться, так это о дирижере оркестра. Похоже, отсутствие певицы повергло его в крайнее смятение. Он ведь сумеет оправиться после такого тяжелого потрясения, верно? — Люди из музыкальной сферы очень чувствительны, — сказала Элиза. — Они остро воспринимают все жизненные коллизии. Я смогу его успокоить. Все будет в порядке. — Она бросила на Верити многозначительный взгляд. — Пожалуй, я сяду к нему на колени. Что скажешь, сестренка, это хорошая идея? По лицу Верити было видно, что она вот-вот начнет метать молнии, а Диана невозмутимо заметила: — Это слишком уж радикальное решение вопроса. К тому же ему столько же лет, сколько и нашему отцу, и он гораздо более корпулентный. Хотя, наверное, тогда на его коленях тебе будет не так жестко сидеть. Почему мы вообще заговорили о коленях? Элиза фыркнула: — Верити считает, что я становлюсь «рассеянной мямлей» в присутствии лорда Фокстеда. — Верити просто завидует. Потому что всем очевидно, что он к тебе неровно дышит, вот и ей хотелось бы заполучить для себя такого же поклонника. — Не нужен мне никакой поклонник! — Упрямо выпятив подбородок, Верити скрестила руки на груди в чрезвычайно неподобающей для молодой леди манере. — И я не завидую. Если ей не хватает ума и она способна влюбиться в гуляку, мне все равно. Я ведь не обвиняю тебя в том, что ты ведешь себя как влюбленная дурочка рядом с Джеффри, правда? Хотя так оно и есть. — Она взглянула на Диану. — Когда я нашла Элизу, она была одна с лордом Фокстедом и выглядела немного растрепанной. Диана рассмеялась. — Я бы удивилась, если бы она так не выглядела. Во-первых, Элиза не какая-то там наивная девочка, как Джоселин. Во-вторых, у нее прекрасное самообладание и она может разобраться с любым мужчиной. — Этого-то я и боюсь, — прокомментировала Верити. — Что она с ним «разбиралась», если ты понимаешь, о чем я. Диана бросила на нее строгий взгляд. — В-третьих, это не наше дело. Оставь ее в покое. Вдовы определенного возраста могут… э… позволить себе подобные развлечения, если соблюдают осторожность и умеют заметать следы. — Верити попыталась было что-то возразить, но Диана перебила ее: — Если что-то заметила ты, это не считается. — Рада слышать, что я достигла такого возраста, когда могу делать что хочу, — усмехнулась Элиза. — Ты же понимаешь, что я имею в виду, — сказала Диана. — Ты ведь соблюдаешь осторожность и не рискуешь понапрасну, не так ли? — Делаю все возможное. Когда вы обе ходите где-то неподалеку, все несколько усложняется, знаешь ли. И я не думаю, что Верити мне завидует. Скорее, она боится, что останется одна и будет вынуждена взять в свои руки бразды правления «Элегантными событиями». — Чепуха. У нее есть Рози. Я тоже не собираюсь покидать наш проект. Уверена, что и ты нас не бросишь, если выйдешь замуж за лорда Фокстеда. — Я не собираюсь выходить замуж за лорда Фокстеда. — Элиза была в этом почти уверена. — Так что тебе не о чем волноваться, Верити. Верити ускорила шаг. — Не говорите глупостей. У меня нет причин кому-то завидовать или из-за чего-либо волноваться, если не считать того, что я переживаю, как бы Элиза не попала в неприятное положение. А теперь прошу меня извинить, я пойду вперед, пока вы, медлительные особы, плететесь позади, и сообщу дирижеру, что помощь уже в пути. И Верити быстро скрылась из вида — в отличие от Элизы, она любила шагать быстро и размашисто, и, в отличие от беременной Дианы, ее стремительным движениям не мешал быстро растущий живот. — Она любит говорить о своих чувствах больше, чем кто-либо из нашего окружения, — сказала Диана Элизе. — В отличие от лорда Фокстеда, который предпочел бы скорее откусить себе язык, чем признаться в том, что он чувствует. — Элиза серьезно посмотрела на сестру. — Ты знала, что он, оказывается, легенда? — Нет. Джеффри тоже был потрясен. Когда я пошла тебя разыскивать, он как раз расспрашивал солдат о том ужасном происшествии, и те уверяли его, что так все и было на самом деле. Мой муж вообще-то всегда думал, что этот человек может прослыть легендой только в отношении своих подвигов в спальне. — Признаться, я и сама так думала до сегодняшнего дня. — Элиза не стала рассказывать сестре о признании Натаниэля в том, что с тех пор, как он вернулся с войны, он не вступал в близость с женщинами. Как бы ей хотелось поверить ему! Но после Сэмьюэла… Сэмьюэл практически подорвал ее веру в существование честных и порядочных мужчин. Отношения с покойным мужем критически повлияли на ее мышление — теперь завоевать ее доверие удавалось единицам. И ее сомнения могли только усилиться со временем от общения с клиентками, чьи отцы, мужья или братья считали сестер Харпер легкой добычей. К счастью, девушкам достаточно было, как бы вскользь упомянуть имя их отца, чтобы их оставили в покое. Мужчины опасались, что им несдобровать, поскольку отец сразу кинется на помощь дочерям, чтобы их защитить. Элиза и ее сестры были счастливы, что большинство людей ничего не знали об их напряженных отношениях с отцом. Элиза много времени посвящала благотворительности и могла лично убедиться в том, что богатые, знатные и влиятельные мужчины часто вели себя бессовестно, подло и жестоко со служанками, старыми девами и представительницами торгового сословия. Такая сложившаяся ситуация в обществе была чудовищно несправедливой. И Элиза твердо решила, что сделает все, чтобы никто не посмел использовать Джоселин в своих целях. — Итак, — с улыбкой начала Элиза, — как тебе замужняя жизнь? Из-за плотного графика «Элегантных событий» и подготовки к свадьбе Рози они с Дианой едва ли могли улучить момент поговорить по душам — им не удавалось этого еще со свадьбы самой Дианы. — Я всем довольна, но потребовалось немного времени, чтобы привыкнуть к некоторым вещам. Скажи, Сэмьюэл храпел? Сестры начали оживленно обсуждать особенности замужней жизни, и этот разговор продолжался до тех пор, пока они не дошли до места, где музыканты настраивали инструменты. Увидев Элизу, дирижер кинулся к ней, чтобы поделиться переживаниями и обсудить детали репертуара. Они согласовали список песен, которые Элиза хотела исполнить, и дирижер с чистой совестью вернулся к своим музыкантам, чтобы, в свою очередь, успокоить их. Они хотели было немного порепетировать, однако поняли, что им это вряд ли удастся — на площадке уже стали собираться гости, чтобы принять участие в праздничных мероприятиях. Все ждали, когда оркестр начнет играть веселые мелодии, знаменующие приход весны, а молодые юноши и девушки готовились устроить танцы под Майским деревом. Тем временем Верити хлопотала возле палаток, объясняя лакеям, как подавать первое блюдо — белый суп [6] . Заметив сестер, она бросила свои дела и поспешила отвести их подальше от собравшихся гостей. По ее лицу было видно, что ее что-то встревожило. — Вы случайно не видели Зеленого Джека, которого я пригласила? Он как сквозь землю провалился. Элиза огляделась по сторонам. — Учитывая, что его костюм — это куст, не думаю, что он исчез, скорее… слился с окружающей средой. Вон там я вижу несколько кустов. Может быть, один из них и есть твой Джек? Верити театрально закатила глаза. — Неужели ты полагаешь, что он будет отсиживаться в углу? Он должен танцевать, как… как полагается Зеленому Джеку. — А вон там разве не он? — Диана указала на странное зеленое существо, напоминавшее своими очертаниями куст, пробиравшийся через толпу. — Но он не похож на того мужчину, которого я пригласила, — прошептала Верити. — Ты наблюдаешь за ним издалека — откуда такая уверенность? — спросила Элиза. — Он надел на себя деревянный каркас, украшенный листвой, а его лицо перепачкано углем. Конечно, роль Джека обычно исполняет местный трубочист, но все же… лицо у этого парня чрезвычайно чумазое. — В этом-то и дело, — продолжала Верити, — с моим трубочистом мы сегодня уже успели увидеться. Как у любого другого трубочиста, его лицо было слегка потемневшим от сажи, но вовсе не ужасно перепачканным. Что, если этот человек — мой «призрачный приятель», который скрывается под маской Зеленого Джека? Ведь я наняла для праздника только одного Джека. И этот парень точно не… — Она кивнула в сторону существа, которое бродило в толпе. — Не он. — Может быть, этого другого наняли Краудеры, — предположила Диана. — Почему бы тебе не расспросить их, прежде чем делать поспешные выводы? — Для чего «призрачному приятелю» маскироваться под Зеленого Джека? — спросила Элиза. — Это бессмысленно. И почему он не показывается на глаза никому, кроме тебя? — Почему он вообще часто появляется на наших мероприятиях? — резко ответила Верити. — Если бы я только знала, его присутствие не вызывало бы у меня беспокойства! — Ну, так иди и поговори с этим… Джеком, — сказала Диана, махнув рукой в его сторону. — Все равно в этом громоздком костюме он далеко не убежит. Просто хватай его за ветки и требуй объяснений, что он здесь делает. Пригрози, что подрубишь его под корень, если откажется отвечать. Диана посмотрела на Элизу, и обе рассмеялись. — Очень остроумно, — холодно ответила Верити. — Вы не воспринимаете эту ситуацию всерьез, а я точно знаю, что в толпе расхаживает не мой Зеленый Джек. У этого на ногах сапоги, а у моего были поношенные башмаки. Кроме того, мой надел на себя каркас из кустов самшита, а у этого самозванца каркас сделан из кустов тиса. — Может быть, твой Джек привел своего напарника, — высказала мысль Диана. — Я не понимаю, почему ты так беспокоишься. — Наша сестрица зациклилась на кустах, — вставила Элиза. — Ты действительно можешь издалека отличить тис от самшита? И с каких это пор ты стала так прекрасно разбираться в кустах, Верити? — Свои кусты я не спутаю с чужими. Верити решительно направилась к фигуре Зеленого Джека, вызвавшего у нее подозрения, когда внезапно раздавшийся громкий смех заставил ее и Диану обернуться. Оказалось, Джеффри и Натаниэль незаметно приблизились к сестрам, и теперь перемигивались друг с другом, с трудом сдерживая хохот. Джеффри толкнул Натаниэля локтем. — Верити, оказывается, прекрасно разбирается в кустах, подумать только! Вот так живешь и не знаешь о скрытых способностях других людей. — Свои кусты она не спутает с чужими, вне всякого сомнения, — подмигнул Натаниэль. Элиза закатила глаза. — И что это их так разобрало, интересно знать? — спросила Диана у Элизы. — Очевидно, я чаще тебя навещаю падших женщин в связи с благотворительностью. «Куст» — это жаргонное выражение, означающее женские… волосы внизу, а еще женскую… ну, ты поняла. — Боже мой, — выдохнула Диана, покраснев до ушей. — «Волосы внизу», — передразнил Джеффри, и они с Натаниэлем снова зашлись в приступе смеха. — Не обращай на них внимания, — бросила Элиза. — Видимо, их возраст не соответствует уровню их умственного развития. Или они пьяны. Скорее всего, справедливо и то и другое. — Клянусь честью, мы вовсе не пьяны, — с улыбкой взял слово Джеффри. — А если и выпили, то совсем чуть-чуть — впрочем, достаточно, чтобы понять, что факт приглашения твоей сестрой кустов на званый вечер, устроенный «Элегантными событиями», — это… это… — Верх иронии? — подсказал Натаниэль. Они оба снова рассмеялись. — Хватит нести вздор! — Диана подошла к мужу. — Пожалуйста, Джеффри, прекрати смеяться над Верити, пока она вас не услышала! Ты ведешь себя просто вульгарно, и ты это прекрасно знаешь. — Но тебе, же нравится, когда я позволяю себе разные вольности, — сказал он, подмигнув ей. — Да, но только если твое поведение не может сконфузить мою младшую сестру. Упрек немного его отрезвил. Обернувшись в ту сторону, куда шла Верити, Диана и Элиза заметили, что ее остановил слуга. Пару мгновений Верити оживленно жестикулировала, словно давая ему указания, а затем огляделась. Потеряв из виду объект преследования, она в ярости вернулась к сестрам. — Слуга отвлек меня, и моя добыча, разумеется, сбежала, — сказала она. — В который раз. Он, должно быть, увидел, что я направляюсь к нему. Я посмотрела по сторонам, но его и след простыл. Казалось бы, что может быть проще — заметить ходячий куст, но на самом деле… Джеффри и Натаниэль снова расхохотались. Верити кивнула в их сторону. — Что это их так развеселило? — Кто знает? — Диана гневно посмотрела на обоих. — Они же мужчины. — Мне нужно, во что бы то ни стало его отыскать, — решила Верити. — Их обоих. Джек-самозванец, возможно, решил как-то устранить Джека, которого я наняла, чтобы занять место бедного парня. Оркестр заиграл веселые мелодии, и Элиза увидела, как люди бросились танцевать вокруг Майского дерева. Дворецкий Краудеров оповестил собравшихся о начале вечерней трапезы, и гости начали рассаживаться за столы. Выступление Элизы было назначено сразу же после представления танцоров морриса, которые уже готовились выходить на сцену, поэтому ей нельзя было отлучаться надолго. — Не думаю, что тебе следует искать его в одиночку, — сказала Элиза. — Согласна. — Диана подошла к Джеффри. — Может быть, вы с Натаниэлем сопроводите мою сестру, пока она будет искать этих двух Зеленых Джеков? Джеффри посмотрел на жену с видом маленького мальчика, которого лишили сладкого. — Но… но ведь, кажется, уже подают ужин? Натаниэль нахмурился. — Я надеялся послушать выступление Элизы… — Заметив мрачный взгляд Элизы, он осекся. — Конечно. Будем рады помочь. Пойдем, Джеффри. — Что за ерунда, Диана? — возмутилась Верити. — Пока я буду искать Зеленых Джеков, никакие защитники мне не потребуются. Я не нуждаюсь в сопровождающих: ни в твоем муже, ни тем более в лорде Фокстеде. — Не спорь, Верити, — вздохнула Элиза. — Если второй Джек самозванец, он может быть опасен. Джеффри с сомнением наклонил голову набок. — Вряд ли он представляет собой большую опасность, чем солдаты на этом празднике, рассказывающие друг другу военные истории. Уж я наслушался вдоволь. Ни один из них не имеет представления о том, как строятся мосты, зато они знают, как их взрывать. Я никогда не встречал более недалеких и некомпетентных молодых людей. Не могу поверить, что в армии им вообще выдают винтовки. — Он посмотрел на Натаниэля. — Извини, старина. Я не хотел обидеть твоих друзей. — О нет, я с тобой полностью согласен. Последнее, что я когда-либо хочу услышать снова, — это истории, имеющие какое-то отношение к армии или военной кампании. Верити, казалось, вот-вот взорвется от возмущения. — Мы тратим время на обсуждение пустяков. Самозванец затерялся в толпе гостей и, вероятно, уже успел избавиться от своего костюма из прутьев, так что я его никогда не найду. Я ухожу прямо сейчас, с сопровождающими или без них. — О чем она говорит? — вмешался Джеффри. — Верити думает, что ее «призрачный приятель» заявился на праздник, нарядившись в костюм второго Зеленого Джека, — объяснила Диана. — «Призрачный приятель» Верити… Неужели вы верите в его существование? — Джеффри покачал головой. — Он что, ее воображаемый друг? — Вовсе не друг, уж поверь. — Верити сердито подбоченилась. — И уж точно не воображаемый. Ты сам видел его на балу по случаю первого выхода в свет твоей сестры. — Что ж, если ты утверждаешь это с такой уверенностью… — Ты видел его, не увиливай! — воскликнула Верити с обидой в голосе. Натаниэль встретился взглядом с Элизой. — Джеффри не обязательно идти вместе со мной. Я сам могу заняться поисками этих двух… этих Джеков. Вы согласны? Элиза была глубоко тронута тем, что он предложил ей свою помощь, словно настоящий рыцарь, готовый исполнить желание дамы сердца. — Благодарю вас за услугу, — ответила ему Элиза. — Но скорее отправляйтесь вместе с Верити, иначе ее хватит апоплексический удар. К сожалению, я не могу пойти вместе с вами, так как скоро мой выход на сцену. Диана легонько толкнула мужа, который тяжело вздохнул. — Я справлюсь, Фокстед. А ты оставайся, чтобы не пропустить выступление Элизы. Пойдем, Верити. Мы быстро обследуем всю территорию. Я уверен, что ни один из Джеков от нас не скроется. — Благодарю тебя, дорогой мой! — крикнула Диана ему вдогонку, когда он вслед за Верити направился вверх по холму. — А где Джоселин? — спросила Элиза. — Она сидит за одним из столов вместе с леди Краудер и Чарли, — ответил Натаниэль. — Вы полагаете, мне стоит присмотреть за ней? — Нет! — воскликнули обе сестры в один голос. Затем Диана добавила: — Я подсяду к ним, чтобы удостовериться, что правила приличия соблюдены. А вы, лорд Фокстед, оставайтесь здесь и развлекайте Элизу беседой, пока не объявят ее выход на сцену. Натаниэль с осторожностью приблизился к Элизе. — Ты не возражаешь, если я останусь? Знаю, что мы с Джеффри успели вам с Дианой изрядно досадить своим смехом. — Могу я тебе по секрету кое в чем признаться? — шепотом спросила она. — Конечно. — Когда она сказала, что не спутает свои кусты с чужими… Вынуждена признать, что первое, о чем я подумала, было именно то, над чем смеялись вы с Джеффри. — Не может быть. — Он скрестил руки на груди. — Не могу в это поверить. Она вздохнула. — Я чаще других леди навещаю падших женщин на Филморской ферме, поэтому поневоле слышу такие… вещи, о которых светские дамы, разумеется, не имеют ни малейшего представления. — Расскажи поподробнее, — шепнул он, сверкнув глазами. — Это не тема для шуток, — предупредила она. — Иногда я задумываюсь… Если бы Сэмьюэл не отвез меня в Гретна-Грин [7] — если бы он оказался негодяем, который решил соблазнить и бросить меня… я бы осталась совсем одна, отверженная и опозоренная. Эти женщины с Филморской фермы — большинству из них столько же лет, сколько и мне, попадаются совсем молодые девушки… Многие оказались в этом ужасном положении в юном возрасте, и у них не было даже выбора… Это чудовищно несправедливо. — Да, это просто ужасно. — Он замолчал, и ей показалось, будто у него на языке вертится какое-то важное признание. Затем его лицо прояснилось, и Элиза задумалась, не привиделось ли ей это. — Но ты делаешь все, что можешь, чтобы помочь этим несчастным женщинам. — А то, как их называют в обществе? Я ненавижу этот термин «падшие». Никто не называет «падшими» мужчин, которые их совратили, хотя именно они виновны в загубленных жизнях этих женщин. Почему в обществе все устроено так… лживо и лицемерно? — Прости, милая, но мир жесток и несправедлив, а весы правосудия не сбалансированы, — сказал он жестким голосом. — Поэтому тебе приходится прилагать усилия, чтобы выровнять их хоть на какое-то время. — Я пытаюсь сделать то, что в моих силах. — Она слабо улыбнулась. — Тем временем ты спасаешь солдат от страшной смерти в пламени огня. То, что делаю я, кажется ничтожным в сравнении с тем, чем занимаешься ты. — Не говори так. — Он сделал шаг к ней навстречу, будто желая сказать что-то еще. В этот момент сзади раздался голос: — Миссис Пирс? Мы ждем вас на сцене через несколько минут. Она оглянулась и увидела, что танцоры морриса уже вовсю отплясывают на сцене, пока гости пробуют первое блюдо. — Прости, Натаниэль, нам придется прервать беседу. Скоро мой выход. — Конечно. — Он взял ее за руку и на мгновение сжал ее пальцы — от этого прикосновения по ее телу побежали мурашки. — С нетерпением жду твоего выступления. — Скажи, я выгляжу как подобает? — Ты выглядишь прекрасно, как всегда. — Он наклонился ближе. — Хотя твоя шляпка сидит немного криво, и тебе, наверное, стоит избавиться от этих увядших цветов. — О да, конечно. — Элиза незаметно вытащила цветы из декольте и бросила их на землю. Затем она поправила шляпку. — Так лучше? — Замечательно. Одарив его нежной улыбкой, она направилась к месту, где сидели музыканты. По пути ее задержал Чарли Краудер, рядом с которым стояла Джоселин — очевидно, ей нравилось общество молодого гусара. — Миссис Пирс, не могли бы вы исполнить мою просьбу? — обратился к ней он. — Мы с ребятами из нашего полка были бы очень рады, если бы вы спели «Далеко-далеко за холмами» [8] . Мы ведь скоро отбываем в Испанию. — Я скучаю по этой песне, — добавила Джоселин. — Раньше солдаты постоянно ее пели в нашем лагере. В глазах молодых людей читалась такая надежда, что Элиза не смогла им отказать. — Если музыкантам известна эта песня, и они могут ее сыграть, я постараюсь внести ее в концертную программу сегодняшнего вечера. Вносить какие-либо изменения в уже утвержденный список произведений было возможно… но совсем не просто. Элиза уже выбрала для исполнения «Колокольчики Шотландии» [9] , «Берега Девона» Роберта Бернса и «Чудо Саффолка» [10] — последняя песня была полна тайного смысла для самой Элизы и ее сестер, все остальные восприняли бы это произведение, скорее всего, как красивую старинную балладу, не более того. Элиза решила заменить ее на «Далеко-далеко за холмами». Среди гостей было действительно много солдат, и военная песня со сцены прозвучала бы более чем уместно. Убедившись, что музыканты готовы сыграть эту песню и что у них есть ноты, Элиза села за стол перед сценой и досмотрела до конца выступление танцоров морриса. Слуга предложил подать ей ужин, но она отказалась — перед выходом на сцену она никогда не могла проглотить ни кусочка. Через несколько минут леди Краудер вышла к гостям, чтобы объявить выступление Элизы и объяснить собравшимся, что оперная певица не смогла почтить вниманием присутствующих по причине болезни. Эта безобидная ложь, по мнению сестер Харпер, не могла обидеть хозяев и гостей, в отличие от неприятной правды, которая заключалась в том, что певица просто не захотела приехать. К удивлению Элизы, объявление о ее предстоящем выступлении было встречено восторженными аплодисментами. Тогда она напомнила себе о том, что среди собравшихся было немало ее друзей, которые, конечно же, хотели ее поддержать. Пока она шла к сцене, в голове звучали слова, которые она собиралась произнести перед гостями, объясняя выбор песен. Однако, когда Элиза подошла к краю подмостков и окинула взглядом присутствующих, сидящих вдоль столов, она заметила одного человека, который полностью изменил ее планы на репертуар того вечера. Теперь она просто обязана была спеть «Чудо Саффолка» — хотя бы для того, чтобы позлить мужчину, сидящего за дальним столом. Этот мужчина смотрел на нее с крайним неодобрением. Граф Холтбери, известный своей сомнительной репутацией. Ее отец. Глава 13 Натаниэль выбрал место за столом подальше от сцены, на случай, если Верити или Джеффри, а может, им обоим потребуется его помощь в поисках того таинственного типа, о котором они говорили. Никто так и не объяснил ему, кто такой этот «призрачный приятель», но его это не волновало. Он решил, что узнает правду, когда придет время. Кроме того, он собирался послушать пение Элизы. В тот момент его больше ничего не интересовало. Натаниэль хотел убедиться, что он не ошибся и что ее голос действительно божественно прекрасен, как ему и показалось в первый раз, когда он услышал ее пение. Он внимательно слушал, как Элиза объясняла гостям выбор своего репертуара. Казалось, что она находится в своей стихии, столь легко и непринужденно она держалась. Джоселин так же комфортно ощущала себя в солдатском лагере. Элиза выглядела настолько независимой, настолько самостоятельной… что мелькнула мысль — а нужен ли он, сам Натаниэль, ей? Этот вопрос вызвал легкое беспокойство. Он хотел, чтобы она нуждалась в нем. Во всем — в его внимании, одобрении, совете и во всех остальных проклятых проявлениях заботы одного человека о другом, которые он не мог вспомнить. Когда дело касалось Элизы, он начинал претендовать на ее чувства… всецело. Слуга поставил перед ним тарелку с овощным рагу, но Натаниэль лишь чуть притронулся к нему. Он поймал себя на том, что как будто волнуется за нее, и сам себе удивился, поскольку такое проявление чувств было для него совершенно несвойственно. Кто-то прокашлялся, и Натаниэль машинально повернул голову, чтобы увидеть, кто сел около него. Он был так поглощен мыслями об Элизе, что не заметил, как рядом с ним оказался ее отец-негодяй. Натаниэль не видел этого человека много лет, и его удивило, насколько сильно изменилась внешность графа Холтбери. Если Натаниэлю не изменяла память, Холтбери было немногим больше шестидесяти, но из-за его снежно-белых волос и лица, на котором отпечатались следы распутства, он выглядел старше. На мгновение Натаниэль почувствовал жалость к бывшей леди Холтбери, которая была на двадцать лет моложе этого мужчины. Сэм говорил, что она вышла замуж по расчету и, судя по всему, в значительной степени просчиталась. Музыканты начали играть вступление к первой песне Элизы, когда Холтбери резко наклонился к Натаниэлю и процедил сквозь зубы: — Я знаю, что за дело вы задумали обстряпать с моей Элизой. В его колючих голубых глазах проглядывал острый ум. Натаниэль заставил себя сохранять невозмутимый вид. — Что вы говорите? Неужели? — Вы собираетесь ее погубить, чтобы она была вынуждена выйти за вас. Всем корпусом развернувшись к собеседнику, Натаниэль смерил его взглядом, полным ледяного презрения. — С какой стати, черт побери, мне пытаться завоевывать ее обманом? Зачем мне вообще нужно этим заниматься, если я могу ухаживать за ней — и завоевать ее сердце, — как подобает благородному дворянину? Или, по-вашему, я нуждаюсь в ее приданом? Ах да, ведь у нее больше нет приданого, не так ли? Ее отец-тиран забрал причитающиеся ей средства, предназначенные для того, чтобы она могла обеспечить себя в случае вдовства. — Холтбери, казалось, потерял дар речи — по-видимому, до того момента мало кто осмеливался дать ему отпор. Прищурившись, Натаниэль невозмутимо добавил: — А сейчас, сэр, я надеюсь, вы извините меня, но мне бы хотелось послушать, как поет ваша дочь. На случай, если вы не догадывались, ее пение соперничает по красоте с пением соловья. И действительно, голос Элизы заворожил всех присутствующих. Несмотря на роскошный ужин, приготовленный под руководством Верити, гости забыли про еду, прислушиваясь к тому, как каждая нота первой песни Элизы звенит в вечернем воздухе. Все улыбались и кивали ей, хотя никто не осмеливался аплодировать — это было бы неуместно до конца всего выступления. Во время исполнения второй песни, пасторальной и лирической, с веселой мелодией, люди начали качать головами в такт музыке. Никто не ел и не разговаривал, потому что все внимание было поглощено пением Элизы. Затем зазвучала третья песня, которая была известна Натаниэлю под названием «Чудо Саффолка». В этой балладе рассказывалось о молодой девушке, отец которой воспротивился ее браку с любимым и отправил ее жить к родственникам в далекий город. Когда через несколько недель она проснулась, увидела возлюбленного, который приехал за ней. Во время поездки верхом он пожаловался на головную боль, и она обвязала вокруг его головы свой голландский платок. Когда девушка вернулась домой, она спросила отца, почему тот смягчился и отправил за ней ее возлюбленного. В ужасе отец признался ей, что ее возлюбленный умер за несколько дней до этого. Тогда она раскопала его могилу и обнаружила, что ее платок так и был завязан вокруг его головы. Элиза исполнила эту балладу в такой особой манере, что у Натаниэля кровь застыла в жилах. А еще он заметил, что во время исполнения первого куплета о жестоком отце, осуждавшем выбор дочери, Элиза в упор смотрела на графа Холтбери. И хотя Натаниэль знал, что в этой песне Элиза не оплакивала Сэмьюэла, ему казалось, что она как будто услышала, что Натаниэль успел сказать ее отцу, и в довершение добавила свой собственный заключительный пассаж, полный горечи и боли. От Холтбери явно не укрылось, кому была адресована песня, ибо он буквально задеревенел на своем стуле, бормоча под нос что-то о глупых дочерях и их неприемлемых женихах. Натаниэль взглянул на Диану и заметил, что она улыбается про себя. — Я не обязан сидеть здесь и слушать эту чепуху, — пробурчал ее отец и привстал, как будто намереваясь уйти. Натаниэль схватил его за руку и сказал глухим голосом, стиснув зубы: — Меньшее, что вы можете сделать, уважаемый, после того как лишили Элизу средств к существованию и заставили других дочерей терпеть последствия вашего скандального поведения, — это остаться на своем месте и молча испить предложенную вам горькую чашу до дна. Видит бог, вы ее заслужили. Безуспешно пытаясь вырваться, Холтбери злобно зарычал: — Уберите руки, Фокстед, или я натравлю на вас своих ищеек. Уж они раскопают все ваши тайны! В свое время по городу ходили слухи о ваших родителях. Хотите, чтобы сплетни вновь распространились в обществе? Уверен, если мои люди немного покопаются в вашем грязном белье… Натаниэля охватил безумный гнев. С трудом сдержавшись, чтобы голыми руками не задушить этого мерзавца, он наклонился к нему и прошипел: — Можете копаться. Я тоже умею копать, и вы в этом убедитесь, если посмеете распускать грязные слухи о моих родителях. Только я буду копать могилу — вашу могилу, да в таком месте, где вас никто никогда не найдет. Поставив Холтбери на место, Натаниэль с видимым отвращением отпустил его руку, надеясь, что ему удалось оставить на его коже пару синяков. Злобный старик принадлежал к особой породе негодяев — он постоянно запугивал и унижал женщин, о которых должен был бы заботиться. Тем временем на сцене Элиза словно превратилась в каменное изваяние — ее лицо стало холодным и безжизненным, словно высеченным из гранита. Заметила ли она их разговор? Как бы то ни было, она сумела вложить в исполнение печальной баллады такие эмоции и переживания, что, когда она пропела последнюю ноту, в зале воцарилась гробовая тишина. Казалось, аплодисменты были неуместны. Ошеломленные лица зрителей были лучшим подтверждением того, что они находились полностью во власти ее пения. После этого она оживилась и закончила свое выступление ярким исполнением песни «Далеко-далеко за холмами». Конечно, каждый солдат в зале с радостью подхватил знакомую мелодию, а Элиза поощряла пение в зале улыбками и приглашающими жестами. Боже милостивый, она представляла собой настоящее произведение искусства. И что самое удивительное, похоже, она этого не осознавала. Натаниэль бегло оглядел толпу и заметил несколько молодых и красивых парней, которые смотрели на нее с явным интересом. Это внимание со стороны других мужчин ему совсем не понравилось. Но он не мог не признать, что Элиза была той женщиной, ради которой многие мужчины решились бы на убийство. Ради которой они пошли бы на смерть. Которой они с радостью предложили бы руку и сердце… Черт. Как ему в голову могла прийти мысль о женитьбе? Он не ожидал, что будет постоянно думать об Элизе. Или что будет бояться ее потерять. Когда она узнает, что ему пришлось от нее скрывать, ей будет трудно его простить. И он не сможет ее за это упрекнуть. В конце концов, ему придется ей все рассказать. Но не сейчас. Он не мог допустить, чтобы она узнала правду, пока Джоселин не выйдет замуж за какого-нибудь хорошего джентльмена — желательно не за скудоумного Краудера или престарелого майора Куинна. А уж после замужества подопечной Натаниэль постарается сделать так, чтобы Элиза не могла и дня прожить без него самого — и уж тогда она не сможет долго злиться на него за то, что он от нее вынужденно скрывал. С заключительным аккордом оркестра солдаты вскочили на ноги и начали громко аплодировать. Спустя несколько минут и бесчисленное количество поклонов певицы аплодисменты начали стихать. Когда Элиза покинула сцену, вокруг нее сразу собрались люди, явно жаждущие поделиться мнением о ее выступлении. К тому времени многие гости уже закончили ужинать и направились в дом, где должен был состояться бал. Вместе со всеми Элиза проследовала в дом, однако немного замешкалась, огибая столы. Очевидно, она пыталась избежать встречи с отцом, и Натаниэль охотно задержал бы этого подлеца, если бы тот не исчез из его поля зрения, пока Натаниэль следил за Элизой, сходившей со сцены, чтобы поболтать с почитателями ее таланта. Наконец Натаниэль вскочил со своего места и огляделся в поисках Холтбери. Тот решительным шагом направлялся к дочери, очевидно намереваясь с ней побеседовать. Натаниэль поспешил к ним — он предвидел, что разговор выйдет на повышенных тонах, и хотел предотвратить «кровопролитие». Не успев перехватить Холтбери, Натаниэль услышал, как тот заговорил с Элизой. — Все еще не можешь оставить надежды стать оперной певицей, я смотрю, — сказал он с насмешливым тоном. Оперной певицей? Элиза? — Не ожидала вас здесь встретить, папа, — холодно ответила Элиза и огляделась. — А где Сара? Она тоже здесь? Или вы заставили ее остаться дома, чтобы выполнять обязанности правильной женушки, вместо того чтобы позволить ей свободно проводить время в обществе? — Следи за своим языком, девчонка. Как я погляжу, ты-то как раз весьма свободно проводишь время в обществе, развлекая толпу крикливой солдатни, словно какая-то певичка на сцене. — Я давно уже не девчонка, — горько рассмеялась она. — Как это мило с вашей стороны — вспомнить о мечтах, которые я навсегда оставила в прошлом. Сколько мы с вами не виделись? Кажется, пять месяцев? Шесть? И все равно вы не спрашиваете, как я поживаю, а сразу начинаете разговор с оскорблений. — Я тебе не какой-то там восторженный поклонник, девчонка, не забывайся. Кроме того, это ты избегала общения со мной. — Да, избегала. И мне жаль, что я не поспешила уйти раньше, тогда и в этот раз мне удалось бы избежать встречи с вами. К сожалению, я не унаследовала ваших длинных ног. — Это что, причина, по которой ты тратишь время на этого проклятого мошенника? — спросил ее отец, кивая в сторону Натаниэля. — Из-за его длинных… ног? Элиза покраснела, и Натаниэль поспешил вмешаться: — Послушайте… — С кем я желаю поддерживать отношения, больше не ваше дело, папа. — Элиза уперла руки в бока. — Вы утратили право влиять на выбор моего окружения, когда отреклись от меня много лет назад. А теперь, если позволите, мне нужно найти Верити. — Я не отрекался от тебя, девчонка, — резко сказал Холтбери. — То, что вы сделали, приравнивается к отречению, — ответила она. — После того как вышла замуж за Сэмьюэла, я осталась без крыши над головой, и вам не было никакого дела до этого. Вы лишили меня приданого. По сути, вы действительно отреклись от меня. Если бы не бабушка, завещавшая мне свой дом, мы с Сэмьюэлом могли бы оказаться в Сент-Джайлсе — самом ужасном и бедном районе Лондона. Мы и так едва могли себе позволить жить в доме бабушки. — Ты сама вышла замуж за игрока и подлеца. — К сожалению, так оно и было. И разумеется, подобно любой женщине под вашей опекой, поступившей вопреки вашим желаниям, я оказалась на улице без средств, на которые могла бы рассчитывать. — Так вот по какой причине ты занялась торговлей. Чтобы досадить мне за то, что я якобы отрекся от тебя. — Я занялась торговлей, чтобы не остаться без гроша и чтобы моим сестрам не пришлось наниматься в богатые дома гувернантками… или, что еще хуже, чтобы им не пришлось стать фактически вашими слугами — готовыми вам угодить, находящимися всегда в вашем распоряжении. — Она приблизилась к нему вплотную. — Я занялась торговлей, потому что хотела освободиться от вашего влияния. Мне это удалось, теперь я свободна. Жаль только, что я не решилась стать оперной певицей. Тогда между нами не было бы совершенно ничего общего. — Уж конечно, — рявкнул он. — Тогда ты бы стала любовницей этого господина, я полагаю. К удивлению Натаниэля, она ответила ему спокойно и невозмутимо: — Что ж, может быть. Кто знает? — Затем она повернулась к Натаниэлю. — Лорд Фокстед, вы готовы идти внутрь? — Я в вашем распоряжении. Они направились было к дому, но ее отец загородил им дорогу. — Не смей поворачиваться ко мне спиной, девчонка. Я твой отец. Ты будешь слушать, что я скажу. — Он попытался прогнать Натаниэля, сделав небрежный жест рукой, как будто отсылая слугу. — В вашем присутствии нет необходимости, сэр. Я собираюсь поговорить со своей дочерью. — Мы не намерены далее оставаться здесь, сэр, — обратился к нему Натаниэль. — И вы не можете задерживать нас. — Вы думаете, я не способен спустить с вас шкуру, а дочь увезти от вас подальше? Я не так стар, как вы думаете. В прошлый раз вы застали меня врасплох. Вновь я не предоставлю вам такую возможность. — Стоит ли утруждаться? — спросил Натаниэль. — Мне кажется, вы не заметили толпу молодых солдат, стоящих слева от вас и внимательно следящих за исходом нашей беседы. Я полагаю, если не я один, то уж они-то способны задержать вас, стоит только Элизе сказать одно слово. Они будут только рады прийти на помощь женщине, которая только что так восхитительно пела для них. Испуганно оглянувшись, Холтбери заметил медленно идущих к ним майора Куинна, лейтенанта Краудера и еще нескольких солдат. Холтбери отступил назад. Но прежде чем удалиться, он успел злобно прошипеть: — Прежде чем соглашаться на какие-либо «отношения» со своим лордом, спроси его светлость о его родителях. Посмотрим, как он станет отрицать ходившие про них слухи. А если у него кишка тонка, чтобы признаться, то ты все узнаешь от меня. — В этом я не сомневаюсь. — На ее лице не дрогнул ни один мускул. — К счастью, папа, мне все равно, какую грязь, по вашему мнению, вы откопали о лорде Фокстеде. — С дерзкой улыбкой она повернулась к Натаниэлю. — Пойдемте внутрь, сэр. Моя работа на сегодня закончена, и я хотела бы потанцевать. — Это превосходная идея, моя дорогая. Обойдя отца Элизы стороной, они направились к дому. — Наверное, этот разговор дался тебе нелегко? — спросил Натаниэль, когда их уже никто не мог услышать. Элиза ничего не ответила, лишь крепко держала его за сгиб локтя, и он понял, что она пыталась прийти в себя после неприятной сцены с отцом. — Если пожелаешь, я отвезу тебя домой, — предложил он. — Чтобы он вообразил, будто ему удалось меня расстроить? Никогда. — Она сделала глубокий вдох, а затем с усилием улыбнулась: — Кроме того, а как же танцы на балу? — Ты действительно готова танцевать? Мгновенье она, казалось, раздумывала. — Да, но вначале мне бы хотелось… — Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе, что имел в виду твой отец, когда говорил о моих родителях и слухах вокруг них. — Натаниэль готов был рассказать ей об этой неприятной странице в истории его семьи, после того как ее отец вызвал у него болезненные воспоминания. — На самом деле, — улыбнулась она, — я хотела сказать, что ничего не ела с раннего утра, но раз уж ты настаиваешь… Он горько рассмеялся. — А почему бы нам не заняться и тем и другим? — Черт побери, он все же собирался выгодно преподнести некоторые факты из своего прошлого. Учитывая неопределенность их отношений, с его стороны, вероятно, было неразумно раскрывать ей всю правду о своих родителях. — Я едва притронулся к ужину, приготовленному мастерицей Верити. Может быть, мы можем незаметно забраться на кухню Краудеров и перехватить то, что осталось? — Например, холодную закуску. Мне достаточно совсем немного. — Элиза пыталась говорить весело, но Натаниэль ясно видел, что она расстроена из-за отца. — Боюсь, что я не смогу довольствоваться всего лишь холодной закуской, — мягко сказал он. — Несколько часов назад я на все лады развлекал одну даму и теперь умираю с голоду. Она внимательно посмотрела на него, наклонив голову набок. — «На все лады развлекал»? Ты уверен в этом? — Думаю, что могу определить, когда женщина находится в экстазе. — Не сомневаюсь, — сухо ответила она. — У тебя довольно богатый опыт в этих вопросах, не так ли? — Ты никогда не позволишь мне похоронить свое прошлое, не так ли? — Считаешь, у меня нет права тебя подкалывать? — Полагаю, что есть. Она остановилась. — Куда тебя несет, черт побери? — Не имею ни малейшего представления. Раньше я никогда не был в доме Краудеров и оттого не знаю, где находится их кухня. — Ах, ну да. Конечно. — Она потянула его в другом направлении. — Вот сюда. Через несколько минут они оказались в помещении, не похожем ни на что, что Натаниэлю довелось видеть в своей жизни ранее. В детстве ему запрещали входить на кухню Эмберли, поэтому, уже будучи взрослым мужчиной, он и не задумался заглянуть туда или на кухню в Фокс-тед-Плейс. Теперь же он спрашивал себя, почему позволил запретам из детства лишить себя такого удовольствия. На кухне кипела жизнь. Его обоняние дразнили ароматы жареного мяса и пирогов, подрумянивавшихся в печи, в воздухе витали запахи специй. Количество людей, занятых приготовлением блюд, ошеломляло. Повара готовили соусы и смешивали в мисках различные ингредиенты, другие кухонные работники раскладывали по тарелкам тонкие ломтики ветчины и сыра, собранные в фантастические завитки, а кухарка вращала вертел с говядиной, одновременно взбивая яйца. Теперь ему стало понятно значение словосочетания «взбить яйца». Звуки, которые доносились до него, действительно напоминали ритмичные удары в барабан, хотя каким образом ему удалось расслышать эти звуки среди других, со всех сторон атаковавших его уши, осталось загадкой. В кухне стоял оглушительный шум: звенели кастрюли, грохотали тарелки и другая посуда, когда ее наполняли едой и ставили на подносы и столы, раздавались крики поваров и других сотрудников, требовавших, чтобы им подали те или иные предметы. Среди суетившихся людей выделялся крепкий смуглый мужчина с короткими седеющими волосами, который всем отдавал приказы. Он заметил Элизу сразу же, едва они с Натаниэлем вошли на кухню. — Мадам Пирс! — с французским акцентом воскликнул он, подбегая к ней и целуя в каждую щеку. — Мне очень приятно видеть вас здесь, но сейчас я немного не располагаю временем… — Я знаю, месье Бофор, но мы с моим спутником пропустили ужин, поэтому надеялись перекусить тем, что у вас осталось. Обещаю, мы сами положим еду на тарелки и никого не потревожим. — Нет, нет, мадам! — запротестовал он. — Вы не будете есть остатки — или, как вы, англичане, их называете, «объедки». Я этого не допущу. Он позвал одного из поваров и по-французски велел ему приготовить пару тарелок с едой, которая предназначалась для гастрономической части бального вечера. Затем жестом указал на дверь. — Вон там находится кабинет поварихи Краудеров. Сейчас она очень занята, поэтому не будет против, если вы им воспользуетесь. Я прослежу, чтобы вам незамедлительно принесли еду и напитки. — Благодарю вас, месье. Мы вам очень признательны. — Когда он поклонился и повернулся, чтобы уйти, Элиза спросила: — И еще кое-что. Вы случайно не видели Верити? — Я не видел мадемуазель с тех пор, как она отправилась удостовериться, что слуги справляются с подачей ужина. — Благодарю вас, — повторила Элиза с улыбкой, хотя между ее бровями залегли небольшие морщинки. Пара прошла через указанную дверь и попала в маленькую комнату, идеально подходившую для уединенного приема пищи и общения. Натаниэль серьезно посмотрел на спутницу: — Ты беспокоишься о Верити? Уверен, что она в безопасности с Джеффри. — А что, если она попытается сбежать от него и отправится искать Джека в одиночку? Натаниэль пододвинул для нее стул к маленькому столику. — Она может так поступить? — Навряд ли. — Элиза села. — Она любит Джеффри. А вот в тебе сомневается. — Ты уверена, что правильно интерпретируешь ее чувства? — спросил он, садясь рядом. — А я уж вообразил себе, что ее постоянные оскорбительные замечания — это проявление симпатии. — На твоем месте я бы не рассчитывала на ее благосклонность, — заявила Элиза, но улыбнулась. Эта улыбка его успокоила. Возможно, Элиза тревожилась о Верити, а вот он переживал из-за самой Элизы. Ведь именно этим постоянно занимаются влюбленные — беспокоятся друг о друге? Хотят друг о друге позаботиться? Странно, что раньше он никогда не задумывался об этом. Но пока прогнал эту мысль. Она разгладила подол платья. — Мне не по себе от того, что какой-то мужчина может беспрепятственно приходить на наши мероприятия по какой-то неведомой причине. До сих пор я думала, что Верити его выдумывает. — Она вполне может ошибаться. Посмотрим, что они с Джеффри узнают. Даже если какой-то мужчина тайно появляется на твоих приемах, может быть, он делает то же самое на других званых балах. Может, ему просто нравится проникать в такие места незамеченным и неузнанным. — Может быть, ты прав. Она снова начала хмуриться, и он сменил тему: — Значит, месье Бофор не является официальным поваром Краудеров? — Нет, хотя они бы с радостью приняли его в штат, если бы могли. И прежде чем ты задашь мне вопрос — нет, он не является моим личным поваром. Я не могу позволить себе французского шеф-повара его уровня. Он главный повар, или, как говорят французы, chef de cuisine «Элегантных событий». Мы приглашаем его только на крупные мероприятия вроде сегодняшнего званого вечера. — Должно быть, его услуги стоят дорого. Она приподняла бровь. — Его оплачивать придется не тебе, а Краудерам. — Я не это имел в виду. Вы держите его в штате или он обычно работает где-то еще? — Он раньше готовил для Общества эксцентриков, но, став старше, уже не мог справиться с требованиями клуба. Благодаря нам он в курсе всего, что происходит на кухне, при этом ему не приходится буквально жонглировать кастрюлями и носиться по всей кухне. Как видите, его еда превосходна. Они с Верити разрабатывают меню и выбирают рецепты. Но она не обучалась поварскому искусству во Франции, поэтому нуждается в нем, а его больше не интересует управление кухней или планирование блюд, поэтому ему нужна она. Элиза пустилась в многословные объяснения, и Натаниэль понял, что она продолжает нервничать. Видимо, ему следовало выбрать другую тему, чтобы хоть немного помочь ей расслабиться. Он улыбнулся. — Итак, ты мечтала стать профессиональной певицей, верно? Она моргнула, а затем откинулась на спинку стула. — Да. Это было давно. До того, как я вышла замуж. В восемнадцать лет я сказала мама, что не хочу быть дебютанткой. Я хотела петь в опере. — Должно быть, это признание привело ее в ужас. Ты действительно чрезвычайно талантлива, однако ни одна семья в приличном обществе не хотела бы, чтобы их дочь выбрала сцену в качестве сферы деятельности. А уж твой отец… Что же тебе ответила мать? — Она велела мне поговорить с папа. — Элиза криво усмехнулась. — Думаю, в тот момент у нее не было времени заниматься своей глупой дочерью, поскольку она уже была занята романом с Тобиасом Ордом. Все, что Натаниэлю довелось услышать о бывшей леди Холтбери, свидетельствовало о том, что она была безразличной матерью. Если бы она была более заботливой, может быть, Элиза никогда бы не вышла замуж за Сэма. Тогда Натаниэль, возможно, никогда не встретил бы Элизу. От этой мысли ему сделалось не по себе. — Насколько я знаю, Орд стал виконтом Рамриджем и они наконец поженились. — Да. Теперь она леди Рамридж. Несмотря на статус, не думаю, что ей нравится сидеть взаперти в Камбрии. В отличие от Джоселин, с радостью поехавшей за своим отцом на Пиренейский полуостров, моей матери совершенно не хотелось следовать за своим новым мужем, генерал-майором, на север. — Полагаю, ее сложно в этом упрекнуть. — Сейчас мама пытается вести хоть какое-то подобие светской жизни в северных краях. Хотя не думаю, что в Камбрии много представителей светского общества. Честно говоря, мне кажется, она там скучает. — Вы видели ее после развода? — с удивлением спросил он. Натаниэль полагал, что сестры Харпер не станут вредить своей компании, общаясь с матерью в изгнании. — Она пригласила нас всех на свою свадьбу, поэтому мы увиделись. Было довольно приятно посетить свадьбу, которую планировали не мы сами. Он засмеялся. — Полагаю, такая свадьба была бы совершенно экстраординарной. В этот момент в комнатку вошел слуга месье Бофора. В руках он держал поднос с двумя тарелками, столовыми приборами, салфетками и бутылкой вина с парой бокалов. Через несколько мгновений он все расставил на столе, быстро произнес названия блюд на французском и унесся обратно на кухню, прежде чем его успели поблагодарить. Элиза внимательно осмотрела содержимое тарелок. — О, как замечательно! Он принес нам пару корзинок с куриным фаршем. Это новое блюдо в репертуаре Верити, и я очень хотела их попробовать. — Она откусила кусочек и довольно промычала. — Восхитительно. Как назло, меня никогда нет дома, когда она готовит что-то новое. Ее шедевры достаются Диане, Рози или, чаще всего, Джеффри. Он стал практически официальным дегустатором Верити в последнее время. Ему никогда не надоедает пробовать ее еду. Притом большие порции. — У него нет другого выхода, — сказал Натаниэль, наливая вино. — Человеку с таким крепким телосложением требуется подпитка. — А что нужно человеку с твоим телосложением? — с улыбкой спросила она, явно повеселев при виде угощения. — Физическая нагрузка, — ответил он, бросая на нее обжигающий взгляд. — И весьма интенсивная. Она слегка покраснела. — Ты имеешь в виду… нагрузка наподобие той, что была в карете. Должна признать, что у Джеффри нагрузка тоже немалая. — Я в этом не сомневаюсь. — О, ты должен обязательно попробовать вот это, — заметила Элиза, протягивая Натаниэлю что-то маленькое и красное. — Это такие конфеты, одни из самых вкусных сладостей Верити, их делают из фисташек. — Извини, но я предпочитаю оставлять сладкое на потом. — Как хочешь. Но я их обожаю, так что они могут закончиться, прежде чем ты до них доберешься. — Если они есть в меню ужина, я все равно смогу их попробовать. — Он внимательно посмотрел на нее. — Разве ты не принимаешь пищу в каком-то определенном порядке? — Обычно нет. Иногда да. Все зависит от настроения. И от того, что я больше всего хочу в определенный момент. Натаниэль откусил немного жареной утиной грудки с ломтиками трюфелей; от утки исходил очень тонкий аромат специй. Закрыв глаза, он будто в экстазе пробормотал: — Это действительно божественно. — Он отрезал еще кусочек. — Наверное, я ухаживаю за не той сестрой. — Она не готовила это блюдо. И что я слышу? Оказывается, ты за мной ухаживаешь? Черт. Пожалуй, ему не стоило заговаривать об ухаживании. — Если ухаживание включает соблазнение, то да. — Тогда никакое это не ухаживание, и ты это знаешь. Но можешь ухаживать за Верити, если хочешь. У тебя все равно ничего не выйдет. — Сверкнув глазами, она попробовала салат из свеклы. — Верити поклялась никогда не выходить замуж. — А ты? — спросил он, хотя прекрасно осознавал, что ступает на опасную дорожку. — Ты поклялась сделать то же самое? — Я поклялась отказаться от мужчин, — шутливо ответила она. — Забавное утверждение, мне не показалось, что ты придерживалась этого принципа, когда мы уединились в карете. Ты явно наслаждалась обществом своего спутника-мужчины. — Хорошо. Тогда скажем так: я поклялась не связываться с распутниками. — Когда Натаниэль начал протестовать, она добавила: — И с солдатами. Признаю, ты поймал меня в момент слабости. Затем она рассмеялась, и он мог только догадываться, то ли она снова его дразнит, то ли скрывает свое смущение с помощью юмора — ведь к этой уловке она прибегала довольно часто. Так поступал и он сам. Она съела еще одну конфету, на этот раз белую. — Итак. Когда ты собираешься рассказать мне о слухах, имеющих отношение к твоим родителям? Вот и настал момент, когда ему придется дать разъяснение тем обвинениям, которые бросил ему в лицо граф Холтбери в ее присутствии. Помоги ему Господь. Глава 14 Казалось, этот вопрос сильно смутил Натаниэля. Неужели он ожидал, что она не захочет продолжить разговор на эту тему? Вероятно, Элизе не стоило вызывать его на откровенность. Какие бы сплетни ни распускали окружающие о его родителях, ее это не касалось, а беседа на личные темы послужила бы лишь поводом для создания еще большей близости между ними. И она была вовсе не уверена, что ей этого хотелось. Даже в той уединенной комнате Элиза могла расслышать звуки музыки из бального зала. Они могли бы уйти в любой момент и присоединиться к другим танцорам. Но ей не хотелось покидать их маленькую уютную столовую. Наконец он прервал молчание: — Я просто ждал, когда ты станешь задавать мне вопросы. — Я спрашиваю только для того, чтобы доказать отцу, что он ошибается по поводу… ну, чего бы он там ни выдумал. — Элиза говорила правду — главная причина ее интереса заключалась именно в этом. Ее отец вечно преувеличивал недостатки окружающих, не делая исключения для собственных жены и дочерей, и им всегда приходилось сглаживать острые углы, указывая на ошибочность его суждений. — Имей в виду, я хорошо знаю, как папа умеет искажать факты, так что заранее верю тебе, что бы ты ни рассказал. Он бросил на нее быстрый взгляд. — И тогда ты станешь первым человеком, поверившим мне, а не слухам. — Когда она скорчила гримасу, он вздохнул. — Ладно. Но тут особо и рассказывать нечего. — В любом случае я узнаю больше, чем знаю сейчас. — Хорошо. — Он отпил немного вина. — Спустя два года после рождения Тесс моя мать снова оказалась в положении, хотя, конечно, стало известно об этом не сразу. Затем с отцом произошел трагический несчастный случай, когда он катался на лошади, в результате чего его… э… как бы это сказать… его гонады… сильно пострадали. Элиза в замешательстве смотрела на него, озадаченная незнакомым термином. Через пару секунд, разобравшись, о чем шла речь, она закатила глаза. — Ты имеешь в виду его гениталии? — Я пытался проявить деликатность, — пробормотал он. — Значит, тебе этого сделать не удалось. Честно говоря, для человека, который регулярно пользуется своими «гонадами», ты мог бы выбрать более простой термин. — Обычно я использую множество «более простых терминов», — произнес он, растягивая слова. — Но они не подходят для дамских ушей. — Я слышала многие из них, уверяю тебя, поскольку падшие женщины то и дело «приправляют» ими свою речь без всяких церемоний. — Понятно. — Граф скрестили руки на груди. — Так ты хочешь дослушать до конца или нет? — Конечно. Пожалуйста, продолжай. Однако нет необходимости проявлять особую деликатность, тут только мы. — Можешь не сомневаться, с этого момента я буду груб до неприличия, если пожелаешь. — Я вовсе не это имела в виду. Просто эти слова мне уже знакомы. — Она промокнула губы салфеткой. — Но продолжай. — Как я уже сказал, у отца пострадали гениталии, и все надежды родителей иметь других детей рухнули к чертям собачьим. Она не стала обращать внимание на то, что он намеренно использовал грубое выражение. — И как же ему удалось это пережить? Я хочу сказать, я знаю, что он пережил это несчастье, учитывая, что он умер всего несколько лет назад, но… — Отец выжил, да. — Натаниэль прерывисто вздохнул. — К сожалению, местный цирюльник, оказавшийся шарлатаном, сказал, что моему отцу придется удалить его тестикулы. — Удалить? Боже мой, твой бедный отец! Это звучит просто ужасно! — Так бы и было, если бы он дал свое согласие на эту жуткую операцию. Честно говоря, я стараюсь даже не думать о ее деталях. К счастью, родители скептически отнеслись к советам цирюльника и засомневались, что отец выдержит мучительную процедуру. Моя мать убедила отца поехать в Италию, чтобы посетить врача, которого ей рекомендовали члены ее семьи, пользовавшиеся его услугами. — Твоя мать жила в Италии? — Разве я никогда не рассказывал тебе об этом? — Нет, я ничего об этом не знала. Даже Сэмьюэл никогда не упоминал этого факта твоей биографии. — На мгновение она сделала паузу. — Может быть, он боялся, что это обстоятельство сделает тебя в моих глазах еще привлекательнее, учитывая мою любовь к итальянской опере. Он улыбнулся. — И что же, я нравлюсь тебе еще больше? — Мне нужно больше информации, — небрежно ответила она. — Твоя мать родилась в Италии или жила там какое-то время вместе со своими английскими родственниками? — Моя мать была итальянкой. Когда ей исполнилось двадцать пять лет, среди итальянской аристократии она уже считалась старой девой. Тогда она навестила в Глостершире свою подругу-англичанку, с которой училась в школе для девиц. Через некоторое время вышла замуж за местного лорда. Полагаю, отцу в то время было за тридцать. — Как и тебе сейчас, — поддразнила Элиза. — В отличие от меня сейчас, отцу было далеко за тридцать. Хотя это никак не могло повлиять на отношения между ними. — Взгляд Натаниэля потеплел, и она подумала, что, в отличие от ее собственных родителей, его отец и мать были по-настоящему влюблены друг в друга. — В общем и целом, пока родители находились в Италии, где отец переносил серию болезненных операций, предназначенных для спасения его тестикул, мать обнаружила, что она в положении. Фактически они прожили в Италии почти два года, которые потребовались отцу, чтобы выздороветь после операций, а матери — чтобы восстановиться после родов. — Значит, ты тоже родился в Италии. — Да. По этой причине мне нельзя заседать в палате лордов. Я итальянец по рождению. Я унаследовал титул и поместья, но не право заседать в парламенте. — Я этого не знала. Он приподнял бровь. — Ты многого не знаешь обо мне. Ей действительно хотелось узнать его поближе. — Оказывается, ты очень интересный человек. Мы плохо знаем друг друга, но уже… опередили события, так сказать. Сверкая глазами, он прошептал: — Я не пожалел об этом ни на минуту. Надеюсь, ты тоже не жалеешь. У нее по спине побежали мурашки. — Я не жалею, но… задаюсь вопросом, насколько это было разумно. «И когда мы займемся этим снова». Ей не следовало думать об этом. Это было неправильно, безрассудно. Но Элиза ничего не могла с собой поделать. Она знала, что это повторится — у нее не было никаких сомнений. — Ты ведь не станешь от меня скрывать, если окажешься в положении, верно? — спросил он самым искренним тоном. Этот вопрос вызвал у нее удивление. — Почему ты меня об этом спрашиваешь? Хочешь жениться на мне, чтобы спасти мою репутацию? — Да, если придется. Она сдержала вздох разочарования. — Значит, вот как ты рассуждаешь. «Если придется». Мне не нужны никакие одолжения, Натаниэль. — Я не это имел в виду, и ты это понимаешь. — Он нахмурился. — А ты уходишь от темы разговора. — Утолив голод, она сделала глоток вина. — Я хочу до конца дослушать историю о том, что случилось с твоим отцом в Италии. Он пробормотал себе под нос какое-то ругательство. — Хорошо. Врачу удалось спасти отцу… м… гениталии, но… — Он сделал паузу. Через пару мгновений клокотавший в нем гнев вырвался на свободу, и он выпалил: — Знаешь, люди бывают такими… мразями… — Как ты сказал? Вот этого слова я никогда не слышала. Но мне знакомы слова «ублюдки» и «подонки». Прищурившись, он посмотрел на нее в упор. — Выродки. Паскуды. Гниды. Она фыркнула. — Мне кажется, некоторые слова ты просто выдумываешь. — Вовсе нет. У меня в запасе еще много таких словечек, я могу продолжить, если хочешь. — Я хочу совсем не этого — меня интересует, что произошло в Италии и что породило слухи. Если только история о твоем рождении не исчерпывается заключением о том, что ты не имеешь права заседать в парламенте. Такой финал твоей истории меня бы разочаровал. — В сарказме нет необходимости, — терпеливо проговорил он. — Когда мои родители вернулись домой с ребенком, тогда и поползли разные слухи. Для своего возраста я был довольно тщедушным… — Диана тоже была такой в детстве, — мягко отметила Элиза. — И посмотри, какой она стала, повзрослев. Казалось, Натаниэль не ожидал, что она примет сторону его родителей, а не общества. — Как я уже говорила, — добавила она, — мне известно, по какой схеме действует мой отец. Во время бракоразводного процесса он раскопал все сплетни, которые люди когда-либо распространяли о мама. Думаю, некоторые из них соответствовали правде, но… я серьезно сомневаюсь, что даже моя безрассудная мать когда-либо спала с регентом. Она предпочитает заводить любовников немного моложе себя. Он криво улыбнулся. — Казалось, окружавшие нас люди не имели никаких других занятий, кроме обсуждения нашей семьи. — Он посуровел. — Цирюльник со злости, чтобы досадить родителям, рассказал местным жителям, что из-за своей травмы отец не мог иметь детей, а моя мать якобы не была беременна на момент отъезда в Италию. Никто и не подумал поставить слова этого мерзавца под сомнение и спросить, откуда ему были известны такие подробности. Не составило труда догадаться, что произошло потом. — Итак, люди стали говорить, что лорд Фокстед не был твоим настоящим отцом. Что твоя мать забеременела от какого-то итальянца. Судя по его горькой усмешке, она попала в точку. — Да, что-то вроде этого. Фактически эти пересуды ничего не могли изменить. Согласно закону я унаследовал бы титул независимо ни от чего, если бы только отец не заявил, что я не его сын, а врач не смог бы доказать, что отец не участвовал в зачатии ребенка. Но он признал меня, конечно же. — Тем не менее, тебе, должно быть, было очень горько слышать такие оскорбления в детстве. — Потянувшись к нему, Элиза накрыла его руку своей ладонью. — Мне очень жаль. Я знаю, какую боль причиняют злые сплетни. А моя мать действительно была неверна моему отцу. Он тяжело вздохнул, а затем осторожно высвободил свою руку, как будто ее сочувствие вызывало у него неловкость. — Приятного было мало. Но не следует думать, будто деревенские дети дразнили и задирали меня, а взрослые люди тыкали в меня пальцем, — проговорил он и с вызовом посмотрел на нее. — И никто не осмеливался бросать эти слухи мне в лицо в Итоне. Я превосходил сверстников по многим параметрам. Показная бравада была ей хорошо знакома. — Тогда вы и подружились с Сэмьюэлом? — Эта деталь объяснила бы ей многое. — Откуда ты узнала? Она деланно засмеялась. — Просто дикая догадка. Сэмьюэл всегда тянулся к людям, которые занимали более высокое положение в обществе и которые были в чем-то беззащитны перед окружающими. Если бы она осознала это до свадьбы, то, возможно, не стала бы связывать с ним свою судьбу. Ведь его интересовало в ней только одно. Хотя Натаниэль и утверждал, что это не совсем соответствовало действительности. Затем ей пришла в голову еще одна мысль: — Именно поэтому ты проявлял такое безрассудство в юности в Лондоне? Ты пытался утолить свои печали из-за слухов? По какой-то причине, казалось, эти вопросы вызвали у него легкое раздражение. — Я вовсе не святой, Элиза, чтобы ты ни вообразила себе только потому, что я рассказал тебе несколько фактов из своей биографии, — с иронией проговорил он, приподняв бровь. — У меня есть недостатки, как у любого мужчины. Или женщины. Эта отповедь обидела ее, хотя она понимала, что Натаниэль, вероятно, говорил правду. — А сейчас я должна рассказать тебе о своих недостатках, чтобы ты мог высмеять меня за то, что я пытаюсь оправдать твои? Потому что… — Элиза. — В его голосе слышалось искреннее раскаяние. — Полагаю, что нам, вероятно, пора идти. — Она встала и стряхнула крошки с платья. — Иначе мы пропустим танцы. Кроме того, я немного беспокоюсь о Верити и хочу узнать, чем закончилась история с Джеком. — Элиза! Она остановилась, но не стала поворачиваться к нему лицом и произнесла: — Я не позволю тебе испортить этот день. Если хочешь потанцевать, то нам пора идти. Если нет, то можешь остаться здесь, коротая время в размышлениях о своих… тайных грехах, какими бы они ни были. А я намерена немного повеселиться. Он тяжело вздохнул. — Хорошо. Пойдем в зал. Поспешно открыв дверь, Элиза вышла из их маленькой уединенной столовой; Натаниэль последовал за ней. Она хотела сбежать от него, хотела разрушить атмосферу интимности их разговора. Всякий раз, когда они становились ближе друг другу, он начинал возводить между ними нерушимую стену — это было невыносимо. При этом его желание сохранять дистанцию обижало ее, хотя не должно было вызывать столь бурного возмущения, тем более что Элиза всего лишь хотела завести небольшую интрижку. Следовало сосредоточиться на поисках Верити, позволив графу Фокстеду исчезнуть из ее жизни — вероятно, после того как их физические потребности были удовлетворены, он был готов оставить ее в самом скором времени. Как только они снова оказались на кухне среди суетившейся прислуги, она попыталась обратиться к ближайшему лакею: — Сэр, я ищу свою сестру. Не могли бы вы проверить, нет ли ее рядом с банкетными столами?… Лакей даже не удосужился остановиться и ответить на ее просьбу. — Я уже выполняю поручение другого господина, — бросил он, направляясь к выходу. — Это было чертовски грубо, — пробормотал Натаниэль себе под нос. — Да уж, действительно, — согласилась Элиза. И вдруг, как раз когда слуга открыл ближайшую дверь в бальный зал, Элиза заметила следы сажи на его белом воротнике, и по ее спине пробежал холодок. — Натаниэль, задержи его! Это… это тот самый «призрачный приятель»! — Кто? — Человек, надевший на себя костюм Зеленого Джека! — Она поспешила к двери. — Он… он переоделся в одежду лакея. Это был он, клянусь! Вот почему он боялся повернуться ко мне лицом — я видела его однажды на балу, и он не хотел, чтобы я его узнала! Натаниэль обогнал Элизу и подбежал было к двери бального зала, но та распахнулась ему навстречу, и его со всех сторон окружила толпа лакеев, несущих подносы. Когда им с Элизой удалось пробиться, они оказались посреди зала, где вовсю играла музыка и танцевали пары. Элиза бегло осмотрела комнату. — Из-за своего невысокого роста я вижу только спины танцоров. — А я не успел разглядеть его достаточно хорошо, чтобы отличить от кого-либо другого. Тем не менее, если он не нашел себе партнершу в течение нескольких секунд, мы сможем его найти. Он будет одет в ливрею слуги. — Лорд Фокстед встал на цыпочки, оглядывая зал поверх голов других гостей. — Весьма странно. В зале все мужчины танцуют в паре и на всех подходящая одежда. — Лакеи! — раздосадованная Элиза кивком указала на дверь. — После случайной встречи с нами, он испугался, что мы можем что-то заподозрить, поэтому схватил поднос и вернулся прямо через эту дверь. Мы пытались пробраться через толпу лакеев и не подумали, что… — Он был в двух шагах от нас, но ему удалось улизнуть. — Натаниэль посмотрел на нее. — Верити была права, проворства ему не занимать. Тут к ним подбежала и сама Верити. — Где вы были? Мы нашли моего «призрачного приятеля». — Вы нашли его? — Элиза с облегчением вздохнула. Значит, ему все же не удалось далеко уйти. — Слава богу. И где он? — Ну, на самом деле мы нашли не его самого, — сказала Верити. — Нам с Джеффри удалось отыскать пустой костюм Зеленого Джека, который был спрятан за стеной сада. — Она гордо подняла подбородок. — И я была права — каркас был сделан из кустов тиса. Я же говорила вам, что разбираюсь в кустах. На этот раз Натаниэль и не думал смеяться. — Значит, он точно был здесь, — задумчиво проговорила Элиза. Натаниэль переводил взгляд от нее к Верити. — Но что ему нужно от вас троих? — Хотелось бы мне знать, — откликнулась Верити. — Он посетил уже одиннадцать наших мероприятий за последние полтора года, включая сегодняшнее. Никто из нас не знает причин его появления. Очевидно, что мы его не приглашаем. И, кажется, я была единственной, кому каждый раз удавалось его заметить среди гостей. Для всех остальных он как будто невидимка. — Был невидимкой до сегодняшнего вечера, — сказала Элиза, весьма довольная собой. — Я видела его сегодня и еще один раз, хотя и тогда, думаю, он замаскировался, чтобы его не узнали. Его светлые волосы выглядели как-то ненатурально, как будто он был в парике. А сегодня, когда я с ним случайно столкнулась, его волосы были, как будто чем-то испачканы. Полагаю, на них был налет сажи. Верити пристально на нее посмотрела. — Вы уверены, что видели именно его? Когда это произошло? Как? И давно ли? Мы можем догнать его? — Боюсь, он уже далеко. — И Натаниэль рассказал, что им удалось увидеть и выяснить. После этого им пришлось терпеливо сносить дотошные расспросы Верити, которая пыталась узнать какие-то мельчайшие детали их встречи с предполагаемым «призрачным приятелем», которые могли бы помочь раскрыть личность таинственного незнакомца. Разумеется, их скудные сведения оказались бесполезны. Верити с раздражением выдохнула: — Что ж. Мне все равно придется допросить персонал. Слуги на кухне могли с ними как-то контактировать. — Может быть, — уклончиво произнесла Элиза, — но я искренне сомневаюсь в этом. Когда Натаниэль на минутку отошел, чтобы взглянуть на танцующих, Верити отвела Элизу в сторону: — А где все это время были вы, скажи на милость? — Я беседовала с лордом Фокстедом. — Одна? — спросила Верити. — Почему тебя это волнует? — с укором посмотрела на нее Элиза. — Перестань меня опекать, Верити. Я не позволяла нашей матери вмешиваться в мою жизнь после моей свадьбы и уж точно не позволю это делать тебе. Верити вздохнула. — Я просто переживаю за тебя. — Как и я за тебя. Но я в хороших руках. — Когда Верити взглянула на нее с беспокойством, Элиза добавила: — То есть в своих собственных, — и улыбнулась. — Я в порядке. Я клянусь, что никогда больше не позволю себе увлечься мужчиной вроде Сэмьюэла. — Честно говоря, мне кажется, лорд Фокстед отличается от Сэмьюэла. Хотя вначале я боялась, что они два сапога пара. — Ты права, они не похожи друг на друга. — Она толкнула сестру. — А теперь иди и мучай своими вопросами несчастный персонал, а меня оставь в покое. Кивнув, Верити исчезла за ближайшей дверью в кухню. Несколько мгновений Элиза смотрела на Натаниэля, который с задумчивым выражением лица наблюдал за танцорами. Как следовало с ним поступить? Позволить попытаться ее завоевать? Пытаться самой завоевать его сердце? Значат ли все их встречи для него хоть что-то или он просто старается убить время, пока не сможет выдать замуж Джоселин? Знай, она хоть приблизительные ответы на эти вопросы, это бы сильно облегчило ее жизнь. Но по его поведению она ничего не могла понять и не знала, как заставить его объясниться. Со вздохом Элиза повернулась в сторону сидящих на стульях дам-компаньонок, ожидавших своих подопечных, и начала выискивать глазами знакомое лицо. Наконец, увидев Диану, Элиза присоединилась к ней. — Как идут дела у Джоселин? — Смотри сама. — Диана кивнула в сторону танцующих. Среди пар Элиза заметила Джоселин, которая танцевала с Чарли. Лицо девушки сияло от радости. Элиза засмеялась. — Пожалуйста, скажи мне, что все это время она танцевала не только с ним. — Он приглашал ее уже два раза, и, как тебе известно, даже два танца имеют значение. — Я повторяла ей много раз, что ей не следует принимать приглашение на танец от одного и того же человека больше двух раз. — Элиза покачала головой. — Строго говоря, даже с одним партнером не рекомендуется танцевать больше одного раза. — Справедливости ради, ее также приглашали майор Куинн и как минимум три других джентльмена, двое из которых офицеры. Она много танцевала в течение всего вечера. — Как тебе кажется, ей нравится танцевать с ними? Диана слегка наклонила голову, как будто задумавшись. — Танцует она оживленно, похоже, ей нравится общество офицеров. Кажется, чаще всего она смеялась с Чарли, хотя майору Куинну тоже удалось несколько раз увлечь ее разговором, пока они стояли здесь и ждали начала своего танца. — Меня это радует, — сказала Элиза. — Мне бы хотелось, чтобы она получила удовольствие от праздника. Я полагаю, в основном она проводит все свое время с Джимми, и это никуда не годится. — Надеюсь, что после этого вечера джентльмены начнут приглашать ее на пешие и конные прогулки, будут предлагать ей посетить разные музеи и другие культурные места. — Диана положила руку на свой живот. — Но тебе придется побыть ее компаньонкой. Этот малыш пинается словно осленок, и каждый раз его пинки застают меня врасплох. — Подожди, ты же уверяла нас, что у тебя по очереди будут появляться на свет наследницы наших «Элегантных событий». — Элиза лукаво улыбнулась. — Я была в этом уверена. — Диана фыркнула. — Но, бьюсь об заклад, никакая леди не станет так пинаться. Это просто невежливо. Элиза от души рассмеялась. — Вам с Джеффри нужна дочь-забияка. Джеффри с удовольствием станет учить ее всему, что знает о зданиях и каналах… — И о косых мостах. Я говорила тебе, что наконец, узнала, что это такое? — Нет, но я уже знаю. Посмотрела в словаре. — Конечно, иначе и быть не могло. Наверное, ты сделала это, просто чтобы продемонстрировать нам свое превосходство: мол, я разбираюсь в таких сложных вещах, а вы — нет. Элиза подавила улыбку. — В последнее время ты немного раздражительна. — Только потому, что твой племянник-осленок своими пинками не дает мне спать по ночам. Когда музыка затихла, они замолчали, наблюдая за танцорами: пары либо покидали центр зала, либо расходились и начали искать новых партнеров для следующего танца. — Я вижу, что майор Куинн решил не уступать Чарли, — заметила Элиза. — Похоже, он хочет пригласить Джоселин на второй танец. А Чарли немного загрустил. — Он здесь не единственный кавалер, которого оставила его дама. — Диана кивнула в сторону Натаниэля, который, что-то обсуждал с Джеффри, при этом бросая неодобрительные взгляды на партнеров девушки. — Он так заботится о ней, — сказала Элиза. — Меня это озадачивает. — Но он ее официальный опекун. И кажется мне человеком, который относится к своим обязанностям серьезно. — Надеюсь, за его ответственным отношением не кроется ничего другого. Диана похлопала ее по руке. — Когда он смотрит на нее, в его взгляде читается всего лишь братская забота. И почему вдруг его отношение к ней вызывает у тебя беспокойство? Ты же говорила, что не собираешься снова выходить замуж. — Так и есть. Я просто… не хочу, чтобы Джоселин кто-то воспользовался. Диана искоса посмотрела на сестру. — Да, разумеется, ты всего лишь заботишься о благополучии Джоселин и совсем не ревнуешь ее к лорду Фокстеду. — Я вовсе не обязана сидеть здесь с тобой, знаешь ли. — Элиза нахмурилась. Диана рассмеялась. — И кто из нас теперь хмурится? И у тебя даже нет оправдания своему поведению. Кроме ревности. Они немного помолчали. Затем Элиза заставила себя перестать дуться на сестру. — Он боится, что какой-нибудь солдат увезет с собой Джоселин и Джимми обратно на войну. — Его опасения более чем обоснованы. — В голосе Дианы послышались гневные нотки. — Я скорее умру, чем позволю своему сыну или дочери отправиться на Пиренейский полуостров. Я читала отчеты о тех битвах в газетах — ничего более ужасного представить себе не могу. — Я согласна с тобой. Но думаю, Джоселин действительно хочет вернуться, во всяком случае, в армию. И она хотя бы будет знать, во что ввязывается. — С ребенком на руках? Надеюсь, она отдает себе отчет в том, что делает. Но Джимми ведь еще не родился, пока она жила за границей, не так ли? То есть она может не осознавать, что жизнь в армии с ребенком чрезвычайно сложна. Резко повернувшись, Натаниэль направился к Элизе, его лицо при этом хранило мрачное выражение, которое смягчилось лишь на мгновение, когда он подошел к ней и протянул ей руку. — Могу ли я пригласить вас на этот танец, мадам? Элиза встала, принимая приглашение. — Почту за честь, сэр. — Потанцевать хотелось, но его настроение в тот момент вызывало у нее беспокойство. Когда они присоединились к другим танцорам, стоявшим в двух длинных рядах в ожидании начала джиги, Натаниэль огляделся, видимо чтобы убедиться, что другие пары не обращают на них внимания и ведут собственные разговоры. Затем он начал с озабоченным видом: — Моя подопечная танцует только с военными. — Она принимала приглашения на танцы и от других джентльменов, — запротестовала Элиза. — По крайней мере, так утверждает Диана. Но да, в основном она танцевала с солдатами. Полагаю, ты считаешь, что в этом виновата я. Он тяжело вздохнул. — Нет, вовсе нет. По словам Джеффри, с ней хотели побеседовать и потанцевать многие джентльмены, но она проявляет благосклонность только к солдатам. — Признаться, я не знала, сколько военных приедет на праздник. Я даже не была уверена, что здесь будет Чарли, и уж точно не предполагала, что он приведет с собой столько офицеров. Натаниэль покачал головой. — Я ее не понимаю. Я с трудом выносил дни ожесточенных сражений, сменявшиеся бесконечными марш-бросками. Особенно нелегко мне пришлось в тот период, когда мне поручили командовать ротой новобранцев. — Да, но ты сражался на поле боя. Она в это время находилась в тылу. — Да, это правда. В ее распоряжении была карета, чтобы она могла передвигаться с места на место со своей сопровождающей, а офицеры были всегда готовы ей услужить. — Что ж, не самые ужасные условия для жизни молодой женщины, которая обожает своего отца. — Но эта жизнь не подходит для Джимми. Элиза нахмурилась. — Честно говоря, я не думала, что у нее может возникнуть желание вернуться в военный лагерь. Боюсь, она захочет увезти с собой Джимми. До сегодняшнего вечера я искренне не верила, что она может на это пойти. — Элиза отвела взгляд. — А в остальном она проявляет себя как заботливая мать? — В основном да. Хотя, когда она убедилась, что может выйти замуж по любви… снова, она с головой ушла во всю эту подготовку к балам, вечерам и другим мероприятиям. Эта небольшая пауза после слов «выйти замуж по любви» вызвала у Элизы смутные подозрения в том, что с ней не поделились чем-то важным. Впрочем, вероятно, она слишком заостряла свое внимание на всяких мелочах. — И все же она всегда робела перед другими людьми, — продолжил он. — Поэтому я не слишком беспокоился о том, что кто-то может оказать на нее неблагоприятное влияние. Однако сегодня… — Офицеры помогли ей освоиться в обществе. Ты не можешь не признать, что в их кругу она выглядит более уверенной и жизнерадостной. — Ты была права, она действительно больше всего на свете хочет выйти замуж за военного. Но в таком случае после свадьбы ее жизнь неизбежно изменится. Если она выйдет замуж за лейтенанта Краудера, его положение в обществе не позволит ему предоставить в ее распоряжение экипаж, или повозку, или любое другое доступное средство передвижения. — Ах, но у него все же хватит на это средств, — рассеянно высказала Элиза. Ее не покидала мысль о том, что Джоселин и в самом деле может увезти Джимми в военный лагерь. — Чарли — единственный наследник своего отца, так что, полагаю, у него приличное содержание. Заиграла музыка, возвестившая о начале танца, однако они с Натаниэлем стояли почти в конце двух длинных рядов пар, и им нужно было дождаться своей очереди выполнять па. Элиза попыталась хоть немного облегчить их обоюдную тревогу: — В любом случае до свадьбы им еще очень далеко, верно? — Я искренне на это надеюсь. — Они познакомились друг с другом всего несколько часов назад, Натаниэль. Сейчас она наслаждается его обществом, однако кто знает, что произойдет, когда веселый праздник закончится и ему на смену придут серые будни? Пришел их черед выполнять фигуры танца. Граф взял Элизу за руки, и его прикосновение заставило ее трепетать, несмотря на то, что они оба были в перчатках. Они беспокоились о судьбе двух молодых людей, которым было «еще далеко до брака» — что ж, ей хотя бы не нужно было переживать о том, что он может снова вернуться на войну. Элиза заметила его взгляд на своих губах — столь пристальный и страстный, что по ее телу пробежали восхитительные мурашки. Она как будто снова пережила те мгновения, когда их губы соприкасались: его поцелуи были то нежными и чувственными, то жадными и властными. А когда он стал покрывать поцелуями ее грудь, она испытала невероятное наслаждение. «Господи, помоги». — Ты покраснела, — сказал он вполголоса. — Вовсе нет. В зале жарко, и мы танцуем, вот и все. — Ты покраснела, как краснеет женщина в момент интимной близости, дорогая, — прошептал он достаточно тихо, чтобы только она могла расслышать его слова. В молчании они двигались в ритме танца — оба были слишком взволнованы охватившими их воспоминаниями о недавней близости. Не отрываясь, они смотрели друг на друга. Элиза сглотнула, не в силах выдержать напряжение, буквально кожей ощутив жадный взгляд на своей шее. Она подумала, что хочет почувствовать прикосновение его губ к ее ключице. Она знала, что этот невинный поцелуй заставит ее испытать ни с чем несравнимое блаженство. И все же ей хотелось чего-то большего, нежели удовлетворения физических потребностей в карете. Однако она не знала, чего хочет он. Она не осмеливалась довериться в этих вопросах ни собственным ощущениям, ни здравому смыслу. Один раз она уже позволила себе пойти по зову сердца. И этот брак закончился катастрофой. «В то время я была невинной девушкой и краснела всякий раз, когда на меня обращал внимание красивый парень — от одного его взгляда мое сердце начинало неистово биться». При этом она не собиралась позволить их интрижке зайти слишком далеко — все же с некоторых пор состояние собственного комфорта имело для нее первостепенное значение. Встреч, подобных «непродолжительным свиданиям в каретном доме», было достаточно, и точка. Решив отвлечься от эмоциональных переживаний, она обворожительно улыбнулась. — Вы танцуете лучше, чем я думала, лорд Фокстед. — А вы танцуете как всегда, то есть превосходно. Вероятно, именно поэтому Сэм старался держать нас подальше друг от друга после того, как вы с ним поженились. Она нахмурилась. — Неужели? — А ты никогда не задумывалась, почему я ни разу не навестил его в вашем доме? — Но… обычно мужчины со своими друзьями ходят в клубы и проводят время там. — Мы можем пойти в клуб или пригласить друзей к себе домой — в конце концов, не так уж важно, где пить портвейн и бездельничать. Однако Сэм никогда не приглашал меня. — Я иногда просила его пригласить тебя на ужин, но всякий раз он принимал недовольный вид. И никогда не объяснял мне причин своего раздражения. — Как я уже говорил, он ревновал тебя к любому мужчине вашего круга общения, потому что боялся, что какой-нибудь наглец осмелится тебя соблазнить. Вначале она не восприняла слова Натаниэля о ревности Сэмьюэла всерьез, но, поразмыслив, припомнила множество ситуаций, когда муж под смехотворным предлогом отклонял приглашения на балы, как он манипулировал ею, чтобы она сама отказывалась посещать какие-то мероприятия. Ревность казалась весьма разумным объяснением такому поведению. — Не понимаю, по какой причине он так себя вел, — сказала она. — Я бы никогда ему не изменила. — Я тоже не стал бы тебя подозревать в неверности мужу, учитывая, что твои родители своими похождениями испортили жизнь вам с сестрами. «Похождения». Она сдержала нервный смех. Свои собственные «похождения» Натаниэля, видимо, не смущали. Может быть, Сэмьюэла беспокоила репутация друга? Или в нем настолько силен был инстинкт собственника, что в любом мужчине он видел потенциального соперника? И снова они встали друг напротив друга, каждый в своем танцевальном ряду. Вокруг них щебетали друг с другом партнеры по танцу, и в этой суете Элизе и Натаниэлю казалось, что они как будто выпали из реальности и остались одни, наедине друг с другом. — Скажи мне, — прошептала она. — Если ты решишься связать себя узами брака, будешь ли ты верен своей жене? Или ты разделяешь мнение многих других мужчин, которые считают, что невозможно всю жизнь хранить верность одной женщине? — Я хочу, чтобы моя собственная семейная жизнь сложилась так же, как у моих родителей, — ответил он без обиняков. — Однако без… — Трагических несчастных случаев? — Именно. Она хотела многое сказать ему, многое спросить у него, но в тот момент глубоко личная беседа была бы неуместной. Танцующие пары могли случайно услышать их разговор — и меньше всего на свете Элиза хотела, чтобы из-за нее люди вновь начали распускать сплетни о его родителях. Ей самой пришлось пройти через множество тяжелых испытаний как раз из-за слухов о семье. Они продолжали танцевать, и она позволила себе забыть обо всем и просто наслаждаться моментом. Элиза не ожидала, что это принесет ей столько удовольствия. Вместе с тем только теперь она осознала, что легко может лишиться общения с ним. Потому что неизбежно наступит момент, когда у них больше не останется оправданий для встреч — без сомнения, Джоселин скоро выйдет замуж за какого-нибудь офицера. И тогда Элиза снова станет вдовой без ухажера. Впервые с тех пор, как ее брак обернулся катастрофой, она отказывалась мириться с таким положением вещей. Глава 15 После званого вечера у Краудеров Натаниэлю пришлось спешно вернуться в Глостершир и провести две проклятые недели вдали от Элизы. Но выбора не было: на территории его поместья в Эмберли произошел несчастный случай на конно-железной дороге, проложенной для перевозки строительного камня из карьера. К счастью, никто не пострадал, однако Натаниэль отдал распоряжение уложить рельсы в новом направлении, надеясь предотвратить возможные нежелательные инциденты в будущем. Он постарался организовать все как можно скорее, но затем управляющий попросил его уделить какое-то время отчетам о текущем положении дел в поместье. Кроме того, у него были и другие инвестиции, так что многие документы нуждались в проверке. Все требовало его внимания, за многое он нес большую ответственность… Тем временем в Лондоне его сестра сопровождала Джоселин на встречи с потенциальными женихами, а также помогала ей составить удобный график светских мероприятий, в которых та собиралась принять участие. Накануне Тесс отправила брату полный отчет о занятиях Джоселин… Впрочем, судя по сбивчивому тону письма и недомолвкам, Джоселин мешала его сестре спокойно изложить мысли на бумаге, постоянно отвлекая по пустякам. Поэтому он ожидал, что Элиза напишет ему нечто более содержательное. Если, конечно, она захочет его снова увидеть. Ведь он исчез из ее жизни на две недели — вряд ли это обстоятельство сделало его в ее глазах более привлекательным. Следовало хотя бы отправить ей записку, письмо, хоть что-то, чтобы она понимала, что он не забыл о ней. Он поручил Тесс объяснить ей, что произошло, но замена собственных слов на извинение сестры не было равноценным. Он не знал, как оправдаться перед Элизой. И его молчание только усугубляло ситуацию. По крайней мере, с Норрисом он сумеет договориться. В прошлом дворецкий Элизы служил в армии и слышал множество рассказов о подвигах Натаниэля на Пиренейском полуострове, так что обычно он с готовностью соглашался на любую его просьбу. Впрочем, возможно, Натаниэль ошибался. Когда в этот раз он вошел в дом Элизы в подходящее для визитов время, Норрис встретил его довольно прохладно. — Следует ли ожидать, что к вам присоединятся леди Осборн и миссис Марч, милорд? — спросил Норрис ледяным тоном. Черт. — Возможно, да, но позже. Сейчас они заняты покупками на Бонд-стрит. — Сделав вид, словно он не исчезал никуда на прошедшие две недели, Натаниэль невозмутимо передал Норрису свои перчатки и шляпу, а затем огляделся. — Где же госпожа дома? — Она в саду, кормит стрижей. — Норрис стоял неестественно прямо. — Примерно в это время года они прилетают в Лондон, хотя на этот раз немного запоздали. Натаниэль сдержал улыбку. — Вы любите птиц, как и миссис Пирс? — Мне нравятся стрижи, милорд. У них предсказуемый график прилетов и отлетов. — Удар попал прямо в цель. — В отличие от некоторых графов, я полагаю, — сухо заметил он. — Не могу знать, сэр. — Натаниэль натянуто улыбнулся. — Как поживает госпожа? — Вы должны сами спросить ее об этом… милорд. — Так я и сделаю. — Он посмотрел на лестницу. — Ее сестры сейчас здесь? — На данный момент нет. Официальный тон Норриса начал раздражать Натаниэля. — Что ж, так как я хорошо знаю дорогу в сад, нет необходимости провожать меня туда. Натаниэль зашагал было в направлении сада, однако Норрис проворно преградил ему путь. — Меня можно было бы обвинить в небрежном отношении к своим обязанностям, если бы я не доложил о вашем прибытии, сэр. Натаниэль почувствовал искушение доложить этому человеку в не самых благопристойных выражениях, что его отношения с Элизой никак не касаются слуг. Но Норрис всего лишь пытался исполнять свой долг перед хозяйкой, защищая ее от непрошеных гостей. И Натаниэль не мог его за это осуждать. — Мне нужно поговорить с вашей хозяйкой наедине в течение нескольких минут, — искренне попросил Натаниэль. — Что мне нужно для этого сделать? С высокомерным видом подняв одну бровь, Норрис произнес: — Дать обещание держать себя как джентльмен, сэр. — Я всегда веду себя как джентльмен, — твердо ответил он. При этом он не собирался соответствовать тому типу джентльменов, который, очевидно, рисовал в своем воображении Норрис. И Натаниэль сомневался, что образ застегнутого на все пуговицы молодого юноши был по нраву Элизе. Слуга строго посмотрел ему в глаза, как будто оценивая искренность слов. Затем с коротким кивком отошел в сторону. Сдерживая раздражение, Натаниэль быстро прошел мимо Норриса по коридору к двери, которая вела в сад — на первый взгляд, совершенно безлюдный. В задней части сада граф заметил сарай, двери которого были открыты. Стоя к нему спиной, Элиза ковшом пересыпала семена из мешка в небольшое ведро. На мгновение Натаниэль остановился. Увидев ее, он почувствовал, что что-то перевернулось в его душе, а в памяти всплыли их разговоры на празднестве у Краудеров. Он вспомнил, как она всем сердцем сочувствовала трагедии, произошедшей с его родителями. Как она восхищалась его подвигами на войне. Втайне от самого себя он надеялся, что расстояние поможет ее забыть, однако разлука неожиданно смягчила его сердце. Впрочем, он не был уверен, что в своих тайных желаниях следовало слушать сердце — скорее, стоило обратить внимание на совершенно другой орган. Такова была его сущность. Ее образ, ее фигура вызывали у него бурные эротические фантазии. Он вожделел ее, но только ее тело. «А не врешь ли ты самому себе?» Он решил послать к черту этот не к месту прозвучавший в его голове внутренний голос. Подойдя сзади, он закрыл ее глаза своими ладонями. — Я так скучал по тебе. Признание само сорвалось с его губ, несмотря на его решение не допускать опрометчивых высказываний. — Майор Куинн? — приветливо сказала она. — Как же вы могли успеть по мне соскучиться? Мы виделись с вами только вчера, когда вы приходили в гости. От внезапного порыва ревности голос Натаниэля буквально зазвенел от ярости: — Куинн! Он что, ухаживает за тобой? Да как он смеет?! Сбросив с себя чужие руки, Элиза обернулась. Ее голубые глаза были холодны, как два зимних озера. — Разве мы с вами знакомы, сэр? — Она прикоснулась пальцем к подбородку. — Кажется, вы напоминаете мне одного человека. Но он исчез из моей жизни, не сказав, ни слова, поэтому я предположила, что он скончался. Значит, вот оно что. Она не могла ему простить молчание. Что ж, он знал, что упреков не избежать. — Я заслужил эти слова. — Да. Вы их заслужили. У Натаниэля мучительно засосало под ложечкой. Он должен был оправдаться в ее глазах. Должен был найти убедительные доводы. — Разве Тесс не объяснила тебе, почему мне пришлось так долго пробыть в имении? — Она мне все рассказала. И я ко всему отнеслась с пониманием. Но все это время ты не удосужился мне написать, ни строчки, ни слова о том, когда собираешься вернуться в Лондон. — Она скрестила руки на груди. — Шли дни, и в конце концов, я подумала, что ты просто сбежал от меня после того, как поделился со мной некоторыми фактами из своей жизни, после того, как позволил мне хоть на мгновение заглянуть к тебе в душу. После той близости, что мы испытали. Я решила, что ты начал сожалеть о том, что посвятил меня в подробности своей биографии. Вероятно, ты пожалел и о тех мгновениях, что мы с тобой пережили в каретном доме. — Я не сожалел ни об одной секунде, проведенной с тобой, — хрипло запротестовал он. — Честно говоря, мне верится в это с трудом. Я не ожидала, что ты решишь приехать ко мне даже после возвращения в Лондон. Ты не удосужился посвятить меня хоть в какие-то свои планы. И я закономерно решила, что наш с тобой мимолетный роман закончился. Последние слова она произнесла дрожащим голосом, и он понял, что глубоко ранил ее сердце. Теперь он должен был во что бы то ни стало доказать ей, что пренебрежение ее чувствами не входило в его намерения. Натаниэль не мог не признать, что эти две недели он вел себя как последний эгоист и осел. И теперь должен был с крайней осторожностью выбирать слова, чтобы она согласилась его выслушать. — Я… Дело в том, что… — Он взъерошил пальцами волосы. — Может быть, в твоих словах действительно есть доля правды. Я… как будто бы сбежал. Но все, то время, что я провел в поместье, занимаясь ремонтом путей, разбираясь со всеми накопившимися делами, общаясь с арендаторами и управляющим, я думал о тебе не переставая. Он накрыл ладонями ее руки, сцепленные в замок. — Больше всего мне хотелось, чтобы все это время ты была со мной в Глостершире. Чтобы ты гуляла по садам Эмберли, размышляя, где бы разместить кормушку для птиц. Чтобы ты могла опробовать новое пианино, которое я купил для матери, когда она была еще жива. Он почувствовал, что ее руки мягко разжались. — И как я должна была догадаться об этом? Почувствовать на расстоянии? — Конечно же, нет. — Он с трудом сглотнул. — Я должен был отправить тебе письмо. Я думал об этом несколько раз. Но я не знал, что сказать. Она посмотрела ему в глаза. — Ты мог бы сказать все то, о чем только что рассказал мне. — И ты бы ждала, что по возвращении я приеду к тебе с предложением руки и сердца. Боже, эти слова сами сорвались у него с языка. Она глубоко вздохнула. — Нет, ничего подобного я бы не стала от тебя ожидать. Мы же оба решили, что ничего серьезнее любовного романа мы друг от друга не ждем. Ее слова должны были его успокоить, ведь они оба хотели одного и того же, следовательно, он был волен распоряжаться своей свободой. Однако ее спокойствие и рассудительность произвели на него противоположный эффект. — А если я хочу чего-то большего? Она опустила глаза. — Мы не всегда получаем то, что хотим. — А чего хочешь ты? — Он наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб, и она непроизвольно задержала дыхание. — Позволишь ли мне снова целовать тебя? — Он обхватил ее талию руками. — И обнимать? — Он мог вдохнуть аромат ее духов, пальцами ощутить мягкость ее муслинового платья, языком почувствовать едва уловимый солоноватый вкус кожи ее лба. Но он не мог довольствоваться этим. — Каждую ночь, пока я был в отъезде, — прошептал он, — я представлял тебя в своей постели. Ты просто околдовала меня своим голосом, ароматом своего тела и чарующим смехом. Я слышу твой прекрасный голос в своих снах. — Он наклонился к ее губам. — Я помню, какими мягкими были твои губы, когда я… Она отстранилась, украдкой бросив взгляд в сторону дома, откуда достаточно, хорошо был виден вход в сад. — Ты обещал мне, что в следующий раз, когда мы будем заниматься любовью, это произойдет в постели. Он отступил на шаг. — И я не отказываюсь от своего обещания. Во всяком случае, заниматься этим в садовом сарае мы точно не будем. Но я сомневаюсь, что мы сможем пробраться наверх, не привлекая к себе внимания. — И тут его осенило. Он кивнул в сторону окон и балконов, находившихся над ними. — Через какой из этих балконов можно попасть в твою комнату? — Почему тебя это интересует? Уверяю тебя, я не смогу залезть по стене в этом платье. — Я бы не стал тебе это предлагать. Другое дело я. Я мог бы залезть по этой стене сегодня ночью. В полной темноте. В любом часу, когда ты пожелаешь. Ее веселый смех воодушевил его. — Ты просто сумасшедший, ты знаешь об этом? — Ты сомневаешься, что я могу это сделать? В армии я лазил по скалам. После того, что мне пришлось пережить, стена твоего дома не станет серьезным препятствием. — Тебя могут заметить. И что тогда? Он наклонился к ней ближе. — Позволь мне обо всем позаботиться. Просто укажи на окно своей спальни. — К счастью для тебя, оно находится прямо над этим сараем. После смерти Сэмьюэла я выбрала себе спальню, окна которой выходят прямо на сад, — улыбнулась она. — В конце концов, я хозяйка этого дома. И я хочу видеть и слышать своих птиц, когда засыпаю и просыпаюсь. — Внезапно ее улыбка угасла. — Ты думаешь, что я готова пустить тебя к себе через окно. Но я еще не простила тебя, знаешь ли. — Но ты простишь меня, — сказал он и коснулся губами ее губ. Она не отстранилась от него в ту же секунду, и у него в душе проснулась надежда. — Возможно. Но ты узнаешь об этом позже, если попытаешься забраться ко мне в спальню через окно. — Значит, ты хочешь меня испытать? Ты хочешь оставить меня висеть над крышей сарая, пока не примешь решение, прощать меня или нет? — Ты узнаешь об этом только в полночь, — дерзко ответила она. — Но что бы ни случилось, постарайся не разбудить Верити. Скорее всего, она сама спустится вниз и вызовет прислугу, чтобы тебя поймали. Он засмеялся. — Именно так Верити и поступила бы, не сомневаюсь. Вдруг они услышали голоса, доносившиеся от двери, ведущей в сад: — Натаниэль? Миссис Пирс? Черт возьми. Это Тесс. Натаниэль отошел от Элизы на несколько шагов. — Мы здесь! — крикнул он. — Миссис Пирс собирается кормить птиц. Элиза поспешно взяла в руки ведро с семенами, как бы в подтверждение его слов. Через несколько секунд за углом появилась Джоселин, державшая Джимми за руку. — О, вот вы где! Мы сделали все необходимые покупки, и Джимми хотел поздороваться перед тем, как мы отправимся домой. — Я сам собираюсь домой, — сказал Натаниэль. — Почему бы нам не поприветствовать друг друга там? — Он имел в виду не вас, — мягко сказала Джоселин. — Элизу. Мы никуда не торопимся, поскольку на сегодняшний вечер у нас нет никаких планов. Из рассказов Тесс Натаниэль знал, что всякий раз, когда Элиза приходила в Фокстед-Плейс, Джимми настаивал на том, чтобы ему разрешили провести с ней какое-то время. Натаниэль не знал, как ему к этому следовало относиться. Если мальчик слишком привяжется к Элизе, это может вызвать определенные проблемы в будущем. И все-таки Натаниэль не хотел воспитывать ребенка в строгости, устанавливая какие-то запреты. Когда к ним присоединилась Тесс, Джимми вырвался из рук матери. Подбежав к Элизе, он обхватил своими ручонками ее ноги. — Мисси Пейс! — Он заглянул в ведро, которое она держала на весу. — Дзимми тозе юбит семетьки. Элиза засмеялась. — Эти тебе вряд ли понравятся, малыш. Они только для птиц. — Поставив ведро, она так ловко подняла его на руки, что Натаниэль задумался, сколько раз она это проделывала, пока он был в отъезде. — Я знаю, что ты любишь семечки в пирожных. Эти семена немного отличаются от тех, других. Пойдем в дом. Посмотрим, вдруг мы найдем какие-нибудь пирожные, которые остались после завтрака. Она направилась с Джимми в дом, и все последовали за ними. Когда все расселись по местам в столовой за накрытым столом с пирожными и чаем, Джоселин сказала: — Угадайте, Элиза, кого мы видели сегодня на Бонд-стрит? Вашего поклонника, майора Куинна! Опять этот майор? Натаниэль еле сдержался, чтобы не выругаться. — Он вовсе не мой поклонник, смею вас заверить, — заявила Элиза, избегая встретиться взглядом с Натаниэлем. — Он ведь никогда не называл себя так, верно? Джоселин загадочно улыбнулась. — Он спросил, будете ли вы дома завтра утром потому, что ему хотелось бы вас навестить. Я ответила утвердительно. Он вел себя со мной немного странно, довольно скованно. Вероятно, он просто переживает по поводу своего предстоящего визита. Вы можете не считать его своим поклонником, однако, очевидно, он другого мнения. — Это нелепо. Он мой кузен, не более того. — Элиза размешала сахар в чашке чая. — Если он может быть чьим-то поклонником, то только вашим. — Джоселин отдает предпочтение Чарли, — сказала Тесс Натаниэлю. — Хотя я пытаюсь ее убедить, что он значительно уступает майору. — Майор слишком стар, — пробормотал Натаниэль. — А Чарли слишком глуп… Элиза тихонько пнула его под столом. — Он юный и неопытный новобранец. — Мне нравится Чарли, — наконец высказалась Джоселин. — У него хорошее чувство юмора. А майор Куинн нагоняет на меня тоску. — Он довольно серьезный человек, — вставила Элиза. Джимми заерзал на ее коленях. — А сто будет пить Дзимми, мисси Пейс? Тяй? — С пирожными лучше сочетается молоко, дорогой, — ответила Элиза, глядя на Натаниэля. — Вы с этим согласны, сэр? — Конечно. Гораздо лучше. — Натаниэль нахмурился. Она перевела разговор на другую тему, чтобы не обсуждать женихов. — Может быть, я тоже заеду к вам утром. Я бы хотел понять, какие у него намерения. — И для чего, скажите на милость, мне знать ваше мнение по этому поводу? — спросила Элиза мягко, хотя взгляд ее был серьезным. — Никому не повредит узнать о своем поклоннике мнение человека со стороны. — Майор Куинн не мой поклонник. — Она внезапно встала. — Что ж, а теперь кто хочет помочь мне покормить моих птиц? Около полуночи Элиза мерила шагами спальню. Придет ли Натаниэль? И, если он постучится в ее окно, следует ли его впустить? Она подумала, что не сможет хладнокровно захлопнуть окно перед его лицом, но не могла отбросить злость: он вообразил себе, что она ждет его с распростертыми объятиями после того, как целых две недели он пропадал у себя в поместье, не давая о себе знать. Но тем не менее… Элиза хотела, чтобы он пришел. Она хотела слышать его голос, ощущать прикосновение его губ, даже мимолетное. Когда в тот вечер она вышла проводить его вместе с остальными гостями, он успел прошептать, незаметно для других: «Увидимся в полночь», и она почувствовала, как по ее груди и животу побежали мурашки, словно его руки уже ласкали ее тело. Она тщательно подготовилась к его приходу: приняла ванну, нанесла любимые духи и даже вставила в интимное место маленькую губку, пропитанную оливковым маслом, — как-то раз она случайно подслушала диалог двух падших женщин, в котором одна советовала другой таким образом предохраняться от нежелательной беременности. Часы на первом этаже пробили полночь. С последним ударом часов, Элиза приняла твердое решение: раз Натаниэль не потрудился прийти к ней вовремя — или даже заранее, — то она не станет тратить полночи на томительное ожидание. Она и так ждала его две недели, и если он не хочет продолжать с ней отношения, то она сама не видит в них никакого смысла. Ей казалось, что большую часть своей жизни она провела в ожидании: своей свадьбы, рождения детей (пока безрезультатно), возвращения мужа с войны, окончания траура и так далее. Она была еще молода — правда, не по меркам общества — и хотела жить, занимаясь любимыми делами, воспитывая племянниц и племянников. Она больше не желала ждать и тосковать по каким-то событиям, которым не суждено произойти в ее жизни и которые ее уже, пожалуй, не так сильно интересовали. С этими мыслями она потянулась к раме, чтобы закрыть окно на щеколду. И тут в оконном стекле увидела его лицо. Заметив ее, Натаниэль слегка постучал по стеклу. Элиза заколебалась, однако не решилась ему отказать. С неистово бьющимся от волнения сердцем она открыла окно, и Натаниэль швырнул на пол комнаты свои сапоги, прежде чем залезть внутрь в одних чулках. — Ты все раздумывала, впускать меня или нет? — хрипло спросил он. Он окинул жадным взглядом ее фигуру в ночной сорочке — Элиза не стала надевать поверх нее халат, поэтому ее одеяние на тот момент оставляло мало места для воображения. Он пристально смотрел на ее грудь, буквально пожирая глазами, и Элиза почувствовала, как ее соски затвердели. Едва переведя дыхание от волнения, она молилась, чтобы он ничего не заметил. — Ты опоздал, и я на самом деле подумывала о том, чтобы тебя не впускать. — Забраться по стене до твоего окна оказалось сложнее, чем я ожидал, — пробормотал он. — Поэтому мне и пришлось снять сапоги. Небрежным жестом он расстегнул на себе камзол для верховой езды, который соскользнул с его плеч на пол, затем сорвал с рук перчатки и отшвырнул их в угол комнаты. — Ты очень небрежно обращаешься со своей одеждой. А твои чулки порваны. — Мне нужно было любой ценой добраться до твоей спальни. — С горящими глазами он начал поглаживать ее грудь. — Я рад, что ты все же впустила меня. Когда я увидел тебя в одной сорочке, был готов разбить окно, только бы оказаться рядом с тобой. Она почувствовала томление плоти. — Подобно… вору в ночи? — спросила она дрожащим голосом. — Скорее подобно орлу, летящему в гнездо к своей орлице. Она иронично приподняла одну бровь. — По крайней мере, ты не сравнил меня с курицей-наседкой. — Как бы то ни было, я с трудом себя сдерживаю, потому что долгие две недели каждую ночь представлял себе нашу встречу. Схватив ее за талию и притянув к себе, он жадно впился ртом в губы Элизы, и она почувствовала возбуждение. Расстегнув его жилет, она скинула его на пол, а затем попыталась вытащить его рубашку из кожаных брюк. Со стоном он отстранился и, взяв ее за руку, повлек к изголовью кровати. — Полагаю, ты даже не сомневался, что я впущу тебя, — прошептала она, когда он встал рядом с ней, чуть в стороне от ее ложа. — Отнюдь. — Проведя руками вниз по ее бедрам, Натаниэль начал медленно поднимать ее ночную сорочку. — Дорогая, для меня ты как дикая птица, которую я должен приручить с большой осторожностью. Ни одна женщина в моей жизни не доставалась мне с таким трудом. — Рада это слышать, — сказала она, стараясь скрыть нотки нетерпения и желания в голосе. — Потому что я определенно сомневаюсь в тебе. — Ты можешь быть абсолютно уверена в том… — начал он, задыхаясь, когда ее ночная сорочка поднялась выше, — что я хотел тебя гораздо дольше, чем ты можешь себе представить. Не успела она подумать о том, что он имел в виду, как Натаниэль приподнял ее за талию и усадил на кровать, при этом придерживая край сорочки, чтобы та не прикрыла бедра. Затем он полностью снял сорочку Элизы, и она почувствовала неловкость оттого, что оказалась на кровати голой, тогда как на нем еще оставалась одежда. Отступив назад, он окинул ее вожделеющим взглядом, стараясь запомнить изгибы ее тела, словно она была натурщицей, позировавшей художнику. Затем, не сводя с нее гипнотического взгляда своих темных глаз, он снял с себя галстук и рубашку, обнажив мускулистую грудь, покрытую завитками темных волос. На его груди Элиза заметила ожоги и шрамы; неровные края зарубцевавшихся пулевых отверстий свидетельствовали о том, что Натаниэль был ранен не один раз. Он не лгал, утверждая, что война изменила его личность — Элиза увидела перед собой грудь солдата, а не распутного дамского угодника. Расстегнув и скинув с себя брюки, он остался только в подштанниках и чулках. Проследив за ее взглядом, он заметил, что она рассматривает его, не скрывая восхищения его мускулистой фигурой. Прерывисто вздохнув, он пробормотал: — Даже наша первая близость не смогла утолить мою жажду. И сейчас я намерен насладиться тобой в полной мере. Она подумала, что «жажда» — это всего лишь метафора чувственного наслаждения… пока он не опустился на колени. В ее воображении мгновенно возникла более чем провокационная картина — однажды в какой-то книге Элиза увидела эротическую гравюру, где мужчина держал голову между ног женщины. Тогда она не могла и представить себе, что делал тот мужчина. Сэмьюэл никогда не занимался с ней ничем подобным, и даже от падших женщин она не слышала ни слова о таких вещах. Прикосновения Натаниэля сводили с ума, а поза казалась столь вызывающе-чувственной, что Элиза покраснела. Натаниэль отстранился, и она обхватила руками его голову. — Не… останавливайся. Пожалуйста. — Я не собираюсь останавливаться, пока не доведу тебя до оргазма, дорогая. — Он нащупывал что-то на своей одежде. — Просто мне надо… расстегнуть несколько… пуговиц. — Оргазма? — повторила она. Она слышала, как Сэмьюэл раньше использовал это слово. — Подобно тому, что было у нас… в карете? — Именно. Она еще не успела ему признаться, что никогда раньше не испытывала ничего подобного — только с ним. Тогда, в первый раз, в карете, она получила неимоверное наслаждение, но возможно ли повторить это? Натаниэль вновь принялся ласкать ее, вызывая восхитительную дрожь по всему телу. Откуда он только знал, как он мог догадываться о ее ощущениях… о том, что она так жаждет ощутить… Элиза закрыла глаза, позволив делать с собой все, что он хотел. Раз за разом ее накрывала волна удовольствия, по телу пробегали сладостные судороги. Господь всемогущий, она и представить себе не могла, что на свете существует такая форма любви. Казалось, будто каждая клеточка ее тела обрела повышенную чувствительность и даже легкое прикосновение его волос к ее бедрам заставляло желать его ласк со всей силой, страстью, ненасытностью. Через несколько минут ее тело изогнулось, Элиза напряглась и почувствовала, что ее накрывает волной экстаза. Ей казалось, что она летит, оторвавшись от земли, прямо к ослепительному солнцу. Она задыхалась и извивалась, приближаясь к кульминации, с трудом сдерживая стоны — его имя так громко звучало в ее голове, что ей хотелось его выкрикнуть, забыв про осторожность. — Натаниэль… — шептала она. — О господи! Тяжело дыша, она дрожала всем телом, ее плоть пульсировала и сжималась от его изысканных ласк. Элиза поверить не могла, что возбуждение и оргазм, которые ощутила, были даже сильнее, чем в первый раз. Охваченная страстной эйфорией, Элиза почувствовала, как по ее телу волнами разливается блаженство. Внезапно из сладостного забытья ее вывел его голос — Натаниэль буквально задыхался от страсти, — и она открыла глаза. — Теперь моя очередь, дорогая. Прежде чем Элиза смогла как-то отреагировать на его слова, Натаниэль встал, чтобы скинуть подштанники. — Прости… — тяжело дыша, проговорил он. — Когда я увидел, что ты испытала оргазм, я просто не смог… ждать… — Я тоже… хочу увидеть, как ты его испытаешь, — прошептала Элиза, сжав его мускулистые руки. К своему удивлению, Элиза почувствовала, как внутри снова нарастает наслаждение — не столь яркое, как раньше, но все же достаточно сильное, чтобы вызвать стоны. Поспешно прикрыв ей рот рукой, Натаниэль хрипло зарычал. Тела обоих охватили судороги наслаждения. Когда он в изнеможении рухнул рядом, не выпуская Элизу из объятий, когда она почувствовала тепло его тела, секунду назад сливавшегося с ней воедино, и поняла, что никогда не сможет отказаться от этого. От близости, от занятий любовью… от сладостного осознания того, что он хочет ее так сильно, что готов ради нее перелезть через любую стену, одолеть любую преграду. И если у нее хватит смелости, она признается самой себе, что хочет, чтобы он стал ее мужем. Если бы она только знала, что с этим признанием делать. Глава 16 Через некоторое время Натаниэль откинул голову на одну из пышных подушек и издал довольный вздох. Он подумал, что ему следует как-то выразить свое восхищение, может быть, сделать какое-то признание или дать Элизе понять, что он надеется на повторение всего, что было между ними. Он мог сказать, например: «Когда мы займемся этим снова?» Нет, этот вопрос звучал просто ужасно — словно Натаниэль совершенно перестал себя контролировать. Может быть: «Ты выйдешь за меня, дорогая?» Тоже не то — он ведь еще не был готов к браку, не так ли? По крайней мере, сейчас в его жизни было слишком много неопределенности, и ему было не до женитьбы. Он мог сказать: «Я люблю тебя». Нет, нет и нет! Оказаться полностью во власти женщины? Первое правило распутника гласило: «Никогда не говорить „Я люблю тебя»«. Однако граф уже распрощался с привычками своей прошлой жизни… Почему же сейчас его охватила паника, которую обычно испытывает повеса, потерявший голову от женщины? Почему при виде ее восхитительного, нежного и будоражившего его сознание тела, лежавшего рядом с ним, его обуревали странные противоречивые чувства? И главным из этих чувств была досада — досада от осознания того, что он не заслуживал Элизы. Он был недостоин ее. Боже милостивый, да он даже не был тем, за кого она его принимала. Он все еще не стал тем человеком, которым всегда хотел стать. — Наверное, мне пора уходить, — пробормотал Натаниэль. Когда он приподнялся на кровати, намереваясь спустить ноги на пол, она схватила его за руку. — Если хочешь, ты можешь ненадолго остаться. — Не могу, или я пропущу «важный визит» майора Куинна, который собирается пожаловать к тебе сегодня утром. — Не ожидав, что его слова прозвучат столь язвительно, он встал и начал собирать свою одежду, пытаясь своими действиями отвлечь их обоих от неловкой паузы. Элиза с озадаченным видом села на кровати. — Ты ревнуешь меня к майору? — А мне следует ревновать тебя к нему? — спросил он, не скрывая ехидства. — Конечно, нет. Меня он нисколько не интересует, даже если бы он и вправду хотел жениться на мне. А он вовсе не собирается делать мне предложение. Резкими движениями граф начал натягивать на себя подштанники. — Как ты можешь быть в этом уверена? — Он крайне редко говорил со мной с тех пор, как ты уехал. — Нахмурившись, она наблюдала за тем, как он застегивает подштанники. — Ты утверждал, что Сэмьюэл ревновал меня к тебе. И ты был прав. Мне казалось, что причина его ревности крылась в том, что он мне не доверял, но на самом деле, что еще хуже, все объяснялось его собственническим отношением ко мне, которое перерастало в одержимость. Иногда его поведение вызывало у меня страх… но потом он снова превращался в обаятельного Сэма, и я думала, что всему виной мое неуемное воображение. Натаниэль внезапно остановился, перестав приводить в порядок свой наряд — ему стало ясно, почему Элиза решила ему все это высказать. Потому что он начал вести себя как ревнивец. И она хотела понять, станет ли он в той же мере проявлять ревность, что и ее покойный муж. — Я не Сэм, — мягко сказал он и наклонился, чтобы поцеловать ее в губы. — И я доверяю тебе безоговорочно. — После его голос посуровел: — А вот майору я не доверяю. Я почувствовал к нему неприязнь еще в тот момент, когда он начал громогласно рассказывать при тебе о том, как умер твой муж, совершенно не задумываясь, что это ранит твои чувства. Элиза погладила Натаниэля по щеке. — Это очень мило с твоей стороны. Ее слова вызвали у него прилив удовольствия, и он нахмурился. Молокососы вроде Чарли могли расплываться в улыбке от слов поощрения, но только не мужчины его статуса, которым полагалось быть сильными и непреклонными. — Как скажешь, — грубо ответил он. — Во всяком случае, я уверена, что его приезд не имеет ко мне никакого отношения. Он просто пытается ухаживать за Джоселин. А она, боюсь, положила глаз на Чарли. Вероятно, майор просто хочет узнать, даст ли она ему хоть какой-то шанс. — Хорошо. Я дам ему понять, что шансов у него нет. «И недвусмысленно намекну, что с Элизой у него также нет никаких шансов». Господи помилуй. Может быть, когда дело касалось ее, он все же был похож на Сэма. Проявлял собственничество и чрезмерную подозрительность. И все же нет, конечно нет. Даже если бы он женился на ней, он не стал бы… Постойте-ка, то есть как это — «если бы женился»? Как ему в голову могла прийти эта мысль? Он должен был, обязан был проявлять осторожность, ему следовало помнить, что слишком многое было поставлено на кон. Стараясь сохранять хладнокровие, он надел брюки и поставил ногу в чулке на кровать, чтобы застегнуть пуговицы на штанине. — Ты пропустил одну, — заметила Элиза так неожиданно, что он вздрогнул. — Что «одну»? — Пуговицу. — Она придвинулась ближе, все еще не одетая, и начала застегивать пуговицы на штанине. Тем же манером приведя в порядок и вторую штанину, она улыбнулась. — Вот, — резюмировала она, отряхивая руки. — Теперь идеально. Его приятно удивила ее хозяйственность. — Ты решила помочь мне одеться? Обычно этим занимается мой камердинер, но ты мне нравишься больше. — Натаниэль не мог даже представить себе, чтобы какая-нибудь бывшая любовница решила проявить о нем заботу и стала застегивать на нем брюки. Обычно все дамы крепко спали, когда он их покидал. Он наклонился и провел рукой по груди Элизы: — И мне нравится, что на тебе нет никакой одежды, когда ты этим занимаешься. Она шутливо ударила его подушкой, и он рассмеялся. Затем надел рубашку и жилет. — Может быть, ты хочешь и их застегнуть? — Думаю, ты вполне справишься с ними сам. — Она хитро прищурилась. — Но я могу прокомментировать твои старания, если пожелаешь. — Очень смешно. Закончив одеваться, он потянулся было к своим сапогам, но внезапно раздавшийся стук в дверь заставил его, как и Элизу, вздрогнуть и замереть на месте. — Элиза, с тобой все в порядке? — спросила Верити через дверь. Закатив глаза, Элиза кивнула на окно. Огромным усилием воли, подавив желание расхохотаться, Натаниэль выбросил сапоги наружу, а затем быстро вылез через окно и осторожно закрыл его за собой. Оглянувшись, он увидел, как Элиза поспешно надевает ночную сорочку и халат. Убедившись, что выглядит как подобает, Элиза торопливо потушила все свечи, кроме той, что стояла у изголовья ее кровати. Взяв ту, последнюю свечу, она подошла к двери, затем обернулась и послала Натаниэлю воздушный поцелуй. Потом приоткрыла дверь и сонным голосом пробормотала: — Что случилось, Верити? Сбросив свои сапоги на зеленую лужайку под окном, граф быстро спустился вниз. Ему удалось обуться, прежде чем кто-то из слуг или домочадцев Элизы мог его заметить и поднять тревогу. Пройдя быстрым шагом мимо конюшен, он вышел на улицу. К тому моменту он выглядел так же, как любой молодой человек из высшего общества, возвращающийся из клуба или направляющийся туда поздно ночью. На всякий случай он сделал вид, будто был нетрезв, изобразив неровную походку и напевая какую-то застольную мелодию. Он не позволил себе расслабиться ни на минуту, пока не добрался до следующей улицы, где у дома приятеля его ждал оседланный конь. Нельзя было допустить, чтобы репутация Элизы оказалась под угрозой. Пренебрежение ее добрым именем она сочла бы непростительным, и Натаниэль был с ней совершенно согласен. К счастью, добравшись до своего особняка, он обнаружил, что все крепко спят, кроме сонного лакея, который ждал возвращения господина, чтобы впустить того в дом. Самому Натаниэлю было трудно заснуть. Несмотря на усталость, накопившуюся после двух дней дороги из Эмберли, за которыми последовали два дня суеты в Лондоне, он должен был подумать о том, что следовало бы предпринять на следующий день в случае, если майор Куинн приедет к Элизе и сделает ей предложение. Она сказала, что он ее не интересует, и Натаниэль ей верил. Однако она поступила бы опрометчиво, если бы отвергла майора, притом что тот вскоре собирался уйти в отставку. Натаниэль не желал отказываться от своего шанса жениться на Элизе. Собирался ли он поступить как эгоист? Возможно. Ему нужно было привести в порядок свои дела, а это требовало времени, и если он мог дожидаться благоприятного момента для женитьбы, то она — нет. Мужчины десятилетиями откладывали браки, в отличие от женщин, которым приходилось поторопиться с замужеством, если они хотели детей. Натаниэль не был уверен, какой возраст в этом смысле считался для женщин критическим, однако знал, что он наступал у них гораздо раньше, чем у мужчин. Граф даже не знал, хочет ли Элиза детей, и никогда не спрашивал ее об этом. Он не воспринял ее слова всерьез, когда она сказала, что не собирается снова выходить замуж. Он легкомысленно решил, что, если он сделает ей предложение, она с радостью даст свое согласие. А что, если она откажет? Что, если она действительно не хочет ни замужества, ни детей? Почему он даже не удосужился рассмотреть такую возможность? И почему не сделал ничего, чтобы этой ночью она случайно не забеременела от него? Проклятье, он и впрямь поступал как эгоистичный мерзавец. Мысли о собственном неблаговидном поведении сменяли раздумья о том, как ему следует поступить, если майор Куинн предложит Элизе руку и сердце, и оттого Натаниэль попеременно засыпал и просыпался. Когда рассвело, он понял, что продолжать ворочаться с боку на бок было бессмысленно, поэтому решил подготовиться к визиту майора и отправиться на Гросвенор-сквер. Он хотел оказаться в доме Элизы до приезда Куинна, поскольку, если тот попросит разрешения переговорить с ней наедине, самого Натаниэля к ним уже не допустят. Через некоторое время, дождавшись самого раннего часа, допустимого в обществе для визитов, он вновь предстал перед Норрисом. Однако на этот раз Натаниэль подготовился к диалогу с несговорчивым дворецким. — Леди Элиза ожидает меня, — доложил он Норрису. И если граф и покривил душой, то совсем немного. К его удивлению, Норрис кивнул. — Как и леди Верити. Следуйте за мной, сэр. У входа в гостиную Натаниэль увидел Верити в компании молодой женщины, похожей на горничную. — Просто задержите ее еще на несколько минут, — велела Верити девушке. Та кивнула и поспешно убежала в сторону лестницы, когда Натаниэль подошел к гостиной. Заметив его, Верити обратилась к Норрису: — Спасибо, Норрис. Можете идти. — Затем, схватив Натаниэля за руку, она буквально затащила его в комнату; не дав опомниться, она быстро обернулась и прикрыла дверь так, чтобы никто не мог их услышать и вместе с тем чтобы приличия были соблюдены и никто не мог обвинить их в попытке уединиться. — Вы не можете позволить Элизе выйти замуж за Куинна, — вполголоса сказала Верити. Его сердце перестало биться. — Она… рассматривает такую возможность? Верити театрально закатила глаза. — Кто знает? Моя сестра редко делится своими мыслями с другими. Но если сегодня он собирается сделать ей предложение… — Не волнуйтесь, — твердо проговорил Натаниэль, — я сделаю все, чтобы этого не произошло. — Каким образом? Вы сами предложите ей руку и сердце? — осведомилась Верити. Этот вопрос застиг его врасплох. Прищурившись, граф посмотрел ей в глаза. — Я думал, что не нравлюсь вам. — Зато вы нравитесь ей. Для меня это важнее всего. Что ж, он был рад это услышать. — Почему вы не расположены к Куинну? — спросил Натаниэль. — Он меня раздражает, — пожала плечами Верити. — Кроме того, за последнее время он замучил всех вопросами об Элизе и о вас с Сэмьюэлом — в основном в тот период, когда вы оба отправились на войну на Пиренейском полуострове… У него мучительно засосало под ложечкой. — Вопросами? Тут дверь распахнулась и в гостиную вошла Элиза. В то утро она надела прекрасное платье цвета зари с лифом более темного оттенка, украшенным серебряными шнурами. Казалось, верхняя часть платья была предназначена для того, чтобы подчеркивать грудь, а не скрывать ее. Натаниэль проглотил слюну. И как, интересно, он мог отвадить от нее майора, если она сама хотела выглядеть столь соблазнительно? Натаниэль не сомневался, что майор отправится хоть на край света, лишь бы увидеть ее в таком одеянии. — Что здесь происходит? — спросила Элиза требовательным тоном. Она смерила его строгим взглядом. — Вам не кажется, лорд Фокстед, что вы решили почтить нас своим визитом слишком рано… для человека, который не является близким родственником? — Я хотел оказаться здесь до того, как ваш настоящий родственник, майор Куинн, попросит позволения поговорить с вами наедине, — ответил он, растягивая слова. — Дальний родственник, — поправила его Элиза. Затем обратилась к Верити: — А как ты можешь оправдать тот факт, что вы заперлись здесь вдвоем с лордом Фокстедом? — Э… Я просто хотела… создать для него более комфортную обстановку. Может быть, вы хотите чаю, сэр? С тостами? Элиза насмешливо фыркнула, и Верити поспешно направилась к двери. — Я попрошу слуг позаботиться о чаепитии. В любом случае я должна обсудить с персоналом кухни угощение для сегодняшнего бала. — Безусловно, — небрежно бросила Элиза. Как только Верити ушла, Натаниэль поинтересовался: — Твоя сестра имеет в виду тот бал, на который собирается Джоселин? — Да. Его устраивает леди Синклер. Полагаю, ты приедешь вместе со своей подопечной? — Я впервые слышу об этом мероприятии, но готов с радостью сопровождать на него сестру и Джоселин, — согласился он и приподнял одну бровь. — Надеюсь, за последние две недели мое отсутствие на многих светских мероприятиях убедило общественность в том, что брак с собственной подопечной меня совершенно не интересует. Она улыбнулась, при этом продолжая бросать тревожные взгляды на открытую дверь. — Думаю, сей факт уже довольно сложно опровергнуть. — Надеюсь, для тебя это так же очевидно, как и для других? — уточнил он, понизив голос. Не в силах совладать с собой, Натаниэль подошел к ней слишком близко. — Да. А теперь отойди, — встревоженно проговорила она. — Я отнюдь не желаю, чтобы кто-то застал меня в твоих объятиях, когда прибудет майор Куинн. — Он нахмурился, и Элиза поспешно продолжила: — Меня не волнует, что он может подумать, но я сомневаюсь, сможет ли он сохранить увиденное в тайне. Ее слова немного успокоили. — Я тоже полагаю, что ему нельзя доверять. — Он не мог налюбоваться на ее фигуру в этом восхитительном платье. — Ты выглядишь просто великолепно. — Верится с трудом, учитывая то, что ночью мне почти не удалось поспать. — Наверное, после моего ухода Верити замучила тебя расспросами? Она засмеялась. — Понятия не имею, что она себе вообразила. Она сказала, что услышала из моей спальни какие-то голоса, и я ей ответила, что иногда разговариваю во сне. Я попросила ее оставить меня в покое, чтобы я снова могла уснуть. — Натаниэль улыбнулся, и Элиза добавила: — У меня хорошо получается говорить сонным голосом. — Буду иметь это в виду, — прошептал он, глядя на дверь. — Как бы я хотел поцеловать тебя прямо сейчас. — Мне тоже хотелось бы поцеловать тебя, однако я не знаю, до какой степени могу испытывать терпение общественного мнения, даже учитывая тот факт, что я вдова. — Молодая вдова. — Не настолько молодая, чтобы мне могли простить практически все вольности. Боже милостивый, казалось, она прочитала его мысли. — Я хотел спросить тебя… Однако, похоже, сейчас совсем не время для таких вопросов… — Майор Адам Куинн! — громким голосом доложил Норрис, стоя в дверях. Чтоб ему провалиться. Опять этот чертов Куинн прервал их разговор. При этом Натаниэль с радостью заметил, что лицо майора перекосило, когда он увидел их с Элизой наедине. — Простите меня, миссис Пирс, — в замешательстве проговорил майор Куинн. — Я не знал, что вы уже принимаете посетителя. Обычно в подобных обстоятельствах Натаниэль следовал предписанному этикету и вежливо откланивался, но не в этот раз. Он не собирался оставлять Элизу наедине с ее поклонником. И Куинн всем своим видом только настраивал его против себя. Элиза же лучезарно улыбнулась и протянула руку для поцелуя. — Вы нам нисколько не помешали, майор. Не желаете ли присесть? — Она повернулась к Норрису. — Верити, кажется, немного увлеклась, обсуждая со слугами меню сегодняшнего вечера. Не могли бы вы узнать, как у нее идут дела? — Конечно, мадам, — сказал Норрис. Он быстро ушел по направлению к кухне, однако Натаниэль успел заметить хитрую улыбку, промелькнувшую на лице слуги. Очевидно, майор успел настроить против себя не только Натаниэля. — Рад снова встретиться с вами, майор, — солгал Натаниэль. — Не ожидал вас здесь увидеть, лорд Фокстед. Мне говорили, что вы отбыли в свое поместье. — Я вернулся в Лондон совсем недавно. Мы с миссис Пирс как раз обсуждали последние новости — я многое пропустил. Элиза устроилась в кресле, а Натаниэль и Куинн разместились на диване так, чтобы находиться как можно дальше друг от друга. Однако майор не успел просидеть ни секунды — вскочив со своего места, он обратился к Элизе: — Прошу простить мою дерзость, но могу ли я просить вас, кузина, переговорить со мной наедине? Она жестом пригласила его снова присесть. — В этом нет необходимости, кузен. Все, что вы хотите мне сказать, можете говорить при лорде Фокстеде. Он давний друг нашей семьи. «И ее любовник. Ради всего святого, Куинн, неужели вы не можете понять столь недвусмысленного намека? Она не желает разговаривать с вами наедине». Тем не менее, Куинн остался стоять. — Хорошо. В любом случае рано или поздно он обо всем узнает. Надеюсь, мы с ним оба сможем остаться в рамках приличий. Возможно, он даже не осведомлен обо всех обстоятельствах дела. Обстоятельства? Теперь Натаниэль испытывал неподдельное любопытство. Что скрывалось за иносказаниями Куинна? — Если же графу все известно, — продолжил Куинн, — то он сильно злоупотребляет вашим доверием, кузина. Я решил открыть вам глаза на то, что происходит. Натаниэль внутренне сжался, словно пружина, и уже был готов вызвать этого человека на дуэль в той самой комнате, однако ему еще предстояло выяснить причину предстоящего сражения. Элиза всегда угадывала настроение Натаниэля, и этот раз не был исключением. Почувствовав напряжение, она бросила на него настороженный взгляд: — Я не представляю, о чем вы говорите, майор. — Молодая дама, которой вы оказывали поддержку последние несколько недель, на самом деле не та, за кого себя выдает. Она вовсе не вдова. — Бросив хмурый взгляд на Натаниэля, Куинн добавил: — И она определенно не подопечная графа. Учитывая то, что у нее есть маленький ребенок, могу предположить, что она его любовница. Лицо Элизы просветлело. Очевидно, она решила, что Куинн, как и она сама несколько недель назад, сделал ложные выводы относительно Джоселин и графа, и теперь в ее силах за несколько мгновений все прояснить. Натаниэль, в отличие от Элизы, ожидал самого худшего. Куинн с самого начала подозрительно отнесся к Джоселин, однако его высказанные вслух сомнения быстро развеял Чарли. Майор занимал слишком солидное положение в обществе, чтобы высказывать какие-то предположения без оснований. Натаниэль чувствовал, что надвигается катастрофа, и не мог ничего придумать, чтобы ее предотвратить. Его мутило, он сдерживался из последних сил. — Вы выдвинули серьезные обвинения, сэр, — сказала Элиза спокойным тоном. Она всегда старалась сохранять самообладание. — Я полагаю, у вас есть какие-то доказательства? — Да, разумеется, — ответил Куинн. Натаниэль с трудом сдержал стон. Майор продолжил, не глядя на графа: — Несколько дней назад я навестил в госпитале раненого друга, он служил в одном из полков генерала Энсона. При нашей встрече я в нескольких словах рассказал ему о знакомстве с лордом Фокстедом и миссис Джоселин Энсон Марч. Он же сообщил мне, что никакой миссис Марч никогда не существовало, а так называемая миссис Марч может быть только Джоселин Энсон — дочерью генерала, которая никогда не была замужем. Он также сказал, что в полку никогда не было никакого лейтенанта Марча, который мог бы жениться на ней. Эти слова привели Элизу в явное замешательство. — Я навел кое-какие справки в военном ведомстве — конечно, со всей осторожностью, чтобы не вызывать подозрений, которые могли бы навредить вам, — и обнаружил, что, по крайней мере, в вопросе о лейтенанте Марче мой друг говорил истинную правду. Такого человека никогда не существовало. На мой взгляд, это доказывает, что моему товарищу можно доверять. Дьявольщина! Натаниэль проклял день, когда судьба свела его с майором Куинном. Теперь он мог только молиться, чтобы Элиза не узнала, кто был соблазнителем Джоселин, потому что, если бы ей стало известно его имя, она отказалась бы даже смотреть в сторону Натаниэля, хотя он не имел к этому никакого отношения. Он должен был каким-то образом спасти ситуацию. Но как? Куинн на том не закончил: — Теперь вы можете понять, почему я решил посвятить вас в обстоятельства этого дела. Мне бы не хотелось, чтобы о девушке пошли слухи, которые могут нанести вред вашей репутации и бросить тень на других моих кузин, а также вашу компанию, с помощью которой вы столь похвально пытаетесь помочь молодым дамам устроиться в обществе. Я уверен, вы не можете не понимать, что вся эта ситуация вызывает у меня беспокойство. Натаниэль вскочил, не в силах далее сдерживаться. — Если какие-то слухи и распространятся, сэр, то только потому, что вы или ваш так называемый друг станете их распространять. Приняв выпад Натаниэля за подтверждение своих слов, майор Куинн сел на диван и смерил графа холодным взглядом. — Мой «так называемый друг» когда-то служил в вашем же полку. Я думаю, вам знаком капитан Уэйнрайт? Конечно, он знал Уэйнрайта. Этот человек был хорошим офицером, но при этом неисправимым сплетником. Проклятье, проклятье! — Справедливости ради, должен сказать, что он защищал вас, — отметил Куинн. — Сказал, что вы никогда не воспользовались бы своим положением по отношению к дочери генерала. Но она уехала из военного лагеря в статусе незамужней молодой дамы и прибыла в Лондон несколько недель назад матерью и вдовой вымышленного солдата. Я не понимаю, как еще можно объяснить эти факты. — Потому что вы с ходу решили, что никто другой не мог соблазнить эту девушку, — резко ответил Натаниэль. — Но что бы вы или ваши «друзья» себе, ни вообразили, нашлись другие люди, к сожалению способные это сделать. Один офицер, состоявший в браке и служивший под командованием Энсона, втерся в доверие к генералу и своим товарищам, соблазнил ее и бросил с ребенком, а затем погиб в бою. Он боялся встретиться взглядом с Элизой, не осмеливался смотреть на нее, потому что знал: она поймет, кем был тот «состоявший в браке офицер». — Отец Джоселин на смертном одре просил меня стать опекуном его дочери, и я с радостью согласился, поэтому сдержал слово и привез ее с собой в Англию. И только на пути к Португалии она призналась мне, что оказалась в положении. Взъерошив волосы, Натаниэль сделал несколько шагов к Куинну, с которого внезапно как будто слетела вся самоуверенность. Тем лучше — ничего хорошего он не заслужил. — Проклятье, она осмелилась раскрыть мне всю правду лишь на полпути к Англии. Она была еще совсем ребенком, нас сопровождала ее гувернантка, черт возьми! Несмотря на все, через что она прошла, несмотря на то, как с ней обошелся этот… негодяй, она осталась наивной девушкой, которая обратилась ко мне за помощью. Натаниэль посмотрел на Куинна с презрением. — Да, я выдумал ей покойного мужа. Я не видел вреда в этой вынужденной лжи. Я должен был или солгать, или позволить запятнать доброе имя ее отца, человека, которого я уважал больше кого бы то ни было в своей жизни. Джоселин никогда не одобряла эту уловку, к которой я прибегнул. Но я не мог допустить, чтобы маленький Джеймс прожил всю жизнь с клеймом незаконнорожденного, а Джоселин постоянно терпела унижения от окружающих, тогда как небольшая ложь могла спасти репутацию матери и будущее ее сына. Моя ошибка была лишь в том, что я на свою беду познакомил ее с вами! Встав с кресла, Элиза подошла к нему и положила руку ему на плечо. — Прошу вас, лорд Фокстед, присядьте на свое место. Как майор справедливо заметил, вы можете обсуждать этот вопрос, не выходя за рамки приличий. Она пыталась сохранять самообладание, однако ее рука дрожала, и Натаниэль подумал, что сделал бы что угодно, чтобы узнать ее мысли… Кроме того, чтобы рассказать ей всю правду, потому что знал, как сильно это ранит ее чувства. — Я сделаю все, что пожелаете, мадам, но только потому, что вы просите меня об этом. Мне больше нечего сказать этому жалкому человеку. На Натаниэля было страшно смотреть, он был разгневан до предела. Рухнув на диван, он через пару секунд вновь привстал. — И все же я хочу сказать еще кое-что. Если вам, майор, нужно какое-либо подтверждение моих слов, можете расспросить жену капитана Харриса Пембрука. Я нанял ее для Джоселин в качестве гувернантки на то время, пока мы добирались до Англии на борту торгового корабля «Эклипс». Я не знаю, куда капитан с женой и экипажем направились из Англии, так что вам придется потрудиться, если желаете их отыскать. Насколько я знаю, они могут быть уже в Индии. Я сказал миссис Пембрук, что Джоселин — вдова, приятельница моей сестры. — То есть, видимо, вы солгали в очередной раз, — заметил майор Куинн. Натаниэль проигнорировал его слова. Ему пришлось бы или раскрыть всю правду, разворошив тем самым осиное гнездо, или солгать. А он устал кривить душой… по крайней мере, перед Элизой. Майор Куинн пристально посмотрел на него. — Может быть, мне следовало обсудить этот вопрос с вами, лорд Фокстед, прежде чем привлекать к нему внимание моей кузины. Но, полагаю, вы можете понять мое негодование. — Честно говоря, кузен, — перебила его Элиза, — думаю, что именно вас я меньше всего понимаю. Да, граф солгал. Да, миссис Мар… мисс Энсон сознательно поддерживала его в этом. — Ее голос смягчился. — Но вы успели пообщаться с мисс Энсон и ее маленьким сыном. Думаю, вы бы не хотели, чтобы их жизни разрушил тот факт, что женатый мужчина воспользовался наивностью этой девушки. Натаниэль ощущал на себе ее взгляд, но не осмеливался поднять на нее глаза. Он знал, что Элиза мгновенно все поймет. Он все еще надеялся оттянуть неизбежный конец хотя бы ради нее. Майор Куинн сжал губы. — Я не могу не признать, что, по словам Уэйнрайта, поведение мисс Энсон всегда было безупречным. Но когда женщина хочет выйти замуж… — Я полностью согласна, — резко сказала Элиза, поднимаясь с кресла. — Простите меня за то, что познакомила ее с вами. Как и граф, я сожалею о том, что это произошло. Как и граф, я не думаю, что вы стали бы подходящим мужем для молодой девушки в ее положении. Куинн вскочил. Он выглядел совершенно сбитым с толку, как и Натаниэль, который тоже поднялся с места, молясь, чтобы Элиза не выгнала их обоих. Она продолжила холодным тоном: — Молодые женщины и так преодолевают достаточно препятствий в поисках своего пути в этом мире, а если они случайно оступаются, им приходится расплачиваться всю жизнь за одну ошибку. Я знаю, что происходит с женщинами, которые отказываются лгать, в результате чего теряют свою репутацию и оказываются в крайне унизительном положении вместе со своими несчастными детьми, которые появляются на свет с клеймом позора. Я не могу всецело порицать действия его светлости. Меньше всего на свете я хочу, чтобы такая милая девушка, как Джоселин, и такой чудесный мальчик, как Джимми, страдали по вине какого-то негодяя. — Но, кузина… — начал майор. — Довольно! — сказала она, не в силах скрыть дрожь в голосе. — Сейчас мне нужно поговорить с его светлостью наедине. Думаю, вам следует уйти, кузен. Если вы желаете продолжить обсуждение этой темы, приезжайте завтра, и я попробую подобрать для вас в качестве потенциальных невест других женщин, которые будут соответствовать вашим придирчивым требованиям. А пока я прошу вас сохранить в тайне те сведения о Джоселин и Джимми, которые вы получили, по крайней мере, до тех пор, пока я не узнаю всей правды. Сможете ли вы выполнить мою просьбу? Натаниэль перестал дышать. — Да, смогу, ради вас, кузина, — согласился майор Куинн. Затем он поклонился. — Позвольте откланяться. Сделав несколько шагов к двери, Элиза позвала дворецкого: — Норрис? Тот появился так быстро, что у Натаниэля мелькнула мысль, уж не подслушивал ли он все это время. Однако графу всегда казалось, что Норрис с симпатией относится к Джоселин и Джимми и, следовательно, не станет им намеренно вредить. — Да, мадам? — откликнулся дворецкий. — Майор собирается уходить. Я отменяю распоряжение о чае с тостами. Лорд Фокстед тоже вскоре уйдет. — Хорошо, мадам, — сказал Норрис и проводил майора к выходу. Элиза молча, стояла спиной к Натаниэлю так долго, что он не знал, что и подумать. Когда она наконец взглянула на него, он увидел на ее лице выражение столь неприкрытой безумной ярости, что понял: никакие ее упреки до того момента и в сравнение не идут с тем, что на него обрушится через несколько мгновений. — Итак, когда именно ты собирался рассказать мне, что отец Джимми… мой покойный муж? Проклятье. Глава 17 Гнев, негодование, обида волной захлестнули Элизу так, что ей было трудно дышать. — Это ведь был он, верно? — выдавила она. Когда майор начал высказывать свои подозрения, Элиза мгновенно сопоставила несколько фактов. И Натаниэль, и его подопечная без видимой причины ничего не рассказывали о «покойном муже» Джоселин. Сэмьюэл же служил адъютантом у генерала Энсона. В тот день, когда состоялся Майский праздник, Натаниэль обмолвился, что Джоселин «поверила, что может выйти замуж… снова…» Теперь эти слова приобрели для нее новый смысл. Потому что на самом деле Натаниэль имел в виду, что Джоселин «поверила, что может выйти замуж» фактически. То есть выйти замуж и приобрести положение в обществе, а не оставаться несчастной женщиной, родившей ребенка вне брака. Кроме того, Джоселин проявила странное упорство, не желая сближаться с Элизой. О господи. Вполне закономерное поведение для любовницы Сэмьюэла. — Сэмьюэл — отец Джимми, верно? — спросила она снова. — Пожалуйста, ответь мне наконец. — Пожалуйста, Элиза, присядь, — проговорил Натаниэль. Ответ на свой вопрос она могла без труда прочитать по его перекошенному лицу, принявшему землистый оттенок. — Позволь мне позвать Норриса, чтобы он принес тебе чаю. Он протянул было к ней руку, но она резко отшатнулась. Кровь в ее жилах бурлила от гнева. — Как ты мог… лгать мне все это время, зная, какие отношения были у нее с моим мужем? И ты счел приемлемым предложить нам с сестрами, чтобы мы стали теми, кто… кто… — Ужасная мысль промелькнула у нее в голове. — Должно быть, Сэмьюэл совершенно оболгал меня в твоих глазах… Может быть, ты привез в Англию Джоселин, чтобы… чтобы унизить меня, желая отомстить за что-то Сэмьюэлу… или ты хотел отомстить за что-то мне? — Боже мой, нет! Конечно же, нет. — Он перевел дыхание. — Я действовал второпях и совершенно ничего не продумал. Вначале мне казалось, что, если вы с сестрами представите ее высшему обществу, никому не придет в голову злословить на ее счет, говоря то, что только что твердил твой кузен. Потому что никакая женщина не согласится оказывать помощь той, которая была для ее покойного мужа… — Любовницей? — Она никогда не была для него любовницей. — Он умолк, и на его лбу внезапно прорезалась морщина. — По крайней мере, я так считаю. Если бы они стали встречаться регулярно, ее отец наверняка бы это заметил и… четвертовал бы его на месте. А затем его четвертовал бы уже я. От изумления она широко раскрыла глаза. — Ты хочешь сказать, что ничего не знал об их отношениях, пока вы несли службу на Пиренейском полуострове? — Я узнал обо всем только после смерти Сэма. Когда она призналась мне, что находится в положении. — Уловив на ее лице недоверие, он прижал руку к сердцу. — Клянусь! До того момента я ни о чем не подозревал. Она скрестила руки на груди. — Итак, ты утверждаешь, что не имел ни малейшего представления об их… связи, хотя вы служили в одном полку под командованием ее отца. Натаниэль снова потянулся к Элизе, которая взглянула на него с такой яростью, что он поспешно опустил руку. — У тебя, видимо, сложилось неверное представление о повседневной жизни в солдатском полку. Один полк насчитывает более четырехсот солдат, и адъютант постоянно курсирует с поручениями между ротами и полками от имени своего генерала. Мы с Сэмом виделись только в те дни, когда он появлялся в моей роте с каким-то важным сообщением. Хотя Энсон виделся с ним каждый день, генерал посвящал все свое время командованию войсками и планированию будущих атак. Тем временем Джоселин проводила большую часть времени в тылу со своей гувернанткой, которую Сэм… — Очаровал своей обходительностью, чтобы она не замечала, что происходит у нее под носом. — Элиза почувствовала, как ее глаза наполняются невыплаканными слезами. Она слишком хорошо знала характер покойного мужа. — И я уверена, что он покорил Джоселин точно так же, как покорял любую женщину, которую встречал на своем пути. И все же… как эти двое любовников сумели уединиться в палатке… или в каком-то другом месте, не привлекая к себе внимания? — Этого я не знаю. Если бы я только мог это предотвратить! Джоселин не стала посвящать меня в детали, разумеется. Она сказала лишь, что это случилось один раз, но по ее лицу было видно, что она испытала большое унижение и никогда не призналась бы мне, если бы их встреч было больше. Мне понадобилась целая неделя, чтобы добиться от нее даже этих объяснений после того, как она призналась мне в своей беременности. Она долго отказывалась называть даже имя соблазнителя, утверждая, что мне достаточно знать, что он мертв. Было просто ужасно оказаться в таком положении для столь застенчивой девушки, как Джоселин, которая с трудом могла даже заговорить с мужчиной. Элиза допускала возможность, что Джоселин сама соблазнила Сэмьюэла, но было очень трудно представить себе подобное. — И ты уверен, что она говорила правду о том, что это Сэмьюэл соблазнил ее, а не наоборот? — Элиза. — Он взглянул на нее с сожалением, и от этого ей стало еще хуже. — Для чего ей лгать об этом? Она попыталась придумать причину, но в его словах была логика, с которой она не могла поспорить. В жизнь девушки грубо вторгся мужчина, которым мог быть любой дворянин. И она никак не могла предвидеть, что позже познакомится с его женой в Англии. — В то время она была на четвертом месяце беременности, — продолжил Натаниэль. — Я знал, что у меня есть только один способ защитить ее доброе имя — выдумать ей покойного мужа. И я пошел на эту ложь. — Он понизил голос: — Мне очень жаль, дорогая. Я не хотел, чтобы ты узнала об этом таким образом. — Ты не хотел, чтобы я узнала об этом вообще, не так ли? — через силу сказала она. Он глубоко вздохнул. — Я хотел рассказать тебе все, но позже. Я надеялся подождать до тех пор, пока она не выйдет замуж. Пока они с Джимми не устроят свою судьбу. Я никогда не думал… — Что кто-то станет сомневаться в вашей вымышленной истории? Что кто-то попытается сопоставить факты? — Она покачала головой. — Как ты мог не рассказать мне всю правду в самом начале? Ты поставил на кон репутацию «Элегантных событий», умышленно умолчав о таких важных вещах! Ведь если что-то станет известно обществу, наша организация будет уничтожена! Мы построили наше предприятие с нуля. От него зависит наша жизнь. Но как мы можем продолжать работу, если люди будут думать, что мы скрываем что-то всякий раз, когда представляем наших клиенток в обществе? — Я понимаю, — сказал он, устремив на нее взгляд, полный раскаяния. — Честно говоря, я думал только о том, как обеспечить Джоселин и Джимми приличное будущее, чтобы им не пришлось всю жизнь прятаться от стыда в моем поместье. — Если бы ты только потрудился мне все это объяснить… — Вы с сестрами согласились бы ей помочь в этом случае? Она осеклась на полуслове. — Я не знаю. И теперь мы никогда этого не узнаем, не так ли? — Она начала мерить шагами ковер. — Но даже если бы ты решил не рассказывать мне всю правду, мог бы сказать мне то же самое, что майору Куинну, — что ее соблазнил женатый человек. — И ты бы захотела узнать больше деталей о том, как все произошло, и о его прошлом, и через несколько дней общения с ней ты бы все выяснила. — Натаниэль скрестил руки на груди. — И тогда наше положение оказалось бы не лучше того, в котором мы находимся сейчас. Я не мог… не хотел рисковать. — У меня никогда не было иллюзий о характере Сэмьюэла. — Казалось, что боль выжигает ее изнутри. — Я вполне отдавала себе отчет в его пороках. Но я никогда не думала, что он… опустится до такого. Очевидно, я не способна различать добро и зло, когда речь идет о мужчинах. Он побледнел. — Полагаю, в список этих мужчин ты включила и меня. — Единственное, в чем я уверена относительно тебя, — это в том, что ты хочешь затащить меня в свою постель. В остальном… — Она без сил опустилась на диван. — Думаю, вы с Сэмьюэлом проводили бесчисленные часы в борделях с женщинами легкого поведения. Я знаю, что у тебя было много любовниц, — он рассказывал мне об этом. — Да, он без стеснения посвящал тебя в подробности моей личной жизни, — сказал Натаниэль, прижав руку ко рту, словно бы желая скрыть горькую усмешку, блуждавшую по его губам. — Половину из них он выдумал, как ты знаешь. У меня действительно были любовницы до того, как мы отправились на войну, но мы с Сэмом никогда не ходили в бордели вместе. Я никогда бы не проявил к тебе такого вопиющего неуважения, и ему это было известно. Я не знаю, ходил ли он по каким-то притонам без меня. Если да, то он никогда не говорил мне об этом. Казалось, в этой сфере ему удавалось держать свои желания под контролем. — Я вижу, как хорошо ему удавалось держать под контролем свои желания. Для этого мне нужно всего лишь взглянуть на Джимми… — Из ее груди вырвался вздох. — Бедный малыш. Он думает, что его отец — человек, которого на самом деле не существует. Нельзя рассказывать ему всю правду, пока он не вырастет. Мы не можем рисковать его будущим. — Она выпрямила спину. — Но ты не имеешь права скрывать правду от Чарли Краудера, если он сделает Джоселин предложение. Мужчина не должен жениться на женщине, находясь в полном неведении о ее прошлом! — Почему? — воскликнул Натаниэль. — Ради всего святого, не наказывай Джоселин за мои прегрешения! — Я не наказываю. Но если Чарли женится на ней, а затем узнает всю правду так же, как мой кузен, он может причинить ей боль. Натаниэль заметно встревожился. — Он на такое способен? — Не думаю, но я знаю его только по встречам в доме Изольды. Я не так часто навещала ее, поскольку она не так дружна со мной, как с Верити и Дианой. И, как я уже говорила, мне крайне плохо удается различать благородных и недостойных мужчин. — Она сцепила кисти рук в замок, сложив их на талии. — Если вдруг, узнав правду, он начнет вести себя с Джоселин и Джимми высокомерно, это будет просто ужасно. Он будет ставить себя выше нее или, что еще хуже, станет подозревать ее в низких моральных принципах и следить за каждым ее шагом в поисках доказательств своей правоты. Она станет узницей кошмарного брака на всю свою жизнь. Ты можешь представить себе весь ужас подобной ситуации? — Ты говоришь о своем собственном браке, — мягко сказал он. — Не смей рассуждать о моем браке! — воскликнула она, безуспешно пытаясь унять дрожь в голосе. — Все это время ты знал, как непозволительно вел себя Сэмьюэл, знал то, о чем я только могла догадываться, но тебе и в голову не пришло предупредить меня, что он… — Изменял тебе? Осквернил вашу брачную постель? Ты действительно хотела, чтобы я рассказал тебе правду после его смерти, когда это уже не имело значения? — Это имело значение для меня! Все это время я думала, что, несмотря на его недостатки, он меня любил. Но даже это оказалось ложью. События, о которых она узнала несколько минут назад, изменили ее отношение к Сэмьюэлу. Изменили ее отношение к самой себе. Была ли она способна полностью завоевать любовь и привязанность мужчины? Что, если нет? Могла ли она вообще доверять собственным чувствам? Все, в чем она была уверена, все, что она знала, оказалось неправдой. Натаниэль сел рядом с Элизой и сжал ее ладони. — Он любил тебя по-своему. Насколько я знаю, Джоселин была единственной женщиной, с которой он тебе изменил. В военном лагере многие мужчины начинают чувствовать одиночество и могут заняться такими вещами, на которые они никогда не решились бы дома. — А ты? — спросила она. — Почувствовав одиночество вдали от дома, ты бы тоже стал совершать неблагопристойные поступки? — Сейчас речь не обо мне, — неуверенно ответил он. — Просто ответь на мой вопрос. — Нет, думаю, что нет. Она высвободила руки. — Хотя, что еще ты мог сказать? Кто станет признаваться в обратном? Ни один мужчина не станет наговаривать на себя. — То есть теперь ты называешь меня лжецом? — задал вопрос он, затем осекся и вздохнул. — Понимаю. Полагаю, сейчас ты относишься ко мне как к авантюристу, решившему добиться своего любыми средствами. Ты думаешь, что я буду лгать и обманывать, чтобы получить то, что мне нужно. — Он встал и попытался встретиться с ней взглядом. — Что ж. Тогда, с твоего позволения, я буду продолжать вести себя как авантюрист и задам тебе вопрос: как ты намерена поступить с Джоселин? — Что ты имеешь в виду? Он провел рукой по подбородку. — Теперь, когда знаешь всю правду, что ты собираешься делать? Ты откажешься помогать ей… как своей клиентке? И снова все его мысли занимала только Джоселин. — Это невозможно, прошло слишком много времени. Ее дебют в самом разгаре. Если мы отменим какие-либо запланированные мероприятия с ее участием, это плохо отразится и на нас в том числе. Люди могут начать строить разные домыслы о причинах, по которым мы прекратили с ней сотрудничество. Если они найдут повод очернить ее, то охотно это сделают. Я не смогла бы так поступить ни с ней, ни с любой другой женщиной, даже зная, какие отношения у нее были с Сэмьюэлом. И я никогда не поступлю так с Джимми. Я не столь мстительна, как ты, видимо, предполагаешь. — Я не имел в виду… Я вовсе не считаю тебя мстительной. Ты хороший человек. Я просто… хотел скоординировать твои планы со своими. Она покраснела от гнева. — Конечно, эти планы касаются Джоселин, кого же еще. Почему тебя так заботит ее будущее? Ты чем-то обязан ее отцу? Он… он спас твою жизнь в бою или сделал что-то другое? Он моргнул — очевидно, этот вопрос застиг его врасплох. — Он попросил меня стать ее опекуном, и я не могу отнестись к таким обязанностям легкомысленно. — Но почему он попросил об этом тебя? — Резко вскочив, она подошла к нему вплотную. — Почему Джоселин так чертовски важна для тебя, что ради нее ты был готов рискнуть всем, что важно в жизни для меня и моих сестер? — Я не хотел рисковать… — Он подыскивал слова. — Клянусь, я никогда не хотел причинить какой-либо вред тебе, или твоим сестрам, или «Элегантным событиям». Я просто вел себя как эгоист и не думал о последствиях. — Просто… — повторила она с сарказмом. Натаниэль не сказал больше ни слова, очевидно не собираясь отвечать на вопрос, и Элиза поняла, что он сделал свой выбор. Он выбрал свою подопечную. Он сделает все, что необходимо, чтобы защитить интересы Джоселин. В других обстоятельствах Элиза сочла бы такое поведение достойным восхищения, но в тот момент ощущала только боль. Она проглотила обиду. — Мне придется рассказать сестрам о том, что произошло. Когда майор Куинн приедет к нам завтра, я попрошу его сохранить все в тайне ради меня, Дианы и Верити. Мы же дальние родственники, в конце концов. Но если мои доводы его не убедят… тебе придется найти другую стратегию, чтобы защитить Джоселин от его сплетен. — Конечно. — Казалось, он хочет снова дотронуться до ее руки, но, если бы она позволила ему это сделать, не смогла бы сдержать водопад слез. Поэтому Элиза быстро повернулась к нему спиной. — Я отправлю тебе записку, в которой сообщу о результатах этого разговора. — Элиза, прошу тебя… — Я совершенно не знаю тебя, Натаниэль. Я не могу доверять тебе, потому что за последние несколько недель ты лгал мне на каждом шагу. — Не на каждом, — сказал он низким голосом, напряженным, вибрирующим от эмоций. — Но я все равно не знаю, когда ты был собой, а когда просто манипулировал мной. И до тех пор, пока я не смогу разобраться в этом… — Элиза нервно сглотнула, пытаясь унять подступавшие к горлу слезы. Сделав глубокий вздох, она продолжила: — Я должна понять, как мне теперь относиться к тебе, и я смогу принять решение, только… если тебя не будет рядом. Джоселин может приходить как обычно, и твоя сестра, и Джимми всегда будут для нас желанными гостями. Но тебя я видеть просто не могу. — Как долго… мне следует ждать? — хрипло спросил он. — Я не знаю. Прежде чем Натаниэль успел сказать что-то еще, от чего Элиза окончательно бы утратила самообладание, она поспешно подошла к двери и позвала Норриса, который появился на пороге комнаты буквально через пару секунд. — Прошу вас, Норрис, проводите лорда Фокстеда… — Конечно, мадам, — сказал он, бросив рассерженный взгляд на Натаниэля, свидетельствовавший о том, что от преданного слуги не укрылось состояние госпожи. Благодарение богу, на свете существуют верные слуги. Норрис всегда проявлял о ней особую заботу. Элиза задержала дыхание, молясь о том, чтобы Натаниэль не начал протестовать, уговаривать ее о чем-то или не сделал какого-нибудь легкомысленного замечания — все это лишь доказывало бы, что ее душевное состояние его мало волновало. Ведь если бы он повел себя подобным образом, она бы высказала ему в сердцах то, о чем потом пожалела бы. Но он просто вышел из комнаты вслед за Норрисом, и Элиза чуть не рухнула на пол от облегчения. Поспешно закрыв дверь, она прислонилась к ней всем телом и стояла в этой позе, оцепенев, пока не стих звук его шагов. Потом силы оставили ее. Медленно осев на пол, она заплакала, затем начала рыдать, всхлипывая и хватая ртом воздух в тщетной попытке успокоиться. Ее носовой платок промок насквозь, и у нее не было сил даже для того, чтобы встать и найти другой. Когда сестры ворвались в гостиную через боковой вход, они увидели перед собой убитую горем женщину, чей внешний вид из-за неутешных рыданий оставлял желать лучшего: глаза и нос Элизы сильно покраснели и опухли. — Я должна была… должна была запереть и эту дверь… тоже, — всхлипнула она. — Уходите! — Ни за что, — сказала Диана. — Произошло что-то поистине ужасное, если ты плачешь. Ведь ты никогда не плачешь. Она медленно зашагала к сестре, но Верити добралась раньше. — Ох, Элиза, дорогая наша сестрица. — Опустившись на пол рядом, она потянула Элизу к себе. — Ну же, ну же, красавица наша. Мы здесь. Мы о тебе позаботимся. Этот негодяй посмел тебя как-то обидеть? — К-какой негодяй? — захлебываясь рыданиями, выдавила Элиза. — Сюда что, приходил даже не один негодяй? — с тревогой спросила Диана. Взяв насквозь мокрый носовой платок Элизы, Верити отшвырнула его в сторону, а затем вложила ей в руку чистый и накрахмаленный. Новый платок был как нельзя кстати, хотя слезы Элизы начали высыхать. Чувствуя полное опустошение, она промокнула глаза и высморкалась, пытаясь не думать обо всем, что узнала. Пытаясь не думать о ссоре с Натаниэлем. — Расскажи нам, что произошло, — попросила Диана, садясь на диван. — Извини, дорогая, но если я сяду на пол, то никогда не встану. — Верити бросила на сестру сердитый взгляд, и Диана закатила глаза. — Ты поймешь меня, когда окажешься на моем месте. Не так-то легко встать, когда живот тяжелый, словно валун. — Не злись, сестренка, — сказала Элиза, положив ладонь на руку Верити. Заметив, что Элиза пытается встать, Верити вскочила, чтобы ей помочь. Обнявшись, сестры направились к дивану, где их ждала Диана. Элиза разместилась посередине, и сестры обняли ее с двух сторон, отчего она снова чуть не разрыдалась. Их поддержка оказалась для нее лучшим утешением. Правда, немного погодя их объятия стали удушающими. — Спасибо, — прошептала она. — Теперь я в порядке. Правда, я в порядке. — Ты в этом уверена? — спросила Верити, напоследок крепко сжав сестру, а затем откинувшись на спинку дивана. Диана продолжала держать в ладонях руку Элизы, и та не могла не признать, что от этого ей становилось легче. — Я рада, что вы не стали обращать внимание на мои слова… и остались, — сказала Элиза. — Я рассказала бы вам все рано или поздно, но в трудную минуту вы поддержали меня, и я это очень ценю. Затем она начала сбивчиво объяснять сестрам, по какой причине майор Куинн добивался с ней встречи, как на его слова отреагировал Натаниэль и о чем догадалась сама Элиза в процессе их напряженной беседы. — Джоселин? — переспросила Диана, очевидно потеряв дар речи. — Наша Джоселин? — Джоселин Сэмьюэла, — сказала Элиза, сдерживая слезы. Ей удалось сохранить самообладание, и эта маленькая победа над собой убедила ее в том, что она осталась верна себе, осталась прежней спокойной Элизой. Та девушка, которая позволяла себе рыдать на полу в гостиной, захлебываясь в слезах, была как будто другим человеком, незнакомым и чрезмерно эмоциональным. Вскочив, Верити начала ходить взад-вперед по комнате. — Клянусь, если бы Сэмьюэл не был уже мертв, я бы сама убила его. — Нет, не убила бы. Потому что ты хороший человек. В отличие от него. Далее Элиза рассказала о своей ссоре с Натаниэлем и о том, чем та закончилась. — Я сама давным-давно должна была догадаться об отношениях Сэмьюэла и Джоселин. Она всячески избегала разговоров о своем предполагаемом муже, а еще упорно не хотела сближаться со мной… — И это было действительно странно, потому что ты у всех вызываешь симпатию, — сказала Диана. — Со мной у людей тоже чаще всего складываются хорошие отношения. Диана с намеком взглянула на Верити, и та фыркнула: — Я знаю, что люди говорят обо мне, но меня это не волнует. Я вовсе не «придираюсь ко всему и вся». Я просто довожу все до совершенства. — Я хочу сказать, что очевидные факты были всегда перед моими глазами, — продолжила Элиза, — но тогда почему, же я не могла догадаться о… дружбе Сэмьюэла и Джоселин до сегодняшнего дня? — Потому что ты доверяла лорду Фокстеду, — сказала Верити. — Его обходительное поведение и ложь вводили тебя в заблуждение. Он намеренно скрывал от тебя правду. — Не такой уж он плохой человек, — вставила Диана. — Перестань защищать его, — ответила Верити. — Тебе он нравится только потому, что он друг Джеффри. — Она повернулась к Элизе. — Если захочешь, я вызову лорда Фокстеда на дуэль. — Элиза взглянула на нее с явной иронией, и Верити добавила: — Я не шучу. Я не считаю графа истинным джентльменом, в противном случае я бы заставила его драться со мной. — Никто не будет драться с лордом Фокстедом, тем более ты. — Элиза потерла виски, пытаясь унять пульсирующую боль, которую вызвали ее бурные рыдания. — Ты даже не знаешь, как стрелять. Или драться на мечах, или пользоваться другим оружием, которое мужчины выбирают для дуэли. — Это правда, — согласилась Верити. — Но я бы взяла несколько уроков. Только ради тебя. — Внезапно ее лицо просветлело, и она с надеждой посмотрела на Диану. — А Джеффри согласится бросить вызов лорду Фокстеду ради Элизы? — Нет, — сказала Диана. — Потому что я выгоню его из нашей постели, если он даже подумает об этом. Верити взглянула на Диану с изумлением, а Элиза едко рассмеялась. — Ты хочешь, чтобы она отправила своего мужа на верную смерть из-за того, что Натаниэль скрыл от меня, что мой мерзавец муж соблазнил семнадцатилетнюю девушку, которая родила от него ребенка? Ты в своем уме? Ты забыла, что Диана и Джеффри со дня на день станут родителями? Господи помилуй, Натаниэль ведь обученный солдат, который прекрасно владеет оружием. Ты действительно хочешь, чтобы наш племянник или племянница выросли без отца? — Конечно, нет, — неохотно сказала Верити. Диана, казалось, о чем-то размышляла. — До сих пор я никогда не задумывалась об этом, но Джоселин было всего семнадцать, когда она оказалась в положении, верно? Проглотив комок в горле, Элиза кивнула. — Натаниэль никогда не скрывал, что она родила Джимми в совсем юном возрасте. Он просто солгал мне о том, кто был отцом мальчика. — Она прерывисто вздохнула. — Мне трудно свыкнуться с мыслью, что Сэмьюэлу было двадцать девять лет, когда он соблазнил Джоселин, — он был слишком стар для такой юной наивной девушки. — А ты уверена, что это Сэмьюэл соблазнил ее, а не наоборот? — спросила Диана. Элиза и Верити взглянули на нее с неодобрением. — А что? — спросила Диана. — Кто-то же должен был высказать такое предположение. — Я знаю, что чары Сэмьюэла на тебя никогда не действовали, — сказала Элиза. — Но, поверь мне, этот мужчина мог соблазнить и монахиню. А уж такая девушка, как Джоселин, которая восхищается офицерами и видит в каждом солдате героя… Она стала легкой добычей для него. — Напомни мне, почему ты вышла за него замуж? — спросила Верити. — Мне казалось, что я влюбилась. — Элиза вздохнула. — Может быть, так оно и было на самом деле. Но очень скоро я поняла, что движущей силой Сэмьюэла была вовсе не любовь, когда он предложил мне сбежать вместе с ним и пожениться. — Она рассматривала свою руку, которую Диана так и держала в своих ладонях. — При этом Натаниэль утверждает, что Сэмьюэл женился на мне не ради денег. И мы уже поняли, что мой покойный муж мог затащить в постель любую понравившуюся ему женщину, так что он женился на мне явно не из-за моей привлекательности. — Я полагаю, он выбрал тебя по двум причинам, — сказала Диана, сжимая руку сестры. — Он мечтал об обольстительной и богатой жене, поэтому он сделал тебе предложение. — Однако я разочаровала его по обоим пунктам. Благодаря папа богатой я так и не стала. А благодаря мама я боялась показаться мужу слишком чувственной, поэтому никогда не могла избавиться от скованности в спальне. Наверное, Джоселин устраивала его в этом отношении гораздо больше. — Не смей винить в этом себя, — гневно сказала Верити. — Сэмьюэл был мерзавцем, законченным и отъявленным, независимо от того, что при определенных обстоятельствах умел притвориться джентльменом. Ты заслуживала лучшего, и он прекрасно это осознавал. — Полагаю, лорд Фокстед тоже так думает, — высказалась Диана. — Почему, по-твоему, он проявлял с тобой такую… осторожность? Он не хотел очернять память твоего покойного мужа, но также считал, что ты заслуживаешь лучшего. — То есть я заслуживаю лжеца? Человека, который даже сейчас не хочет рассказать мне правду о девушке, для которой он всего лишь опекун? — Ты спросила его, почему он так старается ради ее благополучия? — осведомилась Диана. — Я спросила его дважды. Он избегает этой темы или просто твердит, что серьезно относится к своим обязанностям опекуна. Он не говорит ни слова больше. Единственная причина его поведения, которую я могу придумать, — это то, что он тайно в нее влюблен. В ответ Диана и Верити расхохотались. — Почему вы смеетесь? — спросила Элиза. — Невзаимная любовь является достаточно популярной темой в романах и пьесах. — Тогда для чего ему вводить ее в высшее общество в качестве дебютантки? — поинтересовалась Диана. — Учитывая, что, по твоему собственному признанию, Джоселин была уже влюблена в него и, вероятно, вышла бы за него замуж, если бы он сделал ей предложение. — Если лорд Фокстед и увлечен кем-то, то только тобой, — заметила Верити. — Мужчины, по моему мнению, как правило, не способны на любовь, но даже я вижу, что он к тебе неравнодушен. — Он испытывает ко мне чувственное влечение, только и всего, — сказала Элиза, втайне желая, чтобы Верити оказалась права. Действительно ли она хотела, чтобы Верити была права? Чтобы Натаниэль испытывал к ней настоящую любовь? Она боялась признаться самой себе в том, что мечтала об этом. — Он может думать, что испытывает к тебе лишь влечение, — сказала Диана. — Но в таких вопросах мужчины проявляют редкостную тупость и часто не могут понять, что они чувствуют, даже если давно потеряли голову от любви. Если бы я оказалась на твоем месте, то не стала бы отказываться от него так поспешно. Элиза приподняла одну бровь. — Боюсь, что ты относишься к нему предвзято из-за того, что он дружен с твоим мужем. Хотя, вынуждена признать, годы жизни с Сэмьюэлом плохо отразились на мне — я стала циничной. — Полагаю, со временем все станет на свои места, — сказала Диана. — Возможно, ты многого о нем не знаешь. На некоторое время они погрузились в молчание. Наконец Верити спросила: — Но как ты собираешься поступить с Джоселин? То есть, я знаю, ты сказала лорду Фокстеду, что мы доведем ее дебют до конца, — и я согласна с твоим решением, учитывая, что Чарли не сделает ей предложения до окончания всех мероприятий. Но намерена ли ты сказать ей, что узнала всю правду? — Я еще не думала об этом. Чего бы я добилась? Ее унижения? Но она и так испытывала стыд из-за этого обмана. Даже Натаниэль это признал. Поставить ее в известность о моей осведомленности, чтобы заклеймить ее позором? Но я не собираюсь уличать в смертных грехах женщину, которая была совсем юной девушкой, когда мой муж воспользовался ее наивностью. Тем более что ей, скорее всего, составит партию такой достойный человек, как Чарли. Кроме того, мы должны подумать о Джимми. — Думаю, ты права, — согласилась Диана. — Но нам придется рассказать Чарли всю правду, если он предложит Джоселин руку и сердце. — Она приобняла Элизу за плечи. — Но мы займемся этим когда-нибудь потом. А тебе совершенно необязательно ехать на бал. Сегодня Рози и Уинстон возвращаются из свадебного путешествия, так что Рози поможет мне сделать прическу Джоселин. А Джеффри будет общаться с Уинстоном. — А я смогу проконтролировать репертуар оркестра и прослежу за тем, что музыканты сидят там, где нужно, — поддержала Верити. Диана встала. — Итак, сейчас ты можешь делать все, что захочешь. Отправляйся к себе в комнату, отдохни, почитай книжку, выпей чаю и съешь вкусное пирожное. Или можешь остаться внизу и поиграть на арфе или пианино. Можешь петь любые песни, даже самые печальные и меланхоличные, мы не скажем ни слова против. — А чтобы тебе было легче прийти в себя, — подхватила Верити, — знай, что на кухне готовят твои любимые фисташковые конфеты для сегодняшнего бала. Можешь взять сколько захочешь. — О да, эти конфеты — идеальное средство от разбитого сердца, — согласилась Элиза, поднимаясь с дивана. — Однако, какими бы вкусными они ни были, сомневаюсь, что они могут стереть из моей памяти ложь Натаниэля. Не говоря уже о том, что они будут напоминать ей о том чудесном ужине в уединенной комнатке на кухне у Краудеров. К глазам снова подступили слезы, но она быстро вытерла их рукой. С нее было довольно этой чепухи. — Поплачь еще, если тебе нужно дать выход своим эмоциям, — мягко сказала Диана. — Благодарю, но сегодня я достаточно долго изображала водопад, чтобы мне этого хватило на несколько лет вперед, — печально проговорила Элиза. — А так как праздник не за горами, вам > обеим понадобится моя помощь, поэтому я не могу ходить по дому, то и дело всхлипывая. — Не беспокойся о празднике, — вмешалась Верити. — Мы можем сами справиться с приготовлениями, если потребуется. Хотя, признаться, я рада, что Диана решила устроить его в этом месяце вместо того, чтобы дожидаться крестин. Таким образом, наши родители не окажутся вместе под одной крышей. Диана фыркнула. — Не знаю, о чем я только думала раньше. Папа и мама вместе на семейном торжестве? С трудом могу даже представить себе такое. — Она заключила Элизу в объятия, что было совсем непросто в ее положении. — Занимайся сегодня всем, чем захочешь. Завтра мы поймем, как нам дальше вести себя с Джоселин. Кто знает, что произойдет сегодня вечером? Может быть, она познакомится с еще каким-нибудь офицером, который ей понравится больше Чарли, и этот второй будет готов ради нее на все, и его ни в малейшей степени не будет волновать ее прошлое. — Полагаю, что Чарли тоже не волнует ее прошлое, — заметила Верити. — Он слишком увлечен ее идеальной фигурой и красивым лицом, чтобы задумываться о чем-то еще. — А еще он в восторге от того, что она разбирается в шнурах и сабреташах, — добавила Элиза. Три сестры хором рассмеялись. Как хорошо было снова общаться с сестрами, ощущать их поддержку, вместе над чем-то смеяться. Элиза посвящала Натаниэлю так много времени — думая о нем, беспокоясь о его чувствах к ней, — что перестала уделять внимание сестрам, как будто забыв о том, что они всегда будут самыми близкими людьми в ее жизни. Если бы они только сумели найти способ залечить раны на ее сердце… Глава 18 Натаниэль сидел за столом в своем кабинете в Фокстед-Плейс и пытался ответить на письма от управляющего, но не мог сосредоточиться на работе. В ушах звучал голос Элизы, полный боли от предательства. Натаниэль не должен был лгать ей. И как только он мог свалять такого дурака? Он просто не ожидал, что станет испытывать к ней столь сильные чувства. Прошло всего три дня с момента их расставания, а ему уже казалось, что у него ампутировали конечность. Хуже того, он сам отрезал ее, а все из-за легкомысленного, бездумного поведения. У Натаниэля не было никакого оправдания в том, что в конечном счете, он причинил себе одни мучения — не говоря уже о тех страданиях, которые принес ей. Боже, дай ему сил пережить это. Его тоска по Элизе во время тех двух недель в Эмберли была ничтожной по сравнению с теми терзаниями, которые он испытывал после их ссоры. Столь циничную ложь Элиза никогда не сможет ему простить. — Лорд Фокстед? — раздался голос у двери его кабинета. Он поднял голову и увидел Джоселин. Черт. И как долго она там стояла? — Да? — Вы в порядке? Он моргнул. — А почему ты спрашиваешь меня об этом? — Ваша сестра переживает за вас. Все слуги обеспокоены. Но вы всегда начинаете их бранить, если они задают вам подобные вопросы, поэтому… — Они попросили тебя проведать меня. Потому что они знали, что я никогда не стану выговаривать тебе за расспросы. Она натянуто улыбнулась. — Да, примерно так и было. Все переживают за вас, и я в том числе. Вы отказываетесь появляться на совместных трапезах, проводите все время здесь с бухгалтерскими книгами, отклоняете приглашения на мероприятия и, судя по всему, даже не ложитесь спать. И вы перестали приезжать на Гросвенор-сквер. Он откинулся на спинку стула, бормоча под нос проклятия. — Я нахожусь в непростой ситуации, вот и все. — А эта ситуация как-то связана с вашей ссорой с Элизой? Он нахмурился. — Как ты узнала об этом? — Все слуги на Гросвенор-сквер обсуждают вашу с ней размолвку. Этого еще не хватало. Он выпрямился. — И что же они говорят? Она пожала плечами. — Что вы поссорились. Как я и сказала. — А они говорят о причине, по которой мы поссорились? — Нет, причины никто не знает. А что, произошло что-то серьезное? Почему она спрашивает об этом — может, что-то подозревает? Следует ей рассказать, из-за чего они с Элизой поссорились. Но тогда ему придется объяснить, почему они с Элизой вообще затронули эту тему. Он будет вынужден поделиться и тем, что Куинн знает правду и теперь Элизе все известно. Это глубоко уязвит Джоселин, особенно если она надеялась получить от майора предложение руки и сердца. Этот майор оказался мерзавцем. Теперь Натаниэль никогда не позволит ему жениться на Джоселин. — Все это не имеет значения, — сказал он. — Если вы не хотите мне ничего рассказывать… — Нет, не хочу. — У нее задрожала нижняя губа, и Натаниэль пожалел, что его слова прозвучали слишком резко. — Это касается только нас с Элизой. Я уверен, ты меня понимаешь. Она кивнула, хотя, очевидно, не понимала. К счастью для него, Джоселин никогда не настаивала на своем, даже если что-то подозревала. Бог весть почему, он продолжил с ней беседу. — Я попытался снова увидеться с ней в тот день, когда произошла наша… размолвка, и принял приглашение на бал. — Я знаю. Вы с вашей сестрой меня сопровождали. — Да, конечно. — Боже, его слова звучали чрезвычайно глупо, он словно утверждал очевидное. — Но ее там не было. Почему она не приехала? Или он причинил ей столь сильную боль, что она не хотела даже появляться в тех местах, где обычно проводила время? При этом обе ее сестры были на балу. Диана проявила достаточно любезности, чтобы коротко с ним переговорить, однако, когда он спросил про Элизу, сказала лишь: «Ей нужно время побыть одной». Именно об этом и просила его сама Элиза, перед тем как выпроводить из дома. Что ж, он выполнил ее просьбу. Но не знал, как долго придется терпеть их разлуку. Элиза так легко простила его за то, что две недели он пропадал в Эмберли, поддавшись панике холостяка. Но теперь ей будет гораздо сложнее это сделать. И он заслужил свое наказание, что бы она ему ни уготовила. Потому что он сам был виноват во всех бедах, которые навлек и на себя, и на нее. — На балу Верити сказала, что Элиза плохо себя чувствовала, — призналась Джоселин. — Но на следующий день она уехала из города и отправилась… — На лице Джоселин промелькнуло беспокойство. В тот момент его мало волновали эмоции Джоселин, и он ухватился за те неясные обрывки фраз, которые только что услышал: — И отправилась куда? — Я не могу этого сказать! Мне вообще не следовало упоминать при вас о ее отъезде. Я-я забыла! Я дала им слово хранить все в тайне. — Она опустила голову. — Я не могу поверить, что проболталась. — Ты ни о чем не проболталась, — выпалил он. — Ты сказала всего-навсего, что она уехала, черт возьми! — Увидев, как Джоселин вздрогнула, Натаниэль заставил себя успокоиться, чтобы не пугать ее резким тоном. — Ты же понимаешь, что эти сведения мне ни о чем не сказали. Может быть, ты хотя бы намекнешь мне, куда она поехала? — Я дала слово, что ничего не скажу, — упорствовала Джоселин, кусая нижнюю губу. — Пожалуйста, не заставляйте меня. Они мои друзья. Другими словами, они сохранили дружбу с ней, но не с ним. Они вычеркнули его из списка своих друзей. Он хотел в сердцах ударить кулаком по столу, но это напугало бы Джоселин по-настоящему, а она и без того была явно расстроена. Кроме того, если бы он добился своего, запугивая Джоселин, то мог бы совершенно заслуженно потерять Элизу навсегда. По крайней мере, теперь стало понятно, почему она не приезжала к нему в Фокстед-Плейс и не отправляла писем — она куда-то уехала. Возможно, письма где-то задержались. — Не беспокойся, я не буду донимать тебя расспросами, дитя мое. Какое-то время ей нужно побыть одной, может быть, развеяться, и я… должен набраться терпения. Натаниэль решил подождать, хотя это сводило его с ума. Выдержка никогда не значилась в числе его сильных сторон. Теперь он понимал, что чувствовала Элиза, когда он пропадал в своем поместье две недели, не давая о себе знать. Неведение было сродни медленной пытке. Закрыв глаза, он потер виски. Джоселин выдохнула с облегчением. — Значит, вы меня понимаете. Слава богу. Понимал ли он ее? Вряд ли. Несколько дней назад он держал в своих объятиях женщину, о которой мечтал всю жизнь, а потом сам же ее и отпугнул. — Может быть, ты хочешь мне сказать что-то еще? — спросил он, желая поскорее выпроводить Джоселин из своего кабинета и попытаться разобраться, где искать Элизу. В конце концов, как бывший армейский капитан, он обладал некоторыми навыками, которые могли сослужить ему хорошую службу. Было не так много мест, куда она могла отправиться. — Что ж, раз вы спрашиваете… Я думаю, Чарли собирается сделать мне предложение. И если это произойдет, я намерена согласиться. Черт возьми! Час от часу не легче. — А как ты намерена поступить с Джимми? — Я не знаю. Я не могу обсуждать с Чарли Джимми до тех пор, пока он не сделает мне предложения. — Тут на ее лице промелькнула надежда. — Может быть, он уже говорил с вами? Ведь вы мой опекун. — Еще нет. И когда он попросит благословения Натаниэля — если, конечно, он собирается сделать Джоселин предложение, — Натаниэлю придется решать, раскрывать ли ему всю правду о прошлом Джоселин или нет. «Но ты не имеешь права скрывать правду от Чарли Краудера, если он сделает Джоселин предложение. Мужчина не должен жениться на женщине, находясь в полном неведении о ее прошлом!» Элиза была совершенно права. И обоснованность ее слов вызывала большую тревогу. — Джоселин, тебя не беспокоит то, что вы с ним знакомы всего несколько недель? — спросил Натаниэль. — Не особенно. Я знаю некоторых женщин, которые до свадьбы провели еще меньше времени со своими будущими мужьями. Это не редкость. — Верно. Но это не означает, что эти женщины приняли мудрое решение. — У меня нет времени на мудрые решения. Если он сделает предложение, это произойдет совсем скоро. Через две недели его полк отбывает на побережье. Вы дадите свое согласие на наш брак? Он вздохнул. — Это зависит от того, как он ответит на мои вопросы. Джоселин нервно сглотнула. — Вы ведь не будете вести себя с ним слишком сурово, не так ли? Она с мольбой взглянула на него, и он понял, что не сможет ей ни в чем отказать. Как Натаниэль вообще мог отказать ей, если ему самому было известно, каково это — любить кого-то, кто может никогда больше не взглянуть в его сторону? Кроме того, если бы не он, Джоселин никогда бы не встретила на своем пути Сэма, поступившего с ней столь низко, поэтому Натаниэль должен был хоть как-то восстановить справедливость и помочь ей найти свое счастье. Даже если она променяет открывающиеся перед ней возможности на кочевую жизнь с мужем-солдатом. Однако Натаниэль сделает все возможное, чтобы Джимми остался в безопасности. У него все еще остались связи в армии. Может быть, ему удастся выхлопотать для Чарли более безопасное место службы. — Лорд Фокстед? Ах да. Она задала ему вопрос. — Я постараюсь проявить беспристрастность. Это все, что я могу обещать. И мы, вероятно, строим слишком много предположений о лейтенанте Краудере, так что нет смысла беспокоиться заранее. Его слова прозвучали не слишком обнадеживающе, однако Джоселин кивнула и поднялась со своего места. — Меня ждут на Гросвенор-сквер. Я принимаю участие в приготовлениях к семейному празднику, который состоится на следующей неделе. Мы ведь придем на него, не так ли, — вы, я и леди Осборн? — Конечно. Несмотря ни на что, Джеффри все еще мой лучший друг. Мы не перестанем общаться из-за нашей ссоры с Элизой. На ее губах промелькнула улыбка. — Я надеялась, что вы не отклоните приглашение. Мне бы очень хотелось пойти на этот праздник. Чарли собирается остановиться у своих родителей в Ричмонде, поэтому он сможет меня навестить. — Ах да, я и забыл, что семейное торжество состоится в охотничьем домике Джеффри недалеко от Ричмонд-парка. Он больше, чем можно подумать. Тебе там понравится. Она лукаво посмотрела на него. — Элиза обязательно появится на семейном торжестве. Когда он осознал смысл ее слов, у него перехватило дыхание. Там будет Элиза! Он увидит ее. Когда за Джоселин закрылась дверь, он подумал, что будет ухаживать за Элизой на этом празднике. Господи, когда же состоится это семейное торжество? Натаниэль начал лихорадочно перебирать бумаги на столе и наконец, нашел приглашение. Подняв его и подставив солнечным лучам, проникавшим сквозь окно, Натаниэль убедился, что до торжества осталось четыре дня. Наверняка Элизе хватит этого времени, чтобы разобраться в своих чувствах. И она не сможет обвинить его в том, что он проявляет чрезмерную назойливость, пытаясь выйти с ней на связь против ее воли. Ведь приглашение получили все члены семьи графа. Его появление на празднике не будет выглядеть неуместно. Он закинул руки за голову и откинулся на спинку стула, предвкушая радость от долгожданной встречи. Торжество состоится в августе. Что ж. Он завоюет ее сердце во что бы то ни стало. Потому что ему стало казаться… что жизнь без Элизы не имеет ни малейшего смысла. Спустя пару дней Натаниэль начал задумываться, сможет ли выдержать еще два дня полного неведения. Если бы он только мог выяснить, куда уехала Элиза, ему не пришлось бы мучиться. Однако, когда он осведомился о ее местонахождении на Гросвенор-сквер, Норрис бесцеремонно выставил его за порог. Натаниэль сопровождал Джоселин на другие светские мероприятия, однако ни на одном из них Элиза не появилась. А ее сестры отказались сообщить ему, куда она уехала. Несколько дней он провел около ее дома, словно влюбленный дурак, думая, что в конце концов, она должна вернуться. Однако она не вернулась. И теперь у него не было выбора — он должен был дождаться семейного торжества, чтобы ее увидеть. Джеффри постучался в его дверь через пять дней после ссоры Натаниэля с Элизой. Неудивительно, что, когда дворецкий графа сообщил ему о приезде ближайшего друга, тот воспрянул духом. — Отлично, — сказал Натаниэль, — проводите его в гостиную. Я приду через пару минут. Наверное, Джеффри знал, где Элиза. Черт, Натаниэль должен был подумать об этом раньше. Он немного помедлил, чтобы убедиться, что не производил впечатления жалкого неудачника, каким себя чувствовал. Затем он направился в гостиную. Войдя в комнату, он увидел, что его друг с недовольным видом мерил шагами помещение, причем морщины у него на лбу становились тем глубже, чем дольше ему приходилось ждать. — Боже мой, Джеффри, я задержался всего на несколько минут, — с удивлением заметил Натаниэль, направившись к шкафчику, где обычно хранил бренди. — Составишь мне компанию? — спросил он, наливая себе порцию напитка в стакан. — Боже упаси, по утрам я не пью. — Джеффри избегал встречаться с ним взглядом. — И я… в любом случае я не собираюсь задерживаться. Если бы мы не были друзьями, я бы уведомил тебя обо всем в письме. Но такой поступок свидетельствовал бы о невоспитанности и дурном тоне. Эти слова озадачили Натаниэля. — Какой поступок свидетельствовал бы о «дурном тоне» и с каких пор тебя волнуют такие вещи? Приосанившись, Джеффри ответил оскорбленным тоном: — Я все-таки джентльмен, сэр. — По-моему, рановато для столь пафосных утверждений… — Однако Джеффри не засмеялся, и Натаниэль понял, что его друг настроен серьезно. — Что ж, скажи мне, что ты хотел написать в письме. Натаниэль отпил немного бренди, задаваясь вопросом, не следует ли ему послать слугу за чаем или кофе для Джеффри. — Боюсь, что я должен… э… отозвать свое приглашение на нашу вечеринку в Гринвуд-Лодж. У Натаниэля замерло сердце. Уставившись на друга, он пробормотал: — Что ты имеешь в виду? — Диана и Верити считают, что в твоем присутствии Элиза будет чувствовать себя некомфортно. — Ах, вот как? — Он допил бренди и с грохотом поставил стакан на стол. — А Элиза, сама Элиза с ними согласна? — Этого они не сказали. А я не обсуждал с ней этот вопрос. Раздражение Натаниэля росло с каждой минутой. Подойдя к своему, так называемому другу, он воззрился на него с возмущением: — Давай-ка разберемся. Несмотря на то, что ты и понятия не имеешь об истинных желаниях Элизы, ты ставишь интересы своей жены и ее сестры выше интересов своего друга, который знает тебя гораздо дольше, чем ты знаешь этих трех сестер! Джеффри нахмурился. — Не создавай нам обоим лишние сложности. — Он поправил галстук. — Мне кажется, ты мог бы порадоваться, что тебя избавили от необходимости идти на этот семейный вечер. Ты же знаешь, что подобные мероприятия, как правило, скука смертная. — Я не видел Элизу уже пять дней и рассчитывал на то, чтобы… — Он вперил гневный взгляд в Джеффри: — Если ты не желаешь меня видеть на это вечере, то имей в виду — отказ я приму только от нее. — От Дианы? — Господи, конечно нет. От Элизы. Если она не хочет меня там видеть, я не приду. Но пока она сама не скажет мне об этом… — Натаниэль, — мягко сказал Джеффри, — прошу, оставь ее в покое. Ее сердце разбито. Ты лгал ей, скрывая важнейшие факты из жизни ее мужа. Ее сестры хотят, чтобы она перестала страдать и терзаться. Натаниэль прикусил нижнюю губу. — Полагаю, ты узнал всю правду, в том числе и о Джоселин. Джеффри вздохнул. — Да. И о настоящем отце Джимми. Я не был знаком с мистером Пирсом лично, но… — Он был недостоин Элизы во всех отношениях. — Пытаясь унять мучившее его разочарование, Натаниэль вернулся к столу, где оставил стакан, и налил себе еще бренди. Сделав несколько медленных глотков, он проговорил глухим голосом: — Узнав, что он соблазнил Джоселин, я понял, что он был еще большим мерзавцем, чем я мог предполагать. — Он заколебался. — Ты… ты же никому не расскажешь о Джоселин, верно? — Конечно, нет! Я умею хранить тайны. — Я должен был сделать все, чтобы защитить будущее девушки, за которую несу ответственность. Если бы кто-то узнал, что Джимми незаконнорожденный, жизнь Джоселин была бы разрушена, а мальчик вырос бы с клеймом бастарда. — Понимаю. — Джеффри внимательно посмотрел на друга. — Но мне кажется, что ты беспокоишься гораздо сильнее о перспективах Джоселин и Джимми, чем о чувствах Элизы к тебе. — Это тебе сказала Элиза? Джеффри неохотно кивнул. — По ее словам, ты что-то недоговариваешь. Якобы ты постоянно повторяешь, что беспокоишься о Джоселин лишь потому, что тебя назначили ее опекуном, и не даешь более никаких объяснений. — Мое беспокойство объясняется только тем, что я ответственно отношусь к своим обязанностям. — Даже Джеффри не должен был знать всей правды. — Поверь мне, — продолжил он, — я никогда не переставал думать о чувствах Элизы. Как я мог признаться ей, что ее муж связался с семнадцатилетней девушкой? Что бы она, по-твоему, почувствовала? — Не сомневаюсь, ее бы это глубоко ранило. Но ты скрыл от нее правду по другой причине. Ты хотел, чтобы она помогла тебе устроить будущее Джоселин, не узнав, кто такая эта девушка на самом деле. И ты даже не подумал, что может произойти с Элизой, если правда о Джоселин выйдет наружу. — Черт возьми, я не думал, что Элизе когда-нибудь станет все известно! — Он потер обросший щетиной подбородок. Всю ночь он не сомкнул глаз. Стоило принять ванну и побриться. Но для кого стараться хорошо выглядеть, если его изолировали от Элизы? — И я не ожидал, что… она станет мне так дорога. — О! — выдал Джеффри, как будто поняв его чувства. — Почему, по-твоему, я так хочу пойти на этот проклятый вечер? — резко спросил Натаниэль. — Чтобы загладить вину. До сих пор я не имел никакой возможности поговорить с ней потому, что никто не соглашается сообщить мне, где она! Джеффри моргнул. — О. Я думал, тебе это известно. Она в Гринвуд-Лодж, занимается приготовлениями к семейному празднику. Бормоча под нос проклятья, Натаниэль шагнул к камину. Ну разумеется. Он должен был сам догадаться. Когда он прикидывал, куда могла отправиться Элиза, из всех поместий ему на ум приходили только замок Гринвуд в Йоркшире либо особняк возле Гайд-парка. Он даже не подумал, что она могла оказаться в усадьбе в Ричмонде. Натаниэль не отрываясь смотрел в огонь. — Элиза не единственная, кто сейчас страдает, знаешь ли. — Не могу не признать, ты выглядишь довольно паршиво. Посмотрев на Джеффри с неодобрением, Натаниэль сказал: — Я никогда не хотел ее ранить. Одна из причин, по которым я не раскрыл ей правду с самого начала, заключается в том, что не хотел пятнать имя ее покойного мужа. — Я думаю, он сам запятнал свою честь, насколько это было возможно. Мне всегда казалось, что она недолго оплакивала его. — Ей пришлось несладко, нашей Элизе. Она оплакивала потерю человека, который заставил ее страдать еще при жизни, при том, что она даже не догадывалась об истинной сущности своего мужа, который после своей смерти заставил ее страдать еще больше. — Ты рассуждаешь довольно проницательно для человека, который «даже не ожидал, что она станет ему так дорога». — Джеффри пристально посмотрел на друга. — Ты по-настоящему в нее влюблен? Этот вопрос беспокоил Натаниэля уже несколько дней. — Как мне это понять, черт побери? — сказал он хрипло. — Я никогда в жизни не был влюблен, ни разу. Как мне понять, что я испытываю истинную любовь? Джеффри пожал плечами. — На самом деле все довольно просто. Если ты ее любишь, ты будешь за нее бороться. Ты не станешь от нее что-либо скрывать и будешь ставить ее потребности выше своих. Если же ты ее не любишь, ты не будешь так поступать. — Это какой-то абсурд. Существуют и другие факторы. Все не так просто, как ты пытаешься представить. — Нет, все именно так просто. И ей это известно. Может быть, она пытается устроить тебе своего рода проверку, чтобы убедиться, что ты по-настоящему готов на ней жениться. Конечно, если ты действительно хочешь на ней жениться. — Да, я хочу жениться на ней. В тот момент, когда он произнес эти слова, он понял, чего все это время хотела его душа. Он хотел связать свою жизнь с любимой женщиной — не любовницей, нет. Ему была нужна жена, партнер, возлюбленная. Ему была нужна Элиза. Джеффри продолжал: — Элиза уже была замужем за человеком, который постоянно что-то от нее скрывал. Она даже не знала, по какой причине он ушел в армию. — Она объяснила тебе, почему это произошло? — Нет. Но я знаю, что его отъезд на Пиренейский полуостров ее сильно расстроил. Мы догадывались о причинах его скоропалительного решения, учитывая то, что знаем о разводе ее родителей. Брак ее родителей наглядно показал ей, какой ужасной может быть супружеская жизнь. Ее собственный брак оказался не лучше. Сейчас она думает, что ваша с ней семейная жизнь может быть похожа на эти два неудачных союза. Тебе нужно доказать ей, что ваши с ней взаимоотношения будут выглядеть совершенно по-другому, что они будут представлять собой то, чего она никогда не испытывала раньше, — что вас будут связывать настоящая любовь и партнерство, что вы будете по-настоящему доверять друг другу во всем. — Да, но как я могу это сделать, если она отказывается даже увидеться со мной? — выпалил он. Почесав подбородок, Джеффри задумчиво посмотрел на друга. — Поклянись, что никому не скажешь, не признаешься, что узнал это от меня. Потому что Диана спустит с меня три шкуры, если узнает, что я тебе проболтался. — Можешь на меня положиться, — пообещал Натаниэль. — Элиза возвращается на Гросвенор-сквер сегодня после полудня. Она сказала, что ей нужно подготовиться к торжеству. — Которое состоится послезавтра, верно? — Не забывай, тебе не следует приходить, — сказал Джеффри. — Не беспокойся, я не стану вам докучать. Но к тому времени этот запрет уже не будет иметь значения. Потому что теперь он знает, что Элиза через несколько часов вернется к себе домой, и все-таки попытается ее завоевать. Если она позволит ему приблизиться. Если не откажется заговорить с ним. — Мне пора уходить, — заметил Джеффри. — Но если тебе нужно что-то еще, если я могу тебе как-то помочь… — Нет, ты уже оказал мне всю возможную помощь. — У него появился шанс вернуть Элизу. — Благодарю тебя. Я не собираюсь тебя задерживать. И я клянусь, что не появлюсь на вашем празднике. Как только Джеффри ушел, Натаниэль вылил остаток бренди в камин. Довольно быстро отыскав своего дворецкого, он начал отдавать ему распоряжения: — Попросите кого-нибудь из лакеев принести мне кофе, и побольше. Затем скажите моему камердинеру, чтобы он подготовил для меня мой лучший вечерний наряд. Да, и распорядитесь, чтобы мне подготовили горячую ванну и бритву. В ванне он начнет размышлять о том, каким образом может прорвать оборону, которую выстроили заботливые родственники Элизы. Должен был быть хоть какой-то способ. Хотя времени оставалось очень мало. Тут Натаниэль заметил сестру. — Дорогая, где Джоселин? — Подопечная могла обладать точной информацией, когда Элиза прибудет на Гросвенор-сквер. Натаниэлю, возможно, придется спланировать свой визит так, чтобы он прибыл туда одновременно с ней. Возможно, тогда она не станет его прогонять. Тесс посмотрела на него с удивлением. — Она отправилась по магазинам в экипаже Чарли Краудера. Я думала, ты знаешь об этом. Я думала, она уехала с твоего одобрения. — Почему все думают, что я знаю, что творится вокруг? — пробормотал он. — В конце концов, она вдова. И нет ничего предосудительного в том, чтобы вдовы, пусть и молодые, ездили с женихами в открытых двуколках. — Разумеется. Он не позволит этой небольшой неувязке расстроить свои планы. Он увидит Элизу. Во чтобы то ни стало. Он предложит ей руку и сердце и скажет, что муж из него выйдет гораздо лучше, чем вышел любовник. В полном смятении он направился к лестнице. Проклятье. Значит, ему придется рассказать Элизе всю правду о Джоселин? Но разве у него был выбор? Она никогда не примет его предложение, если он станет от нее что-то скрывать, и он счел бы ее отказ справедливым наказанием за свое молчание. Ведь если он не может доверить ей свою тайну, то кому же тогда вообще может довериться? Он должен был найти способ заставить ее хотя бы впустить его в дом, чтобы он мог развернуто изложить свои мысли. А так как Элиза не повторяла своих ошибок, было сомнительно, что она оставит окно своей спальни не запертым на щеколду. Что же оставалось? Подарить ей какое-нибудь роскошное ювелирное украшение? Нет. Элиза не похожа на женщину, которую можно убедить что-то сделать, подарив какие-то драгоценности. В любом случае Натаниэлю нужно было всеми правдами и неправдами заставить ее открыть ему дверь, хотя бы для того, чтобы выставить его вон. Может быть, цветы? И снова нет — нельзя было приносить что-то, что Норрис мог просто взять у него из рук и передать ей. Кроме того, в тот день, когда Натаниэль в последний раз дарил ей цветы, она сказала, что если бы он действительно хотел вымолить ее прощение… Ага! Вот оно! Быстро развернувшись, Натаниэль бросился вниз по лестнице. Увидев, что его друг только садится в карету, он вздохнул с облегчением. — Джеффри! — крикнул он, подбегая к карете. — Ты случайно не знаешь, где я могу нанять оркестр? Глава 19 Элиза поднималась по ступеням особняка, ощущая странную радость оттого, что ее сестер в это время не было дома. Ее только что предупредил об этом конюх — она и сама знала о планах Дианы и Верити, однако сестры так нянчились с ней последние несколько дней, что она не удивилась бы, если бы они внезапно появились здесь. Их постоянное потакание ее желаниям начинало действовать на нервы. Элиза привыкла сама исполнять желания людей, и ей не нравилась эта смена ролей. Помимо отсутствия сестер, Элиза радовалась тому, что ей удалось уладить все вопросы с майором Куинном до своего отъезда. Он пообещал хранить молчание о прошлом Джоселин, но только ради Элизы. Услышав от него эти слова, Элиза испугалась, что он сделает ей предложение, однако майор воздержался от каких-либо намеков на эту тему. Только сообщил ей, что вскоре возвращается на Пиренейский полуостров и надеется, что она позволит ему посылать ей письма. Конечно, она не могла ему в этом отказать. Ведь он был ее кузеном. Когда она вошла в дом, к ней подошел Норрис и принял у нее из рук накидку. — Я подумал, вам следует знать, мадам, что лорд Фокстед приезжал сюда дважды, пытаясь выяснить, куда вы уехали. Ее сердце забилось быстрее. Несмотря на все то, что произошло между ними. Вот уж действительно — сердцу не прикажешь. — Что вы ему сказали? — Я отказался его впустить и, разумеется, не сказал ни слова о вашем местонахождении. По крайней мере, это объясняло, почему Натаниэль даже не попытался встретиться с ней в Ричмонде. Хотя она вовсе не желала его там увидеть. Разумеется, не желала. Элиза по-прежнему не умела лгать. — Это было очень мило с вашей стороны, Норрис, но вы могли бы рассказать ему, куда я уехала. Я бы сама разобралась с ним. — Герцогиня велела мне не говорить ему ничего. Еще одна предосторожность со стороны сестер. Ну разумеется. Все же в день, когда должен состояться семейный праздник Дианы, придется встретиться с Натаниэлем. И если не в этот день, то в какой-нибудь другой. Элиза просто не сможет избегать его вечно. Но что она должна была сказать ему? «Я люблю тебя»? «Я хочу быть твоей женой»? Или скорее: «Я не стану твоей женой, пока ты не будешь полностью честен со мной», — вот это утверждение было больше похоже на правду. Но что, если он не сможет всегда проявлять честность и искренность? Что тогда? Она отчаянно хотела быть с ним, но при этом сомневалась, что может позволить ему продолжать разбивать ее сердце снова и снова из-за его нежелания поделиться с ней самыми важными сведениями в его жизни. Для крепкого союза одной любви было недостаточно. Доверие и искренность не менее важны. — Я должен сказать, что мой отказ привел его в ярость, — доложил Норрис. — Он даже попытался меня подкупить. Но я никогда не предам вас, ни за какие деньги. Ни вас, ни ваших сестер. Она тепло ему улыбнулась. — Вы хороший человек, Норрис. Моим самым мудрым решением в жизни было решение нанять вас. — Спасибо, мадам. Я рад, что могу быть полезным. Произнесенные фразы прозвучали, как всегда, формально и неэмоционально, но уши Норриса сильно покраснели, а это уже было верным признаком того, что комплимент ему чрезвычайно польстил. — О, и я должен также уведомить, что миссис Марч и лейтенант Краудер ждут вас в гостиной. Элиза удивилась и заинтересовалась. — Спасибо, Норрис. Она сразу направилась к лестнице, несмотря на усталость. Она не видела Джоселин с тех пор, как узнала правду о связи этой женщины с Сэмьюэлом. И Джоселин была одной из причин, по которым Элиза отбыла в Гринвуд-Лодж. Так их общения можно было избежать. Но теперь, войдя в гостиную, Элиза поняла: ее больше не волнует, что эта молодая леди вступила в близкие отношения с Сэмьюэлом. Прошло пять дней — достаточно, чтобы осознать, что Джоселин сделала Элизе своего рода одолжение, продемонстрировав ей несколькими фактами собственной несчастливой юности, что все проблемы Элизы в браке возникали по вине Сэмьюэла. По крайней мере, в основном. Ведь именно она выбрала его в качестве мужа. Может ли она доверять себе на этот раз — подходит ли ей Натаниэль? Она не хотела повторения сценария своего первого брака. Или сценария брака ее родителей. Чарли, впервые сменивший мундир на гражданскую одежду, увидев Элизу, вскочил на ноги, и Джоселин последовала его примеру. — О, прошу вас, — сказала Элиза, махнув рукой в сторону дивана, на котором они оба сидели до ее прихода. — Вы же знаете, что со мной соблюдать все эти церемонии ни к чему. Джоселин выдавила из себя слабую улыбку. — Я слышала, что вы и его светлость поссорились, и не знала из-за чего, поэтому не хотела нарушать границы приличий. — Он действительно не назвал тебе причины нашей ссоры? — спросила Элиза. — Он сказал, что это касается только его и вас. — Все так и есть, — согласилась Элиза, испытывая облегчение оттого, что ей не придется вдаваться в подробности. — Прошу вас, садитесь. Все расселись по местам. — Чему я обязана вашим визитом? — спросила Элиза. — Итак, — начал Чарли, — я попросил Джоселин стать моей невестой, и она согласилась. — Поздравляю вас обоих. — Элиза обрадовалась, узнав, что Джоселин избрала себе в мужья добродушного и не слишком взыскательного человека. Боже, но это означало, что теперь Элизе придется проверить, насколько сильны чувства Чарли, рассказав ему правду о Джоселин. Но ей совершенно не хотелось этого делать. — И мы надеялись, — продолжил Чарли, — что вы с сестрами согласитесь устроить нам небольшую церемонию здесь через неделю, прежде чем мне придется уехать на службу. Сразу несколько вопросов промелькнуло в голове, но Элиза решила выяснять детали постепенно. — Разве не более уместно провести церемонию в Фокстед-Плейс? Лорд Фокстед, в конце концов, является опекуном Джоселин. — Да, конечно, — согласилась Джоселин. — Но… э… Чарли еще не попросил у графа моей руки, и мы хотим сделать необходимые приготовления на случай, если он откажет. — Почему он может отказать Чарли? — Я не знаю, — сказала Джоселин. — Кажется, он с неодобрением относится к тому, что я выхожу замуж за солдата. Потому что Натаниэль не хотел, чтобы Джоселин увезла Джимми на войну. Но Чарли, кажется, и не собирался брать с собой Джоселин. Кроме того, имела ли Элиза право интересоваться их планами на будущее, учитывая, что произошло между ней и Натаниэлем? Джоселин сидела, не поднимая на Элизу глаз. — Прежде чем мы сможем даже затронуть с ним эту тему, я должна вам кое-что рассказать. То, что должна была давно… Вы с сестрами так хорошо относились ко мне все это время, так что будет справедливо, если вы узнаете всю правду об отце Джимми. Элиза моргнула, пораженная. Неужели эта девушка собирается рассказать ей о том, что произошло между ней и Сэмьюэлом? Перед своим будущим мужем? Вряд ли. — Если речь идет о мистере Марче… — начала она, надеясь замять эту тему. — Никакого мистера Марча никогда не существовало, — сказала Джоселин. Заметив выражение трогательной заботы на лице Чарли, Элиза поняла, что он уже знает правду. — Значит, речь идет о Сэмьюэле. Не ожидав услышать от нее эти слова, явно испугавшись, Джоселин и Чарли переглянулись. Затем Джоселин спросила дрожащим голосом: — Вы все узнали? — Да. — И Джоселин никогда не узнает от нее о мелочных подозрениях майора Куинна. — Натаниэль все рассказал мне. Из-за этого мы и поссорились — из-за того, что он так долго скрывал это от меня. — Ох, — вздохнула Джоселин с беспокойством. — Теперь мне понятно, почему на этой неделе он вел себя так странно. Элиза вопросительно посмотрела на нее: — Что вы имеете в виду? — Он выглядел очень подавленным, ни с кем не общался и постоянно на всех рычал. Даже Джимми старался обходить его стороной, а Джимми его обожает. — Натаниэль тоже души не чает в Джимми, — заметила Элиза. — Это правда, — согласилась Джоселин. — Джимми очень любит и вас, знаете ли. Элиза не смогла скрыть улыбку. — Неудивительно, ведь я тоже очень его люблю. Он очень славный малыш. Джоселин избегала встречаться с ней взглядом: — Даже несмотря на то, что он… сын вашего покойного мужа и… и незаконнорожденный? — Джимми нельзя винить в том, что его отцом оказался Сэмьюэл, — мягко произнесла Элиза. — Было бы несправедливо презирать его за обстоятельства рождения, к которым он не имеет никакого отношения. Услышав эти слова, Джоселин разрыдалась. — О, миссис Пирс… Вы так добры! Мне так стыдно… что я когда-то верила словам… Сэмьюэла. Как ни странно, но вид плачущей девушки расстроил Элизу. Да, та была любовницей ее мужа… или его пассией… но… — Джоселин, прошу вас, успокойтесь. На этой неделе у меня было достаточно времени, чтобы примириться с тем, что было между вами и моим мужем. — Я не могу успокоиться, — всхлипнула Джоселин. — Сэмьюэл говорил о вас… ужасные вещи… — Может быть, тебе не следует… э… упоминать об этом, любовь моя, — проговорил Чарли. Элиза продолжала смотреть на Джоселин со смешанным чувством сопереживания и смятения. Обращаясь к Элизе, Чарли пробормотал извиняющимся тоном: — Простите ее, она немного подавлена. — Нет, Чарли, я должна это сказать! — Джоселин деликатно вытерла платком нос и глаза. — Все, что Сэмьюэл рассказывал мне о вас, оказалось ложью! Вы вовсе не холодная и не бесчувственная — ни в малейшей степени! А я… наивная дурочка… верила ему. Как я могла позволить ему… так себя обманывать? — Вы были совсем юной, моя дорогая, — сказала Элиза, не зная, как реагировать на слова Джоселин, — по всей видимости, девушка не понимала, что ее признание прозвучало оскорбительно. — Но это меня не оправдывает. Вы самая добрая и милая женщина из всех, кого я когда-либо встречала! — воскликнула Джоселин сквозь слезы. — И я чувствую себя просто… ужасно из-за того, что причинила вам боль. Как бы мне хотелось… вернуться обратно во времени и… и высказать ему все, что я о нем думаю, из-за того, что он так дурно с вами обращался! Что ж, подобные желания Элиза определенно одобряла. — Мне тоже хотелось бы повернуть время вспять и сделать то же самое. Но, когда выходила замуж за Сэмьюэла, я была молода, и никто не объяснил мне, как отстаивать себя в браке. Эта мысль заставила ее задуматься. То, что она сказала, было правдой — ее мать никогда не противостояла ее отцу напрямую. Когда ее терпение было на исходе, она просто отказывалась продолжать дискуссию и убегала. А отец обвинял мать — как впоследствии с ней самой поступал Сэмьюэл — в тех проступках, которые сам регулярно совершал. С самого начала их совместной жизни Сэмьюэл спорил с ней на каждом шагу, и Элиза научилась скрывать свои мысли, научилась избегать ссор, чтобы муж не отправился искать утешения у других женщин… научилась делать вид, что все в порядке, когда он явно лгал ей. Если бы Сэмьюэл не отправился на войну, неизвестно, удалось бы ей вновь обрести себя, — но она справилась с этой нелегкой задачей. И теперь Элиза была просто не способна обвинять Джоселин в том, что та невольно показала ей, что она смогла многого добиться за это время. Как выразился Натаниэль несколько недель назад? «Мне нравилась прежняя Элиза, но та, которая сейчас стоит передо мной, нравится мне еще больше: она говорит, что думает и никому не даст себя в обиду». Джоселин была не единственным человеком, который продемонстрировал ей, как далеко ей удалось продвинуться в своем самосознании. — Прошу вас, Элиза, — обратилась Джоселин, — не позволяйте моим ошибкам помешать вашему браку с его светлостью. Он любит вас. Прищурившись, Элиза посмотрела на Джоселин. — Он сам вам это сказал? — Э… нет, но я знаю, что это правда. — Мужчины не лгут женщинам, которых любят, — сказала Элиза. По крайней мере, этот урок она хорошо усвоила от Сэмьюэла. — Но… но он не говорил вам правды, чтобы защитить меня. Он боялся, что, если кто-нибудь что-то заподозрит, моя жизнь и будущее Джимми будут разрушены. — И он думал, что я стану распускать сплетни о вас с Джимми? — Горло Элизы сжалось. — Полагаю, это доказывает, что его мнение обо мне оставляет желать лучшего. — Нет… нет, я плохо выразила свои мысли. Он думал, что если вы будете выводить меня в свет в качестве сопровождающей, то никто никогда не поставит под сомнение мое право быть частью высшего общества… даже если правда каким-то образом выйдет наружу. И я полагаю, он думал, что вы не будете испытывать ужасную неловкость, сопровождая меня на званых вечерах, если ничего не будете знать о моей связи с Сэмьюэлом. Элиза вздохнула. — Да, Натаниэль говорил мне что-то вроде этого. Но он не сказал, почему ваш успех в обществе всегда так много значил для него. То есть я знаю, что его связывали дружеские отношения с вашим отцом, но его настойчивое желание любой ценой обеспечить вам достойное будущее говорит о поистине очень близкой дружбе. — Он действительно необычайно заботлив, я признаю, — сказала Джоселин. — Но даже когда он впервые оказался в нашем лагере, когда папа представил нас друг другу, он проявил ко мне удивительную доброту. Другие мужчины вечно глазели на меня или пытались со мной флиртовать. А лорд Фокстед был… просто очень добр. Как родной дядя. Эти слова заставили Элизу задуматься. Когда-то Натаниэль обмолвился, что она должна воспринимать Джоселин как его сестру, или племянницу, или дочь, словом, как его родственницу женского пола. Но Элиза не могла понять, что за родственная связь была у него с Джоселин. — И вы не имеете никакого представления, почему он так вел себя с вами? — Я предполагала, что он, как и мой отец, и как Чарли, всегда вел себя с женщинами как настоящий джентльмен. — Вздохнув, она снова взяла Чарли за руку. — Когда граф так расстроился из-за… того, что я родила ребенка от Сэмьюэла, стыдно признаться, но я подумала, что его переживания связаны с тем, что он мной увлекся… — Любой адекватный мужчина увлекся бы тобой, — вставил Чарли. Просияв от слов любимого, Джоселин одарила его счастливой улыбкой. Элиза испытывала за нее искреннюю радость, но вид этих двух влюбленных молодых людей заставил ее почувствовать пустоту в собственном сердце. — Лорд Фокстед всегда проявлял ко мне заботу, — сказала Джоселин Элизе, — но он никогда не смотрел на меня так, как смотрит на вас. Ее сестры утверждали почти то же самое. Но что, если все они просто выдавали желаемое за действительное? Господи, сколько раз она сама обманывала себя в браке с Сэмьюэлом. Элиза уже хотела попросить Джоселин развернуто объяснить свои слова, как вдруг до нее донеслись звуки музыкальных инструментов. Словно несколько музыкантов начали играть на деревянных духовых, барабанах, скрипках и… неужели она расслышала звуки арфы? Может быть, кто-то устраивал на площади какой-то праздник, о котором она ничего не знала? Чарли встал и подошел к окну, которое выходило на площадь. — Кто-то разместил музыкантов прямо посреди улицы, препятствуя движению нескольких карет и лошадей. — Господи, но зачем кому-то… Вдруг она вспомнила свои слова, сказанные Натаниэлю на Майский праздник после того, как он подарил ей тот прекрасный букет. Нет, нет, этого не может быть. Неужели он действительно… Элиза бросилась к окну, чтобы убедиться, что это не сон, и как раз в этот момент Натаниэль встал перед тем самым небольшим оркестром, который она наняла для выступления на домашнем празднике. — Глазам своим не верю, он воспринял мои слова всерьез. — О чем вы говорите? — спросила Джоселин, поспешно подходя к окну вслед за Элизой и Чарли. — Кто? — Ваш опекун, кто же еще. Несколько недель назад я сказала ему, что, если он хочет заставить меня, его простить, он должен нанять трубадура, чтобы тот спел мне под окнами серенаду. И Натаниэль ответил, что наймет для этого не одного трубадура, а целый оркестр. — И он устроил для вас представление… — Джоселин взглянула на нее с улыбкой. — Это так мило! От такого зрелища у Элизы и впрямь защемило сердце — черт бы его побрал. Как ему это только удавалось? Вначале он разбил ее сердце, а затем совершил поступок, от которого она растаяла. Но она не хотела иметь дело со «вторым Сэмьюэлом». Она вздохнула. Нет, Натаниэль не был похож на Сэмьюэла. Натаниэль никогда не заставлял ее думать, что она неправа, даже если она совершала ошибку. Сэмьюэла никогда не заботило ее душевное равновесие, в этом не было никаких сомнений. Натаниэль лгал ей в какой-то степени из-за того, что пытался пощадить ее чувства. Его действия были неразумными и неправильными, но он думал о ней и не хотел причинить ей боль. Из задумчивости Элизу вывел мужской голос, зазвучавший снизу, — глубокий, сильный и ужасно фальшивый. Чарли поморщился: — Его светлость поет какую-то песню. — Я бы не стала называть это пением, — сказала Элиза. Вспомнив слова Натаниэля о том, что он поет как лягушка, она не смогла сдержать улыбку. — Это больше похоже на вой. — На самом деле он не умеет петь, — призналась Джоселин. — Когда он пытался пропеть какую-нибудь мелодию в военном лагере, другие офицеры дразнили его за отсутствие слуха, и тогда он начинал петь еще громче, просто чтобы их позлить. — Это очень похоже на него. В какой-то степени он настоящий бунтарь. Вслушиваясь в мелодию, Элиза поняла, что его песня не была похожа ни на одну из тех, которые она когда-либо слышала. Сама мелодия напоминала популярную балладу, которую она сама пела несколько раз. Но слова, которые старательно выпевал Натаниэль, были другими. Судя по всему, он уже дошел до второго куплета, однако все слова никак не получалось разобрать. Вдруг Элиза почувствовала, что ей нужно их услышать. Она открыла все окна в гостиной, но со второго этажа ей удалось расслышать только крики соседей, которые просили его замолчать и угрожали вызвать стражей порядка, и другой подобный шум, не говоря уже о лающих собаках. Вероятно, он надеялся произвести как раз такой эффект — то есть создать переполох, чтобы Элиза согласилась впустить его в дом и избавить себя и сестер от неловкости и смущения. И все же… он привел с собой целый оркестр, господи помилуй. И она должна была понять, что же такое он пел, этот безмозглый тупица. В конце концов, она всегда могла прогнать его, если он разработал какой-то дурацкий план по проникновению в дом, при этом, не собираясь дать ей то, что действительно было нужно от него. Поэтому Элиза бросилась к лестнице и буквально слетела вниз по ступеням. Пока бежала к входным дверям, она заметила, что слуги уже начали выглядывать из окон на первом этаже. Как только она распахнула двери, пение прекратилось, однако оркестр продолжал играть. Натаниэль опустился на одно колено у подножия лестницы. И на этот раз, когда он снова начал петь все так же ужасно, оркестр играл достаточно тихо, чтобы Элиза могла услышать слова. Я принес тебе отведать яблок В лучах утреннего света, После того как мы целовались Всю ночь до рассвета. Я принес тебе венок из цветов Для твоих золотых волос, Чтобы ты могла вдыхать их запах В течение дня, как в сказке, до слез. Я сочинил для тебя песню, Что не звучала до сих пор. Мы могли бы обняться и сидеть, Пока солнце опускается за вершины. Если ты позволишь мне все это, Я сделаю тебя своей. Ты будешь дамой моего сердца До конца моих дней. Не обращая внимания на то, что при написании третьего куплета явно возникли проблемы, Элиза проглотила комок, подступивший к горлу. — Что это за песня? — спросила она. — Эту песню написал я. Во всяком случае, слова, — сказал он, жестом указывая на музыкантов из оркестра. — Они сыграли музыку. — Ты сам написал слова к песне? — скептически уточнила она. — Я признался тебе, что совершенно не умею петь. Но это не значит, что не умею писать. — Натаниэль пожал плечами. — В Итоне я довольно хорошо писал стихи, благодаря этому даже приобрел там некоторую популярность. — Он встал, выражение его лица было серьезным. — Ты позволишь мне войти? Мне нужно обсудить с тобой один чрезвычайно важный вопрос. Увидев, что она колеблется, он повернулся к оркестру и дал им знак продолжать играть. — Что ж, хорошо, — спокойно согласилась она, несмотря на то, что сердце билось в ее груди как пойманная птица. — Можешь войти. Но ненадолго. Только чтобы ты не свел с ума наших соседей на Гросвенор-сквер, а то после твоего визита нас все здесь будут ненавидеть. Все же она не собиралась позволить ему одержать над собой такую легкую победу. Если после своего столь эффектного появления он сделает ей предложение, но откажется объяснить ей то, что она хотела узнать, то даже его невероятно трогательная песня не будет иметь для нее никакого значения. Потому что если Натаниэль окажется не в состоянии вести себя с ней открыто и честно, то их брак, в конце концов, закончится так же, как у ее родителей. С серьезным выражением лица, немного хмурясь, граф проследовал за Элизой в дом и остановился, увидев Чарли и Джоселин, сидевших в гостиной. Заметив, что он слегка побледнел, Элиза поняла, что для нее настал идеальный момент либо получить от него нужные ответы… либо убедиться в том, что он вовсе не собирается раскрывать ей всю правду о себе. — Мы можем… поговорить наедине? — спросил он, пристально глядя на Элизу. Она махнула рукой в сторону входа в столовую — комната была достаточно просторной, и они могли бы вести беседу, не опасаясь, что их слова расслышит кто-нибудь внутри или снаружи дома. — Чарли, Джоселин, пойдемте со мной. Я бы хотела, чтобы наш разговор состоялся при свидетелях. Натаниэль уже прошел в столовую и, увидев входящих молодых людей, посмотрел на Элизу с нескрываемым волнением. — Но нам совершенно не требуется… — начал он. — Как странно, что ты произнес именно это слово, — заметила Элиза, проведя вперед Джоселин и Чарли и закрыв за собой двери. — С тех пор как приехал в Лондон месяц назад, ты делал все, чтобы устроить будущее Джоселин. В самом деле, ты всегда ставил потребности своей подопечной выше моих. Она медленно приблизилась к нему. — И поначалу это было разумно и уместно. Но раз уж ты признался, что я тебе дорога… Если ты хочешь, чтобы я выслушала все, что ты собираешься мне сейчас сказать, Натаниэль, тебе придется хоть раз поставить мои потребности выше ее. Итак, ответь мне на вопрос, почему судьба Джоселин имеет для тебя такую невероятную важность, что ты предпочел скорее поставить под удар наше с тобой будущее, нежели рискнуть благополучием твоей подопечной и ее маленького сына? Глава 20 Боже, она была так прекрасна, да же несмотря на то, что надела сегодня самое обычное желтое платье, которое выбирала, когда нужно было заняться домашними делами. Натаниэль не осознавал, как сильно он тосковал по Элизе, пока не увидел ее — она стояла в дверях, а последние лучи заходящего солнца освещали ее белокурые волосы, блестевшие, словно золотые нити. Бледность ее лица и сомнение в ее глазах свидетельствовали о том, что за последнее время она перенесла немало душевных терзаний, однако все равно казалась ему воплощением абсолютной красоты. Он подумал, что хочет провести остаток своей жизни, избавляя ее от страданий, ограждая от бед и неприятностей. Он хотел сделать ее счастливой. Если бы только мог, он бросился бы к ее ногам в тот же момент и умолял бы выйти за него замуж. Потому что Натаниэль любил ее. Он по-настоящему любил ее. Он не мог представить свою жизнь без ее беззаботного смеха, без ее нежных и ласковых прикосновений, без ее доброты и искренности, без ее поцелуев. Однако непреклонное выражение лица Элизы дало ему ясно понять, что если он прямо сейчас откажется рассказать ей всю правду, то потеряет ее навсегда. Если Сэмьюэл когда-либо и воздавал ей должное, то только в одном — он постоянно твердил, что Элизе свойственно необычайное упрямство, которое досталось ей от отца. Впрочем, справедливости ради, сам Натаниэль был не менее упрям. Итак, если он хотел завоевать ее сердце, то должен был рассказать все без утайки. Она уже была замужем за человеком, который никогда не был с ней честен. Как сказал Джеффри, Натаниэль должен был доказать, что он может быть совершенно не таким, как Сэмьюэл. Что он будет совершенно не таким, как Сэмьюэл. И ему придется доказать это в присутствии третьих лиц — в присутствии Джоселин. Вероятно, ему стоило рассказать ей обо всем давно, но… — Джоселин может остаться, но Чарли придется уйти, — твердо решил он. Чарли взял Джоселин за руку. — Ваша подопечная согласилась выйти за меня замуж, поэтому я останусь. Что касается ее, касается и меня, сэр. Черт. Он мог бы и догадаться, почему эти двое оказались здесь вместе, но его снова застигли врасплох. — Как я понимаю, вы даже не собирались просить моего разрешения на ней жениться? — Разумеется, мы собирались, — сказала Джоселин. — После… э… разговора с Элизой. То есть они хотели просить ее разрешения? С какой стати, черт побери? — Чарли уже знает правду о вымышленном мистере Марче, — сказала Элиза более мягким тоном. — Очевидно, Джоселин сама рассказала об этом Чарли, когда он сделал ей предложение. Проклятье. Как видно, до его прибытия произошло много событий. Вот почему они все собрались в доме Элизы. Но к чему все это вело? Каковы будут последствия? Натаниэль пристально посмотрел на Чарли: — И для вас не имеет значения, что Джоселин была… — Почему ее прошлое должно иметь для меня значение? — спросил Чарли. — Когда мы с ней познакомились, мне сказали, что она вдова, поэтому я понимал, что она не относится к числу наивных, вечно краснеющих девушек. Тот факт, что мерзавец, который отнял у нее невинность, не был ее законным мужем, едва ли имеет для меня значение. — Должен сказать, что вы придерживаетесь очень прогрессивных взглядов, — заметил Натаниэль. Майор Куинн явно не разделял мнения Чарли. Слава богу, она не выбрала мерзавца себе в мужья. Натаниэлю пришлось бы вызвать его на дуэль. — А разве может быть как-то иначе? Ведь я люблю ее. — Чарли посмотрел на Джоселин с таким обожанием, что Натаниэль при всем желании не смог усомниться в его чувствах. — И она любит меня. Большего мне и не надо. — А вот мне, напротив, нужно кое-что еще, — сказала Элиза, скрестив руки на груди. — Ты собираешься ответить на мой вопрос? Или мне оставить вас, чтобы вы занялись планированием свадьбы Джоселин и Чарли? У Элизы терпение было явно на исходе, и Натаниэль понимал, что не имеет права продолжать тянуть время. Однако, раскрывая правду, он многим рисковал. Потому что, если откажется выйти за него, она может разрушить его жизнь, случайно или намеренно выдав его тайну. «Черт побери, старик, за последние пять дней она могла сделать это не один раз, но ей и в голову не пришло воспользоваться возможностью. Неужели ты можешь представить себе, что женщина, которую ты любишь, решила намеренно причинить кому-то боль?» Разумеется, нет. Она была на такое просто не способна. — Натаниэль, выслушай меня, — добавила Элиза, как всегда без труда распознав обуревавшие его чувства. — Ты должен научиться доверять людям, особенно тем, кто тебе дорог. Потому что, если ты будешь постоянно что-то скрывать от близких тебе людей, в конце концов окажешься в полном одиночестве. — Раньше я этого не понимал, но теперь… — начал он. На мгновение закрыв глаза, он проговорил: — Вы хотели знать, почему будущее Джоселин имеет для меня большое значение. — Он приготовился к любой возможной реакции со стороны присутствующих. — Дело в том, что Джоселин — моя сестра. Воцарилась ошеломляющая тишина. Когда пауза слишком затянулась, не в силах выдержать всеобщее молчание, он нервно добавил: — Неполнородная сестра, точнее говоря. Таким образом, Джимми — мой… — Неполнородный племянник? — закончил Чарли. Из всех присутствующих он первым пришел в себя. — Я не знаю, как называется такая степень родства. — Думаю, его можно назвать моим неполнородным племянником, — согласился Натаниэль. Увидев, что две женщины никак не могут осознать новость, продолжая стоять в немом изумлении, от смущения он довольно бессвязно пробормотал: — У меня в запасе было несколько лет, чтобы подумать над этим вопросом. Элиза медленно осела на стул. По ее лицу он понял, что она вспоминает сказанные им ранее слова, их разговоры, пытаясь связать воедино все обрывки информации, которые уже получила. Джоселин побледнела как полотно. — Вы… Вы имеете в виду, мама и ваш отец… — Нет, дитя мое, прости меня, я должен был сразу все разъяснить. Моя мать родила меня от твоего отца, таким образом, у нас с тобой общий отец. Все произошло задолго до того, как генерал Энсон познакомился с твоей матерью, поэтому он не совершил ничего предосудительного, клянусь честью. — П-почему вы так долго скрывали от меня, что вы мой брат? — жалобно спросила Джоселин. На этот вопрос было труднее всего ответить. — Потому, что твой отец заставил меня поклясться, что ты об этом никогда не узнаешь. Он не хотел, чтобы ты каким-то образом изменила свое отношение к нему. И после его смерти я хотел, чтобы ты навсегда запомнила его как любящего и заботливого отца, и никак иначе. Он снова посмотрел на Элизу. Та все еще потрясенно молчала, и только ее реакция на его слова по-настоящему беспокоила его в тот момент. Через мгновение она подняла на него глаза. — Значит… история твоего рождения, твой рассказ о том, что ты родился у своих родителей в Италии, — это тоже была ложь? Она снова его поймала на полуправде — много раз он действительно недоговаривал что-то важное о своем прошлом. Простит ли она его когда-нибудь? — И, да и нет. Я хочу сказать, они действительно поехали в Италию. История, которую я тебе рассказал, была семейной легендой, которую мне пересказывали много раз, пока я рос. Я верил в нее всю свою жизнь. До тех пор, пока не отправился на Пиренейский полуостров. — Он провел рукой по волосам. — Я рассказал матушке, что подумываю о покупке офицерской должности в армии. Она попыталась отговорить меня, однако я стоял на своем. Тогда она сказала, что, раз я так настаиваю на службе в армии, она может свести меня с генералом, который посодействует тому, чтобы я получил хорошее место. — То есть папа, — вставила Джоселин. — Да. Этим генералом был наш отец. Джоселин нахмурилась. — Значит, вы знали, что я ваша сестра по отцу с самого начала, с первого дня нашего знакомства? Он кивнул, хотя этот разговор уже начал выходить из-под его контроля. — Послушайте, я могу дать вам все необходимые разъяснения, но позже. Сначала вы должны понять, что никто не должен узнать всю правду о нашем с Джоселин происхождении. Никогда. Даже Тесс ничего не знает, и я никогда не стану посвящать ее в эти подробности. Она тоже приходится мне сестрой, по матери, и я не хочу перед ней выставлять нашу матушку в невыгодном свете. Она оставалась с бабушкой все то время, пока мы были в Италии, и верит в то, что я сын обоих ее родителей. — Но… но почему никто не должен узнать, что вы мой брат? — спросила Джоселин умоляющим тоном. — И… и что вы дядя Джимми? — Потому что, если кому-то станет известно истинное положение вещей, — негромко проговорила Элиза, — репутация Натаниэля в обществе будет скомпрометирована. Общество еще соглашается терпимо относиться к женщинам, рожающим детей не от своих мужей, но только в том случае, если эти дети не становятся наследниками титулов. Общество не прощает отступлений от этого правила. Если люди сочтут, что наследник получил титул, который он не заслуживает по праву рождения, они погубят его своими сплетнями. Слава богу, Элиза все понимала. — Хуже того, — продолжила она, — любой, кто захочет претендовать на часть неразделенного наследства его отца… то есть покойного графа Фокстеда, может подать соответствующее заявление в суд. Возможно, суд не вынесет решения в пользу истца, но к тому времени, когда разбирательства закончатся, все члены вашей семьи, включая Джимми и Чарли, пройдут через ад. Натаниэль тяжело вздохнул. — А также Тесс, ее муж и их будущие дети. — Черт, будущее многих людей может оказаться под угрозой, — пробормотал Чарли. — Я с большой ответственностью отношусь к будущему многих людей, — сказал Натаниэль, твердо посмотрев Чарли прямо в глаза. — В том числе к будущему Джоселин и Джимми. Если кто-нибудь начнет распускать обо мне сплетни, найдутся люди, которые захотят раскопать подробности рождения Джимми и выяснят, что он незаконнорожденный. Обещайте мне, что ни Джоселин, ни Джимми никогда не окажутся, замешаны в скандале подобного рода. Обещайте, что никогда не скажете никому ни слова, даже Джимми. По крайней мере, до тех пор, пока он не станет достаточно взрослым, чтобы понимать всю важность тайны, которую ему доверят хранить. Чарли выпрямился. — Конечно. Вы можете на меня положиться, лорд Фокстед. — Благодарю вас, — сказал Натаниэль, глядя на свою дорогую сестру, которая, казалось, погрузилась в раздумья. — Джоселин, дитя мое. Ты ведь сможешь держать в секрете то, что услышала от меня сегодня, не так ли? — Что? О да, разумеется. Должно быть, вам было очень тяжело все это время не иметь никакой возможности поделиться этими важными сведениями. — Мне приходилось называть твоего отца не иначе как генерал Энсон, даже мысленно, а тебя звать своей подопечной. Хотя не могу не признать, что иногда я мог думать о Джимми исключительно как о своем племяннике. Его слова вызвали у Джоселин улыбку, и Натаниэль тепло улыбнулся ей в ответ. Затем он подошел к ней и поцеловал ее в лоб. — Дитя мое, я понимаю, что ты хочешь задать мне множество вопросов. И я с радостью отвечу на них позже в поместье. — Повернувшись к Чарли, он протянул ему руку для рукопожатия. — Завтра утром я буду ждать вас в своем городском доме: мы обсудим приданое Джоселин и ваши планы на то, где вы с ней будете жить после свадьбы. Мне хотелось бы обговорить с вами все это до того, как вы совершите какой-либо необдуманный поступок вроде объявления о вашей с ней помолвке на семейном вечере в Гринвуд-Лодж. — Конечно, — согласился Чарли. Натаниэль снова посмотрел на Элизу. — А сейчас я должен понять, что ждет меня самого… в будущем, поэтому, если вы оба не возражаете, я хотел бы поговорить с Элизой наедине. Если, конечно, она согласится. Новоиспеченные жених и невеста взглянули на Элизу. Натаниэль затаил дыхание. Наконец Элиза кивнула. Через пару мгновений она встала с кресла. — Я тоже хочу задать тебе множество вопросов, знаешь ли. Но вначале позволь мне проводить Джоселин и Чарли до дверей. Твой затянувшийся визит может вызвать у Норриса беспокойство — я попрошу его не волноваться и предоставить нас самим себе на некоторое время. — Я никуда не уйду, если только ты снова меня не выгонишь, — сказал он. — Можешь об этом не беспокоиться, — ответила она, внезапно улыбнувшись. И эта улыбка подарила ему надежду — казалось бы, навсегда им утраченную — на то, что у него все еще оставался шанс завоевать ее сердце. Прощаясь с Джоселин и Чарли, Элиза вновь предупредила их о необходимости хранить молчание по поводу всего, что они услышали от Натаниэля. Затем она убедилась, что музыканты скоро разойдутся, и попросила Норриса не нарушать их с графом уединения ни при каких обстоятельствах. Подойдя, наконец, к дверям столовой, она попыталась успокоиться и выровнять дыхание. Ее мучило чувство вины, она задавалась вопросом, имела ли она право заставлять его раскрыть перед молодыми людьми столь важную тайну. С другой стороны, если им с Натаниэлем когда-нибудь суждено рука об руку пойти к алтарю… Чего Элиза хотела теперь, когда он посвятил ее во все свои тайны? Хотела ли она стать его женой? Да, она по-настоящему желала связать с ним свою жизнь. Но если вдруг правда о его происхождении выйдет наружу, затаит ли он на нее обиду за то, что она заставила его рассказать правду Джоселин? Она надеялась, что нет. А если ему нужна была не жена, а любовница, она могла бы согласиться и на это, однако никогда не смогла бы довольствоваться ролью его пассии. Теперь Элиза была в этом уверена. Она любила его по-настоящему. Она хотела, чтобы они принадлежали друг другу безраздельно. Глубоко вздохнув, она открыла дверь и увидела, что он нетерпеливо ходит по комнате из угла в угол. Резко повернувшись к ней, он спросил: — Как она? На этот раз она едва ли могла обидеться на его вопрос о Джоселин. — Вполне приемлемо. Во всяком случае, ей понадобится время, чтобы привыкнуть к мысли, что вы родственники. — Элиза прерывисто вздохнула. — Но тебе все же следовало рассказать мне, что она твоя сестра по отцу, гораздо раньше. Если бы я знала всю правду, то никогда бы не заставила тебя раскрыть свою тайну перед Джоселин. — Я знаю, — сказал он, тепло ей улыбнувшись. — Но ты правильно поступила. Пришло время положить конец всем тайнам и наконец, обсудить истинное положение вещей. Как ты проницательно заметила, иногда людям нужно доверять тем, кто им дорог. — Он подошел и взял ее руки в свои. — Тем, кого они любят. Я так сильно люблю тебя, Элиза. Если я что-то и понял за эти последние пять ужасных дней, так это то, что люблю тебя. Я восхищаюсь твоей добротой и искренностью, твоей заботой о людях, твоим желанием изменить их жизнь к лучшему. Я восхищаюсь твоим музыкальным талантом, а также тем, что, чем бы ты ни занималась, ты неизменно излучаешь добро и радость. Увидев неподдельное волнение на его лице, Элиза ощутила восторг. — Кроме того, как я могу не восхищаться тем, как тебе удается справляться с моим характером? Тесс утверждает, что со мной тяжело иметь дело. — Не так уж тяжело, на самом деле, — пробормотала она, пытаясь сдержать слезы радости, которые в любой момент могли брызнуть из ее глаз. — Слава богу. — На его лице мелькнуло внезапное сомнение. — Но сможешь ли ты доверять мне после того, что я постоянно что-то от тебя скрывал? Сможешь ли ты полюбить меня так, как я люблю тебя? Она заливисто рассмеялась: — Дорогой Натаниэль, если ты еще не понял, я уже давно тебя люблю. Тебя не так сложно полюбить, как ты, видимо, думаешь. Ты очень добрый и щедрый человек, и ты не пытаешься подчинить меня себе и контролировать мою жизнь. — Она замолчала на несколько секунд. — Однако во всем, что касается хранения тайн, ты проявляешь, к сожалению, редкое упрямство. Хотя теперь мне стало понятно, почему ты ревностно оберегал тайну прошлого Джоселин. Тем не менее, обещай мне, что с этого момента ты будешь мне доверять. — Обещаю, с этого момента — полное доверие, — сказал он, сжимая ее руки. — Ты уже узнала все, что я до этого не рассказывал ни одной живой душе. Больше тайн нет. Слава богу. — Но у меня все еще остались вопросы. Ты готов на них ответить? — Конечно. — Натаниэль подвел Элизу к обеденному столу, где они могли бы сесть рядом. — Задавай мне любые вопросы, и я постараюсь на них ответить, если владею всей информацией. — Твой отец… Он знал о романе твоей матери? Он вздохнул: — Моя мать говорила, что ее связь с генералом Энсоном нельзя назвать любовным романом — ни о какой любви между ними не было и речи. По ее словам, как только отец понял, что модный итальянский врач не сможет решить его проблему с… — Гонадами? — спросила она, сдерживая улыбку. — Именно, — ответил он, бросив на нее саркастический взгляд. — Он решил, во что бы то ни стало заполучить наследника до того, как будет слишком поздно утверждать, что родившийся ребенок является его законным сыном. — Но твой отец не мог знать наперед, что твоя мать родит ему сына, а не дочь, или, что ей удастся забеременеть. — Когда я указал матери на это обстоятельство, она ответила, что, несмотря на неопределенность, отец все равно хотел сделать попытку. Его выбор пал на Энсона — в то время он был простым солдатом, проходившим обучение в ополчении Глостершира. Отец предложил купить ему офицерскую должность в одном из полков Глостершира, и Энсон с радостью согласился. Он сам не смог бы себе этого позволить, учитывая его происхождение. — А к какому сословию он принадлежал по рождению? — спросила Элиза. — Ты только сказал мне, что его родители умерли, а Джоселин никогда не говорила о нем. — Прежде чем присоединиться к ополчению, в юности он служил подмастерьем пекаря. Отец оплатил его поездку в Италию и проживание в отеле, где остановились мои родители. Мать могла приходить к Энсону достаточно свободно, не привлекая излишнего внимания. По лицу Элизы он понял, что она вспоминает какие-то детали его рассказа о поездке его родителей в Италию. Закатив глаза, она сделала вывод: — Значит, для своего возраста ты был вовсе не мал ростом. Он поморщился: — Нет. Мой рост соответствовал моему возрасту — мне был всего год, когда мы прибыли в Глостершир. И некоторое время моим родителям пришлось держаться подальше от гостей. В Италии прошло несколько месяцев, прежде чем моя мать оказалась в положении, затем родители ждали благополучного разрешения родов — отец хотел убедиться, что получит своего наследника. После этого им пришлось ждать еще год, чтобы впоследствии было легче скрыть мой настоящий возраст. Ты ведь тоже не могла точно определить возраст Джимми. — Верно… — Элиза моргнула. — Но… это значит, что ты даже моложе, чем говорил? — Отвечу так: моя официальная дата рождения не соответствует действительности. Она засмеялась: — А что бы сделали твои родители, если бы ты родился девочкой? Он покачал головой. — Скорее всего, предприняли бы еще одну попытку, а затем заявили бы, что «лечение доктора заняло много времени и наконец, подействовало», или придумали бы еще что-то, чтобы скрыть факты и предотвратить распространение слухов. — Господи, им пришлось пойти на многие жертвы. — Безусловно. И все ради того, чтобы у отца появился наследник. — Но разве твоя мать не считала свою роль в этой истории унизительной? — спросила Элиза. — Она не рассказывала мне о своих переживаниях. Я полагаю, больше всего она хотела сделать счастливым моего отца. — Он пожал плечами. — Энсон был очень молод, когда отец выбрал его для осуществления своего плана, — ему было лет девятнадцать, думаю. Матушка говорила, что отец выбрал Энсона за мужественность и правильные черты лица. — Натаниэль отвел взгляд. — Впоследствии отец охладел к моей матери из-за того, что она якобы с радостью променяла его на Энсона. По крайней мере, она так предполагала. Она говорила, что они с отцом когда-то сильно любили друг друга. Пока я рос, я видел признаки истинной привязанности между ними время от времени. Однако, по ее словам, эта история с попытками родить наследника крайне отрицательно сказалась на их браке, и отношения между ними изменились необратимо. — Могу себе представить… — Элиза покачала головой. Мужчины. Она никогда не сможет их понять. — Но почему твой отец не взял на воспитание какого-нибудь младенца из приюта? — Но тогда ему пришлось бы рискнуть тем, что ребенок мог вырасти совершенно не похожим, ни на отца, ни на мать. Или хуже того… — Натаниэль скорчил гримасу и деланно содрогнулся. — Вдруг родителям пришлось бы воспитывать ребенка, в жилах которого текла бы кровь простолюдина-крестьянина. Ужас! По крайней мере, рожденный от моей матери ребенок был бы дворянином хотя бы наполовину. Она поняла, что за сарказмом он пытался скрыть глубокую печаль. — Натаниэль, дорогой, мне так жаль, — проговорила Элиза с сочувствием. Затем ей в голову пришла какая-то мысль. — Постой, я думала, что твоя мать родилась в Италии. — Так и было. Она была дочерью графа-итальянца. Хоть она и не была англичанкой, все же в ее жилах текла кровь достаточно голубого оттенка, смею тебя заверить. Разве я не упоминал об этом? — Нет, не упоминал. Равно как и о множестве других фактов из своей жизни, которые ты предпочел скрыть. Он вздохнул: — Боюсь, необычные обстоятельства, связанные с моим рождением, повлияли на мое мировоззрение. Я не мог доверять людям. Я понимаю, что ты, должно быть, думаешь, что я тебя предал. Мне следовало рассказать тебе обо всем гораздо раньше. — По крайней мере, ты готов признать свои ошибки. — Она также глубоко вздохнула. — В свою очередь, я хочу выразить тебе свое сочувствие — должно быть, тебе было очень тяжело выслушать от своей матери историю ее взаимоотношений с твоим отцом и узнать тайну своего рождения. — На самом деле, узнав все, я испытал своего рода облегчение. — Он с грустью улыбнулся. — Наконец я понял, почему отец никогда не проявлял ко мне особой теплоты. Ее сердце разрывалось от жалости к нему. — После того как твоя мать рассказала тебе правду, обсуждал ли ты что-либо из рассказанного ею с отцом? Перед тем, как отправиться в армию? — О чем ты говоришь, разумеется нет! Я не хотел, чтобы он узнал о моем намерении служить в армии, пока не отплыл на Пиренейский полуостров. Вероятно, он послал бы своих солдат, чтобы попытаться вернуть меня. — Но тогда его действия были бы продиктованы опасением за твою жизнь, что совершенно естественно для отца. — Полагаю, ты права, однако в тот момент он не смог бы меня остановить. Когда я узнал обо всем от матери, я решил непременно встретиться с человеком, который стал моим биологическим отцом. Внезапно ее осенило: — Боже мой, теперь мне понятно, почему ты спешно отправился на войну! Дело было вовсе не в том, что ты чувствовал свою вину из-за того, что бросил вызов Сэмьюэлу, косвенно заставив его пойти в армию. — Но чувство вины действительно не давало мне покоя. Именно поэтому я убедил Энсона взять Сэма в адъютанты. Я думал, эта должность обеспечит Сэму безопасность. — Он покачал головой. — Как же я ошибался. — Тут Натаниэль обхватил ее руку ладонями. — Но знаешь, что было хуже всего? — Что из-за него Джоселин оказалась в положении? — На самом деле нет, хотя мне было очень непросто с этим смириться. Но хуже всего было то, что мне пришлось сообщить тебе о смерти Сэма. Ведь я понимал, что невольно сам спровоцировал его гибель, вначале бросив ему вызов, а затем настаивая на том, чтобы мы стали служить в двадцать восьмом полку, где я мог бы познакомиться с Энсоном. Я чувствовал, что ответственность за его смерть лежит на мне, целиком и полностью. И до сих пор чувствую. — Ты ни в чем не виноват. Ты не можешь нести ответственность за события, которые тебе неподвластны. — Элиза сжала его ладонь и переплела их пальцы. — Я никогда не считала, что ты спровоцировал его смерть, даже после того, как признался, что бросил ему вызов. Меньше всего ей хотелось сейчас говорить о Сэмьюэле. — Значит, ты никогда не обсуждал со своим отцом-графом то, что узнал от своей матери? — Энсон подтвердил ее слова. А мой отец никогда не обсуждал ничего важного и серьезного со своим нерадивым сыном. Даже если бы я попытался у него что-то выяснить на эту тему, он притворился бы, что не знает, о чем я говорю. Поэтому я даже и не пытался — все равно это ни к чему бы не привело. Всю мою жизнь он только и делал, что постоянно демонстрировал мне свое неодобрение, чем бы я ни занимался… — А ты начинал бунтовать, продолжая делать то, что он не одобрял, только усугубляя ситуацию. Он посмотрел на нее, прищурившись: — Как ты догадалась? — Это поведение вполне согласуется с твоей репутацией. Я полагаю, твой отец избрал такой манипуляторный способ взаимодействия с тобой, чтобы ты подчинялся ему во всем, а ты вдруг осмелился жить своей собственной жизнью. Наверняка он счел твое решение полным безумием. Натаниэль с горечью усмехнулся: — Да, ты дала ему довольно точную характеристику. — Наши с тобой отцы во многом похожи друг на друга, — сказала она, пожав плечами. — Думаю, такое поведение свойственно мужчинам определенного класса. — Но Джеффри отличается от них. А он герцог. — Он — исключение из правил, согласись. — Пожалуй, да. — Иногда он все же может проявлять редкое упрямство, поверь мне. Особенно если речь идет о деньгах. Натаниэль улыбнулся. — Вот, значит, почему ты так досконально обсуждала со мной все детали затрат на обучение Джоселин и ее наряды. — Именно. Диане пришлось буквально торговаться с ним относительно ее участия в нашем семейном предприятии. — Он хотел жениться на твоей сестре и не слишком одобрял тот факт, что она собирается заняться коммерцией. Он даже и не предполагал, что увлечение Дианой закончится тем, что он окажется мужем предпринимательницы. — Натаниэль вдруг стал серьезен. — А я никогда не думал, что мое увлечение тобой перерастет в настоящую любовь. То есть я всегда считал тебя очень привлекательной, но никак не ожидал, что влюблюсь в тебя по уши. У нее снова подступил ком к горлу. — А я не ожидала, что влюблюсь в тебя. — Затем она немного отстранилась. — Однако позволь мне предупредить тебя кое о чем, дорогой мой. Если я не смогу родить тебе наследника, значит, наследника у тебя не будет — и ни о каких третьих лицах не может быть и речи. Так что лучше не пускай лошадей в галоп во время езды на фаэтоне, чтобы не провоцировать возникновение несчастного случая. Он посмотрел на нее с удивлением. Вдруг его глаза сверкнули. — Я не настолько безрассуден. И ты… уже ответила на мой вопрос. — Какой вопрос? — Она взглянула на него с озадаченным видом. — Выйдешь ли ты за меня замуж. Тут она поняла, что ее заявление подразумевало, что они будут жить вместе как муж и жена. Она моргнула. — Я-я не намекала… Я не имела в виду… — Слишком поздно. — Обхватив ладонями ее руки, он посмотрел на нее сияющими от счастья глазами. — Наконец-то я заполучил тебя и теперь не собираюсь отпускать. По крайней мере, в ближайшие шестьдесят лет или около того. Она приподняла одну бровь. — Очевидно, ты намерен жить очень долго. Он рассмеялся: — Что ж, по крайней мере, наполовину я принадлежу крестьянскому сословию, по мнению моего покойного отца. Таким образом, происхождение дает мне некоторое преимущество перед обычными дряхлыми графами, которых в Лондоне пруд пруди. — Неужели? — Она провела пальцами по его накрахмаленному галстуку. — Я подозреваю, что твое главное преимущество заключается в грубой мужской силе людей, относящихся к крестьянскому сословию. — Ах, Элиза Харпер, маленькая плутовка, — поддразнил он ее. — Ты что, пытаешься меня соблазнить? — Зависит от того, заводят ли тебя мои слова, — ответила она, воодушевленная его реакцией. — Конечно. — Наклонившись вперед, Натаниэль страстно поцеловал ее в губы, а затем заглянул в ее глаза с такой серьезностью, что она поняла: он испытывает к ней по-настоящему глубокие чувства, которые отнюдь не исчерпываются влечением. — Ты знаешь, что я никогда не могу устоять перед тобой, любовь моя. Эпилог Замок Гринвуд, Йоркшир. Август 1812 года Ранним вечером Элиза гостила в поместье Джеффри в Йоркшире и нянчила свою новорожденную племянницу, Сюзетту Мэри Брукхаус. Рядом сидела Верити и улыбалась, глядя на малышку. Они были в детской; Джеффри с Дианой продумали обстановку комнаты так, чтобы обеспечить малышам комфорт. Помимо удобного дивана, на котором сидела Элиза, там были два кресла-качалки, колыбелька, детская кроватка, кровать для няни и легкая временная кровать для Молли, которая приехала с Элизой и Натаниэлем, чтобы присматривать за Джимми. Наклонившись к колыбельке, мальчик с удивлением рассматривал крохотную девочку, которой было всего две недели от роду. — Касивая, — сказал он. — Дзимми хотит взять лебенка, мисси Пейс. Элиза перестала напоминать ему, что теперь она леди Фокстед. Для Джимми она, вероятно, навсегда останется «миссис Пейс». — Она еще слишком мала, пока я не могу дать тебе ее подержать, — мягко ответила она на просьбу. — Но, может быть, через несколько недель я разрешу тебе, хорошо? Джимми вздохнул. Элиза подозревала, что он немного завидует малышке — в день своих крестин пухлощекая крошка оказалась в центре всеобщего внимания. Однако даже Джимми не мог не признать, что Сюзетта — очень красивый ребенок. Подойдя к ним, Молли взяла Джимми за руку. — Хочешь прогуляться ко рву и покормить уток? — Комить уток! — Джимми тотчас же спрыгнул с дивана и потянул Молли за руку, пытаясь заставить ее побыстрее идти к двери. После того как они ушли, Элиза взглянула на Диану, разместившуюся в кресле-качалке напротив. — Я все еще не могу поверить, что у вас есть настоящий ров. — Мне тоже трудно в это поверить, — ответила Диана. — Джеффри пытается решить, стоит ли его чем-то заполнить. — Он всегда может построить через него косой мост, — высказалась Верити. Три сестры хором рассмеялись. Косые мосты, по-видимому, относились к одному из любимых подвигов инженерной мысли Джеффри. Затем Диана спросила Элизу: — Как поживают Джоселин и Чарли? — Буквально на днях мы получили от них первое письмо с Пиренейского полуострова. Уже два месяца прошло с тех пор, как они поженились, в голове не укладывается. — А у меня не укладывается в голове, что ты согласилась оставить Джимми у себя до своей свадьбы, а затем на неопределенное время до бесконечности, — сказала Верити. — Мальчик, конечно, очень мил, но и хлопот от него не оберешься. Элиза пожала плечами: — Не спорю, но я не могла позволить им взять его с собой на полуостров и воспитывать в военном лагере! Ему всего два с половиной года, ни о какой походной жизни не может быть и речи! — Тем не менее, — заметила Диана, — ты — единственная женщина на всем белом свете, которая согласилась взять к себе, хоть и на время, незаконнорожденного сына своего покойного мужа. Элиза не могла сказать, что Джимми был также племянником ее мужа. Даже ее сестры не знали об этом. — Джоселин все еще находится под опекой Натаниэля, а значит, и Джимми тоже. Кроме того, Натаниэль может себе позволить содержать и воспитывать малыша. В поместье Фокстед достаточно места для всех. — Пожалуй, ты права. — Диана с любовью посмотрела на Сюзетту. — Хотя после того, как я сама стала матерью, мне сложно понять, как Джоселин могла так легко уехать, оставив малыша на попечение других людей. В глубине души Элиза тоже не могла этого понять, несмотря на то что сама она матерью еще не стала. Однако… — Когда Джоселин родила Джимми, она была совсем юной и не успела испытать чувство влюбленности. Подозреваю, что их отношения с Сэмьюэлом можно назвать… чем-то вроде юношеского увлечения. Он осыпал ее комплиментами, ей льстило его внимание, затем он соблазнил ее… Впоследствии он либо перестал с ней встречаться, испугавшись, что ее отец обо всем узнает, либо потерял к ней интерес, лишив ее невинности. Верити приподняла бровь: — Любое развитие событий кажется мне вполне вероятным. Однако ты никогда не узнаешь, что произошло на самом деле. — Джоселин по вполне понятной причине никогда не станет со мной это обсуждать, — сказала Элиза. — Она с трудом преодолела неловкость, которую ощущала при общении со мной. Хотя я всегда считала, что в произошедшем Сэмьюэл был виноват гораздо больше, чем она. — Я согласна с тобой, — проговорила Диана, слегка раскачиваясь в кресле. — А Джимми сильно скучает по матери? — Временами — да, скучает. Но, честно говоря, даже до их с Чарли отъезда на Пиренейский полуостров Джимми большую часть времени проводил с Молли. Диана, прищурившись, посмотрела на Элизу. — Хочу предупредить тебя заранее. Я серьезно рассматриваю возможность похищения Молли. — Если ты решишься на воровство нашей няни, тебе придется забрать вместе с ней и Джимми, — поддразнила Элиза сестру. — Забрать Джимми? Куда? — спросил Натаниэль, стоя в дверях детской. — В свой дом на воспитание, — ответила Элиза. Когда он в недоумении заморгал, она добавила: — Диана хочет похитить нашу Молли. — Ах, вот как. — Он сел на диван рядом с Элизой с другой стороны от Верити. — Боюсь, Диана, у тебя нет никаких шансов. Молли и Джимми неразрывно связаны между собой, заявляю тебе это как опекун Джимми. Тебе придется взять обоих или оставить свои притязания при себе. Но предупреждаю: этот мальчишка бегает быстрее зайца, имей это в виду. — От меня это не укрылось, — вздохнула Диана, закатив глаза. — Хорошо. Полагаю, я — крайне неохотно, прошу заметить, — позволю вам оставить Молли у себя. — Тебя не устраивает твоя няня? — спросила Элиза. — У меня нет няни. Теперь мы живем в глуши Йоркшира, знаешь ли. Боюсь, мне придется вернуться в Лондон, чтобы найти подходящую няню. — Диана, усмехнувшись, посмотрела на Элизу. — Все это время мне было попросту не до этого — вначале мы планировали твою свадьбу и занимались всеми приготовлениями, а затем раньше срока родилась моя дочь. — У нас была прекрасная свадьба, и мы вам очень благодарны за старания, — сказала Элиза с улыбкой. — Изысканная церемония в уютной маленькой церкви, немногочисленные гости, красиво сервированный свадебный завтрак. О, и какая чудесная голубятня по соседству! Когда церемония закончилась, я слышала, как голуби нежно ворковали друг с другом. — Насчет голубятни ничего сказать не могу, я не имею к ней никакого отношения, — пробормотала Диана. — Зато я имею. Я распорядилась ее построить специально для Элизы, — заявила Верити. — Получился очень милый штрих, — улыбнулась ей Элиза. — Главным подарком на этой свадьбе для меня стала моя жена, — вставил Натаниэль. — Я и не знал, что вы, дамы, предоставляете своим клиентам подобные услуги в вашей компании. — Эта услуга предназначалась исключительно для вас, сэр. Мы хотели вам угодить, — рассмеялась Элиза. Поцеловав Сюзетту в лоб, она обратилась к Диане: — Вернемся к теме нянь. Мне кажется, в местной деревне можно найти девушку, которая захочет прислуживать в твоем замке. — Вне всякого сомнения, — заметил Натаниэль. — А если нет, может быть, мы сможем найти подходящую кандидатуру в Линдене. — Я займусь поисками, пока мы не уехали, — сказала Элиза сестре ободряющим тоном. — Или я, — предложила Верити. — Тем более что «призрачный приятель» больше не досаждает нам. Похоже, он навсегда нас покинул. Натаниэль фыркнул: — Откуда такая уверенность? Верити задрала подбородок. — Последний раз я видела его на Майском празднике в поместье Краудеров. — И ты все еще не знаешь, по какой причине он тогда заявился на него? — спросил Натаниэль. — Нет, — призналась Верити. — И я не знаю, кто он такой. Даже месье Бофор не заметил, что «призрачный приятель» временно проник на кухню и оказался в рядах его персонала. Элиза фыркнула: — Что ж, это к лучшему. — Но мы все еще не знаем, кто он такой, — заметила Верити. Увидев на лице Натаниэля скептическое выражение, Элиза пояснила: — Несмотря на всю свою таинственность, этот мужчина довольно хорош собой, по крайней мере, так утверждает Верити. Думаю, она им увлеклась. Покраснев, Верити вскочила на ноги. — Не говори чепуху. Я даже не знаю его имени. — Направившись к дверям, она бросила через плечо: — Мне нужно на кухню, удостовериться, что с ужином все в порядке. С этими словами она вышла из комнаты. — Верити терпеть не может, когда мы дразним ее по этому поводу, — со смехом сказала Элиза. — А это значит, что мы будем дразнить ее еще больше, — лукаво улыбнулась Диана. Сюзетта начала было хныкать, но Элиза смогла ее успокоить несколькими ласковыми словами и покачиваниями на месте. Затем она взглянула на Диану и повторила предложение: — Я помогу тебе найти подходящую няню, пока мы с Натаниэлем не уехали к себе в поместье. — Это было бы просто чудесно, благодарю тебя! — воскликнула та. — Хотя, чем бы ни увенчались твои поиски, не говори мама, что мне нужна няня. Она непременно попытается навязать мне какую-нибудь ужасную кислолицую девицу вроде мисс Граймс. Я хочу, чтобы мою дочь любили и чтобы заботились о ней, а не критиковали ее на каждом шагу. — Не волнуйся, — успокоила сестру Элиза. — Никто вроде мисс Граймс никогда больше не омрачит наше существование. Кроме того, мне кажется, мама и лорд Рамридж уехали к себе в поместье сразу после крестин. — О! Да, конечно. — Диана с облегчением выдохнула. — Как я могла забыть. Разумеется, и это означает, что следующие два дня мы будем принимать папа. — Кто-кто, а уж этот человек никогда больше не омрачит моего существования, — пробормотала Элиза. Натаниэль взглянул на жену с сочувствием и усмехнулся. Он часто слышал, как она жалуется на своего отца. — Папа явился бы на наш праздник, невзирая на натянутые отношения со многими членами семьи, — сказала Диана. — Но ты предложила поистине Соломоново решение: одна пара должна прийти до церемонии крестин, а другая — после, так что папа и мама увидели друг друга только во время самой церемонии. Они не стали бы ругаться друг с другом в церкви — общество решительно осудило бы их за такое поведение. — Может, ссоры и не возникло, — задумчиво произнес Натаниэль. — Но вот если бы взгляды могли убивать… Когда обе дамы взглянули на него с удивлением, он поднял брови: — Как? Разве вы не заметили, что ваши родители то и дело бросали друг на друга гневные взгляды во время всей церемонии? — Я была слишком занята тем, что старалась отвлекать Сюзетту, чтобы она не плакала, — ответила Диана. Элиза слегка толкнула его локтем: — А я была слишком занята тем, что с восхищением смотрела на своего красивого мужа, который стал крестным отцом Сюзетты. Малышка Сюзетта снова забеспокоилась, и Диана протянула к ней руки. — Передайте ее мне. Пора ее кормить. Слегка нахмурившись, Натаниэль вскочил на ноги. — Что ж, хоть я и крестный отец, все же я предпочитаю расставлять некоторые границы. Мне пора уходить. Элиза рассмеялась: — Диана не собирается кормить ее у тебя на глазах, дурачок. — С этими словами она передала Сюзетту ее матери. — Кроме того, не пора ли нам ужинать? — Сначала вино и пунш, — ответил он. — Фуршетный стол накрыт. Элиза вопросительно взглянула на Диану, и та махнула ей рукой: — Я приду вниз на ужин. А вы двое выпейте по бокалу вина. И они поспешно вышли из комнаты. Направившись к лестнице, Натаниэль с улыбкой посмотрел на Элизу, быстрым шагом следовавшую за ним. Он был доволен тем, что ему удалось выполнить самую трудную часть своего плана — вовремя увести ее из детской, чтобы сделать то, что он заранее продумал. — Я должен тебя предупредить, — начал он. — Джимми расстроен из-за того, что у рва нет солдат на посту. Он хотел, чтобы мы с ним маршировали вдоль рва всю ночь. Но я сказал ему, что ты будешь по мне скучать. — Бедный малыш, — отозвалась Элиза, покачав головой. — Игра в солдатики — это его любимое занятие, верно? — Наверное, эта любовь к мундиру и выправке у него в крови. Его дедушкой был генерал Энсон, и мы оба знаем, кем был его отец. — Думаю, ты прав. На мгновение его лицо приобрело серьезное выражение, и он понизил голос: — Ты действительно не против того, чтобы воспитывать сына Сэма? — Тебе не кажется, что уже поздновато задавать этот вопрос? — ответила она, рассмеявшись. — Конечно, я не против. Он ведь еще и твой племянник. Кроме того, я обожаю Джимми. — Сейчас ты, может быть, и не против… — Натаниэль подумал о том, какой милой и заботливой она казалась, когда баюкала Сюзетту. — Но когда у нас появятся собственные дети… если, конечно, ты хочешь детей… — Разумеется, я хочу детей. Конечно, если я еще не слишком стара для этого. Натаниэль покачал головой: — Господи помилуй, тебе всего двадцать семь. Пройдет еще очень много лет, прежде чем ты сможешь назвать себя старой. — Тогда решено. У нас будут дети. И — нет, я не буду возражать, если Джимми станет старшим братом наших детей. Кроме того, Джоселин и Чарли могут в любой момент вернуться в Лондон. — Будем надеяться, что рано или поздно они примут решение обосноваться в Лондоне. — Они спустились по лестнице к своей комнате, и внезапно Натаниэль придержал Элизу за руку. — Я должен тебе кое-что сказать. Я поднялся к вам не для того, чтобы позвать тебя на ужин. Его подадут еще не скоро. Она приподняла одну бровь. — Неужели? Тогда куда же мы идем? — У меня есть для тебя подарок. Он потянул Элизу по коридору по направлению к их комнате, которая располагалась в отдалении от других гостевых спален. Что и говорить, Диана была идеальной сестрой — она распорядилась выделить для них именно эту комнату, понимая, что им понадобится уединение. — Два месяца назад мы решили пожениться, и я хотел как-то отметить это событие. Когда они зашли внутрь, Натаниэль достал копию песни, которую сочинил для Элизы. Лист был расписан красивым почерком Верити и вставлен в рамку. Узнав, что Верити занимается оформлением всех приглашений, которые три сестры рассылают от лица «Элегантных событий», Натаниэль попросил ее о помощи. Просияв, Элиза пробежала глазами по строчкам. — О, как это прекрасно. Выглядит гораздо лучше каракулей, которые ты оставил мне тем вечером, когда спел свою песню. — Положив рамку на стол, она добавила: — А теперь подожди здесь, я скоро вернусь. Заволновавшись, он сел на край кровати, пытаясь понять, что она задумала. Натаниэль надеялся соблазнить ее после того, как она увидит его подарок, но теперь, когда она куда-то исчезла… — Я вернулась, — объявила Элиза обольстительным голосом. Взглянув на нее, Натаниэль увидел то, от чего его пульс начал биться втрое быстрее обычного. Перед ним стояла его жена-искусительница, одетая в самую тонкую, почти прозрачную, сорочку, которую он когда-либо видел. Заходящее солнце светило из окна позади нее, и он мог без труда разглядеть все изгибы ее тела. Натаниэль почувствовал, что его брюки в определенной области внезапно стали ему тесны. Он увидел лукавую улыбку Элизы, и его осенило: — Ты знала, что я приготовил для тебя сюрприз. Она рассмеялась: — Верити мне обо всем проговорилась. Он издал театральный стон. — Твоей сестре решительно нельзя доверять хранить тайны. — Уж я-то знаю это лучше кого бы то ни было. Если она когда-нибудь установит личность нашего «призрачного приятеля», бедняге можно будет только посочувствовать. Его секрет станет известен всем и каждому. — Элиза медленно приблизилась к Натаниэлю. — У меня тоже есть сюрприз для тебя. Не стала рассказывать о нем Верити — я слишком хорошо знаю свою сестру. И Элиза начала петь своим чистым мелодичным голосом, с каждой нотой приближаясь к мужу. Когда день угасает И мы остаемся одни, Позволь моим поцелуям Согреть твои будни. Я обниму тебя, милый, Ты согреешь меня. Позволь, мой любимый, Сказать, что я люблю тебя. В миг, когда утро встречает Нас своим светом, Позволь мне разделить с тобой Восхищение рассветом. Если ты позволишь мне это, Я стану твоей. И ты будешь моим мужем До конца моих дней. — Ты изменила слова, — мягко заметил Натаниэль, давая Элизе развязать ему галстук. — Не все, но большую часть, — прошептала она, пока он снимал камзол. — Но не потому, что в твоих словах было что-то не так, а потому, что я хотела написать свою версию твоей песни специально для тебя. — Едва ли я могу тебя за это упрекнуть, тем более что ты поешь намного лучше меня. Пока Элиза расстегивала на нем жилет, Натаниэль гладил ее плечи, спускаясь все ниже к груди. — Не говоря уже о том, что во время пения ты выглядишь безумно соблазнительно. И, уж конечно, гораздо лучше меня. — С последним утверждением я не согласна, — фыркнула она, снимая с него брюки и подштанники. — Я очень довольна тем, что мой супруг — такой мужественный красавец. — Рад это слышать. — Поспешно избавившись от оставшейся одежды, Натаниэль повалил Элизу на кровать. — Мне кажется, на ужин сегодня мы с тобой так и не выйдем. Внимание! Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий. Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.