<p>Нина Петровна Шевцова</p><p>Колдовское утро</p><p>Два билета</p>* * *Тебя позвать – как воздуха вдохнуть,Пройдя сквозь ужас нового рожденья,Утратить все, чтоб видеть чистый путьТяжелого достойного служенья.Тебя позвать – как встать под образа,Покаяться при всем честном народе,Вновь выбрать жизнь, узнав твои глаза,Вернуться к человеческой природе.Тебя позвать в мертвящей тишине,В глумленье зла всемирного бедлама,И счастье знать, что ты ответишь мне,Ты подойдешь и ты укроешь, мама…Тебя позвать…* * *Ожесточенные слепой работой,Такие руки и лаская грубы.А нежность кажется фальшивой нотой.И не целуют каменные губы.Свистки и окрики – яслей, детсада,Продленок, пионерских лагерей…Какое историческое «надо»Ковало тех железных матерей?Железным – слава.Но моя девчонкаВпотьмах ко мне прильнет.И, скрыв печаль,– Грудь, – ей скажу, —не чтоб носить медаль.Она дана, чтобы кормить ребенка.* * *Руки царапая, горькую жаркую пижмуС треском и хрустом рвув придорожном кювете.Зелень и пыль кулакамисведенными выжмуЯрости слезы сухие в дикарском букете.…Детство, волчонок, я оботру, не оставлюСлезы твои. В жизни горшебывают едва ли.Самую сложную взрослую склоку и травлюПереживу, как смешной фейерверкв карнавале.Только бы детские слезы верили, звали…* * *Ты был могучим добрым великаном.Ты жил без тормозов, ядрена мать.Теперь, наверно, станешь наркоманом:Судьба здесь не дает нам выбирать.– Зачем такая жизнь? – бунтуешь ныне. —Все отняли: здоровье, деньги, честь… —Я зажимаю рот твоей гордыне.Пусть только будет жизнь. Какая есть.* * *Из дискотек, от злых ревнивых мук,Снимая грим и тесные жакеты,Крадутся возбужденные ДжульеттыИспить покой из бабушкиных рук.Какое счастье, если спит семья,Не пристает с допросом-приговором.Ворчун, шалунья, бабушка моя,Встань, рассуди! Давай поплачем хором.Не сохни, сердце старое, свети!Не прогоняй смешные слезы эти,Дай веры ей, насмешливой Джульетте,До бабушки обиду донести…<p>Утренний этюд</p>Дождь. Бег. Листопад. Магазин.Под зонтиком звонко целуются.Лихими штрихами машинВзъерошена рыжая улица.Багрово взвивается клен,Спросонья лохматая бестия.И тихо присел почтальон.Тяжелые, видно, известия…<p>Цветной гобелен</p>Памяти бабушки Татьяны
Простоволосая бродит березав талой воде по колено:Сонное, белое, жадное телои молодое пока.Зиму еще как-нибудь. А вот к маюпыль оботру с гобелена,И, как задушенный плач соловьиный,вдовья накатит тоска.Талые воды.Погоня смертельная.Лодка с разбитой гитарой.Жизнь моя, что ты? Куда ты спешишь?Ты покидаешь меняВ этом лесу, где я сто раз умрупрежде, чем сделаюсь старой,В талой воде, где сгорю я дотла,так и не тронув огня?В мае, когда все лесное зверьеносит у сердца ребенка,В мае, когда и земля, и водашепчут живому: «Живи…» —Два конвоира тебя увели.(Лагерь. Штрафбат. Похоронка.)Тонет береза в высокой воде.Лес утопает в любви…* * *«Вас ждет подъем», – астрологи сказали.Но оказалось, это – снегопад.И детской флейты всхлипы в белом зале,Куда в слезах вошла я наугад.В слезах небесных, в снеговой купелиЯ поняла, что правильно иду:Жар щек – девчонка – снегири зарделиНа смугло-снежной яблоньке в саду.Сюда не смеют: жадность, униженье,Болезни, крысы, грубость и вранье.Здесь – неумело-трепетное пенье,Звучащее дыхание ее.* * *Живые, мы платим по трем векселям:Рожденье, любовь, материнство.А сердце, как рокер, свистит патрулямИ с хаосом ищет единства.Живем, развлекаясь доступной игройВ «дороже-дешевле». Но вдругНесбывшейся жизни рокочущий ройСудьбу вырывает из рук.И чем объективнее, тоньше, умнейПартнер объясняет свой крах,Тем подлая мысль:«Не платить векселей!» —Ярче зияет в словах.* * *Вдоль мутных контуров аптекиПоземки медленные трекиВ багровый залп рассвета…И страшно руки развести,Пока лицо лежит в горстиОшибкой трафарета —Без грима, без ответа,Во сне часам к шести…* * *Я к вам вбегу не с тостами смиренными,А чтоб успеть, схватить, ударить жесткоИ выбить бритву из руки подростка,Дрожащую над голубыми венами.За чье благополучие расплата?Кто, кто в тебе не понял ни рожна?Прости меня. Не я ли виновата,Что стала жизнь твоя тебе страшна?Дай мне последний шанс. Без укоризнЯ докажу, как мысль твоя жестока.Дороже этой жизни только жизнь,Которая в тебе молчит до срока.<p>Дети на даче</p>Кроватки застелены так аккуратно,Послушные куклы уселись на стол…В квартире, прилизанной неоднократно,Давно не царил озорной произвол.Я поздно встаю. Я по-разному кофеВарю, проверяя рецепты подруг.Ликер достаю в керамическом штофе.Мешаю, терпя холодильника звук,Протяжный, сверлящий… Откуда он взялся?Мой слух не припомнит подобных помех.И кран не гудел, когда здесь раздавалсяТо жалобный плач, то отчаянный смех.Садимся. Наш завтрак изысканно-скромен.И в комнате можно чуть-чуть покурить.Привычны слова до привычных оскомин.Молчим, слава Богу. О чем говорить?В метро. На работу. С работы трамваем.Почти не решая, плетемся в кино.Зевая, афишу в дожде созерцаем.Ну что там поближе? Пошли… Все равно.* * *Д.
По зорким стеклам хлещет мутный ливень,И крестик твой мне падает на грудь.Ты в это утро нежно-агрессивен,И нам в потоке пенном не свернуть.А, растворясь друг в друге, плыть бездонно,До первых судорог, глаза в глаза,До стука в дверь, до визга телефона,Когда скрипят, как зубы, тормоза…* * *Н.
Она впорхнет в твой кабинет с бумагой,Наклонит кудри, оголяя грудь,Мизинчиком прочерчивая путь Для подписи.Два взгляда мутной брагой…Я – третий лишний здесь.Так, дочь-подросткаНе видя, молодые мать с отцом…Мешать любимым – вот судьбы излом!И дочь дерзит, вредит, замыслив жестко:Начать курить, уйти из дома – в слякоть,Стать настоящим парнем, пить вино…Так далеко все это и смешно.И вновь – решенья нет.Любить и плакать…* * *Нынче в кассе билетов навалом:Кто же из дому едет зимой?Оглушенная гулким вокзалом,Я прошу: «Два билета… Домой…»Но опять – удивленно, усталоСмотришь ты на меня и кругом:То ли вновь я тебя не узнала,То ль забыла опять, где мой дом…<p>Обида</p>Звонят, приходят гости невпопад,
Плывут с плиты горелые туманы,
Врет телевизор, ухают диваны.
В квартире шум. Но люди в ней – молчат.
Сидят за чаем утром вчетвером,
Выходят чинно в гости, на прогулку.
А после каждый, как браслет в шкатулку,
Свою обиду возвращает в дом.
И с каждым годом, кажется, наглей
Она во все дела суется лично:
Мелка, бесцеремонна и привычна…
А может, все и держится на ней?
* * *В ночь из Москвы – оторвемся,ни с кем не простясь,Остро, азартно, легко,как два ловких любовника.Сто километров асфальта —и нежить, и грязь,Мара проселков, торфянок,брусники, шиповника.В яме машину утопими выползем в рожьДлить сколько можноэту хмельную затяжку.Пальцы на ощупь находишь,целуешь и мнешь,Хриплые всхлипыв мою зарывая рубашку.Только бы встать, плач кикимори сов одолев,Только б дойти до деревни,там банька согрета.В мятном, парном, можжевеловом —бронзовый лев —Схватишь, уймешь, заласкаешьдо слез, до рассвета…* * * 
