Читаем Школа мужества онлайн бесплатно
Работа в основном была сезонной. В дни больших молебнов со всей округи стекались в Верхотурье богомольцы. Вот тут-то, как говаривал дед Ивана, Василий Егорович, только не зевай — без заработка не останешься. И в простые дни удавалось иногда отвезти пассажиров к станции, а до нее ни много, ни мало — сто верст. Василий Егорович был человек хозяйственный, копейке учет вел, к этому и сыновей приучил.
Михаил Васильевич с хозяйством управлялся старательно, с умом использовал приусадебную землю, купил вторую корову, птицы держал много и другую живность имел. Торговать ездил в Надеждинск — город рабочий, покупатели всегда находились. Думал и сына в торговлю ввести, но Иван заявил наотрез:
— Торговать не буду!
Сын заканчивал городское училище, и решил тогда Михаил Васильевич устроить его, грамотея, в воинское присутствие. Иван спорить не стал, пошел на службу.
Прошло больше года, Михаил Васильевич не раз наводил справки у полковника Сеульского, которого случалось отвозить по делам.
— Прилежен, — обычно говорил тот об Иване.
И вдруг, как снег на голову: решил сын в Пермь ехать, на какие-то педагогические курсы.
Михаил Васильевич росту богатырского был, а характера крутого. Но тут, как говорится, нашла коса на камень — сколько ни бился, а Иван все на своем стоит.
Долго бушевал отец, корил детей за неблагодарность, жену — за потачку их «выдумкам». Как же: старшая дочь после гимназии в Верхний Тагил уехала учительствовать, а теперь Иван из родного дома вон собрался. Поминал книжки, от которых непослушание да убытки — одного керосину сколько извели… Анна Андреевна, как всегда, за детей свое негромкое слово вставила:
— Что делать, отец. Вот Рублевых сын тоже на эти курсы уехал. Платить за них не надо. Даст бог, выучится Ваня и вернется, здесь учительствовать будет…
И вот — долгий путь по верхотурскому тракту, до станции Гороблагодатская. С грустью смотрит Иван на удаляющийся город, где прошли его шестнадцать лет. Деревянные домишки родной Ямской и Заречной слободы казались еще меньше на фоне высоких соборов, церквей, кремлевских и монастырских стен с высокими башнями.
В Перми поселился Иван в семье своего земляка Чуприкова — рабочего мотовилихинского завода. Чуприков часто рассказывал о заводе, о недовольстве рабочих, о стачках. А однажды принес с завода листовку:
— Познакомимся, тебя тоже касается.
Иван читал:
«…Товарищи рабочие, 14 мая по произволу полиции не было допущено собрание учителей. На полицейский произвол интеллигенция, студенты и другая учащаяся молодежь ответила демонстрацией. Вечером того же дня еще более сильной демонстрацией ответили вы. Полиция арестовала около 30 человек и бросила их в тюрьму.
Товарищи рабочие, не выдавайте своих товарищей».
— Ты думаешь, будут бастовать? — спросил он Чуприкова.
— Уверен! Поднимается завод!
Назавтра, несмотря на ранний час, Базарная площадь была полна народа. Друзья с трудом пробирались к выступавшему, слова едва долетали. Наконец, удалось подойти поближе.
На бочке стоял уже новый оратор.
— Это Александр Борчанинов, сын старого рабочего Луки Ивановича Борчанинова, — узнал Чуприков.
— Я работал и работаю за вашу пользу, — говорил Борчанинов, — за что был арестован и сидел в тюрьме. Может, придется и еще посидеть. Я хочу, чтобы вы поняли — бороться нужно не одному человеку, а всем вместе, только тогда мы чего-то сможем добиться!
Говорил пожилой рабочий:
— Мы, труженики, все создаем своими руками, а потому и хозяевами должны быть мы — рабочие.
Следующий оратор сказал о войне, о жертвах.
— Не нужна нам никакая Маньчжурия, — говорил он, — своей России на всех хватит.
Ивана оттеснили, он уже не слышал выступавших. Пробовал продвинуться ближе, на него заворчал бородач:
— Куда ты-то в политику лезешь, молокосос… Все равно побрехают и разойдутся. Только хозяина озлобят — еще больше штрафа наложит.
— «Наложит»!.. Эх ты, деревня, много понимаешь! — запротестовал сосед. — А ты, парень, слушай, слушай, люди дело говорят.
Только к вечеру разошлась толпа. Иван потерял друга, но и не пытался его искать — хотелось побыть одному, подумать.
На следующий день направился к Базарной площади один, Чуприкова задержали дела. Несмотря на проливной дождь, шел он к площади так, словно это была его обязанность.
На площади снова стояла толпа. Дождь не унимался.
— Товарищи! Идемте в Народный дом, — предложил Борчанинов.
Собрание продолжалось в помещении Народного дома. Выступавшие говорили о положении на заводе. Раздавались голоса:
— Удалить с завода управителя Назарова!
— Требуем 8-часового рабочего дня!
Зал гудел. Вся эта масса людей казалась единым целым, готовым сражаться, а Иван почувствовал себя среди них одиноким.
И вдруг он услышал:
— Иван! — и еще не увидел, но ощутил близость человека, который теперь более всего был необходим ему. Он врезался в толпу, навстречу этому голосу, и вскоре крепко пожал руку Николая Ивановича.
С этим человеком Иван познакомился в день приезда, прямо на вокзале — тот подвез его из Перми в Мотовилиху. С ним еще тогда был веселый молодой человек по имени Арсений.
…Иван шел на нелегальную встречу. У него их много будет потом, но эта была первой, и потому ан тревожился. Необходимо было подойти к определенному месту в точно назначенное время, а он ведь еще неважно знал город.
— Петропавловская улица, — прочитал про себя Иван и, взглянув на часы, ускорил шаг. Прохожих попадалось немного, и он еще издали заметил высокую фигуру Николая Ивановича. Но когда Иван почти вплотную приблизился к нему, Николай Иванович свернул с Петропавловской улицы. Иван хотел догнать его, но какое-то внутреннее чутье удерживало его. Тем временем Николай Иванович повернул 8 проулок и остановился у маленькой калитки. Когда Иван подошел к нему, они вместе двинулись в небольшой дворик.
— Ты молодец, Иван, не растерялся, — сказал Николай Иванович. — Необходимости уводить тебя с места нашей встречи сегодня не было, но мне хотелось проверить твою сообразительность — на будущее.
В комнате, куда их провели, было несколько человек и среди них Иван узнал Арсения. Тот стоял рядом с очень красивой девушкой, и она что-то оживленно рассказывала ему.
— Здравствуйте, товарищи, — негромко произнес Николай Иванович, и все сразу посмотрели на вошедших. Видно было, что Николай Иванович здесь самый уважаемый человек.
— Знакомьтесь — это мой друг. Уверен, что будет и вашим.
Все стали знакомиться с Иваном. Последней подала руку девушка, которая привлекла его внимание.
— Клава Кирсанова.
Иван невольно задержал ее руку, но тут же смутился и покраснел. Это не оставил без внимания Арсений.
— Ну, Клава, еще один кавалер, — пошутил он.
Девушки вместе с хозяйкой заканчивали накрывать стол — на случай, если появится полиция.
Один за другим рассказывали ребята, как идет вовлечение учащихся и студенческой молодежи в организацию. Спрашивали, как добиться того, чтобы не распалась организация за время каникул. Так Иван Малышев обрел новых друзей.
День 10 июля не предвещал ничего особенного. Как всегда, Иван проснулся рано, открыл окно, из которого дохнуло на него утренней свежестью. Проснулись и его товарищи по комнате — Саша Иванов и Аркадий Логинов.
— Где это вы все пропадаете?
— Если хочешь, пойдем с нами.
— Посмотрим, — неопределенно ответил он.
Когда они заканчивали свой немудреный завтрак, в дверь постучали. Вошли Клава и Арсений.
Клава, приветствуя всех, обратилась к Ивану:
— Мы пришли пригласить тебя погулять — сегодня прекрасный день.
Иван посмотрел на своих соседей и, вспомнив, что он им ничего не обещал, решительно ответил: — Согласен.
— Куда мы идем? — спросил он, когда они вышли на улицу.
— А это уж куда захочу я, — игриво произнесла она. Дойдя до Покровской улицы, Клава повернула направо. — Что-то мы давно не были на Мотовилихе. Как считаешь?
Ребята промолчали, отдавая себя в полное распоряжение девушки и догадываясь уже, что это непростая прогулка.
— Может быть, все-таки откроешь тайну нашего похода? — нарушил молчание Арсений.
— Какой ты нетерпеливый! — и уже вполголоса, серьезно:
— Мы идем на митинг.
— Где он будет?
— На «вышке».
— Что это за «вышка»? — спросил Иван, но Клава не ответила.
Со всех улиц люди шли в сторону завода. Вдали показалась Мотовилиха, окруженная с трех сторон рвами, в которых, как птичьи гнезда, примостились домики. Многие были совсем ветхие, казалось, что они вот-вот свалятся вниз. Чем ближе подходили к Мотовилихе, тем больше становилось народу. Но не к заводу шли люди, а к «вышке» — так называли высокий холм невдалеке от завода, с часовенкой на вершине. К ней вела крутая лестница.
— Это товарищ Быков, — сказала Клава, указывая на выступавшего, когда они поднялись на самый верх.
Вокруг Быкова стояли рабочие, женщины, подростки. Он убеждал:
— Стачка должна продолжаться!
Приняв решение о продолжении стачки, стали выбирать делегацию к горному начальнику Строльману.
— Обросимова Петра Матвеевича!
— Борчанинова Александра!
— Митрофанова!!! — раздавались голоса.
В толпе появились полицейские.
— Разойдись!!!
И вдруг крик:
— Казаки!!!
По большой улице мчался взвод казаков. Казаки ворвались на «вышку» со стороны завода, размахивая шашками.
Вперед выступил старый рабочий Лука Иванович Борчанинов. Казак замахнулся и с размаху ударил его. Толпа охнула. Озверевшие казаки продолжали размахивать шашками, нанося удары.
Крики, стоны, плач.
Когда упал старик Борчанинов, к нему бросился его сын Павел. Подбежали еще рабочие, некоторые сами раненные, но они стеной заслонили тело товарища. Впереди с оружием встал Митрофанов, к нему сразу же присоединилась молодежь. Здесь же стояли Арсений, Клава, Иван. И перед этой окровавленной стеной остановились казаки, отступили.
— Сегодня в семь вечера там же, — чуть слышный шепот Кирсановой. Каждый из них знал, кого и как нужно известить.
Встреча была короткой. Собравшиеся почтили память Луки Ивановича и единодушно решили принять участие в похоронах.
Иван заметил нового товарища. Знакомясь, тот назвался:
— Товарищ Валерий. — И только через несколько лет узнает Иван его настоящее имя — Леонид Исакович Вайнер.
Через два дня состоялись похороны Луки Ивановича Борчанинова. Женщины бережно положили на гроб черную ленту, на которой было написано: «Жертва царского произвола».
Полицейский надзиратель Кочев приказал:
— Убрать! — но рабочие не допустили полицейских к гробу товарища. Похороны превратились в огромную демонстрацию. На могиле пели «Вы жертвою пали в борьбе роковой…»
Начались занятия на курсах, но события на Мотовилихе долго еще оставались в памяти Ивана. С первых дней учебы он сблизился с Володей Урасовым и другими ребятами, состоящими в нелегальной организации училища.
На одну из очередных нелегальных встреч Иван Малышев отправился вместе с гимназисткой Марусей Калугиной — тоже членом организации.
— Говорить можно только шепотом, — предупредил товарищ Валерий. Как старший товарищ, он счел своим долгом познакомить их с обстановкой; прежде чем перейти непосредственно к заданию.
— 17 октября, — начал он, — царь Николай II подписал манифест, в котором обещал народу «гражданскую свободу».
— Скажите, пожалуйста, что такое «гражданская свобода»? — перебила Маруся.
— Это — свобода слова, собраний, союзов, неприкосновенность личности…
— Значит, арестов больше не будет?
— Да в том-то и дело, ребята, что этот манифест — обман для народа. Наша партия и передовые рабочие не верят этим обещаниям царя, а чтобы это понимали все, партийный комитет обратился к трудящимся нашего города — продолжать борьбу за свои права. И это обращение завтра утром должны увидеть все.
— Я понял, товарищ Валерий! Согласен ночью расклеить листовки, — твердо сказал Иван.
— Я в этом не сомневался. Но это задание нужно выполнить так, чтобы никто не увидел тех, кто это сделал. Вы встали на очень опасный путь революционера-подпольщика, который должен быть готов, если это потребуется, стать актером. Да-да, самым настоящим актером. К примеру, сыграть роль полицейского, торгаша, или вот как я — часовых дел мастера.
