Читаем Чудеса онлайн бесплатно
Данный материал является интеллектуальной собственностью
telegram-канала Гильдии Переводчиков
https://t.me/guildwh40k
При его дублировании вы обязаны указать источник перевода
Переводчик – Starshine
Корректор – А.К.
WARHAMMER HORROR
НИКОЛАС ВОЛЬФ
ЧУДЕСА
ОДИН
– Джейсен, не хотел бы ты произнести молитву?
Я вырвался из своих бесформенных серых грез. В улье Праксис наступил ночной цикл, а я провел последние шестнадцать часов у конвейера. Мне нужно время, чтобы осознать, что она сказала, и выпитый амасек отнюдь не способствует этому.
Майра. Милая, красивая Майра. Она выжидающе смотрит на меня, ее голубые глаза побуждают меня молиться. Она всегда подталкивает меня к этому, особенно перед детьми. В конце концов, Император – наш отец, поясняет она. И им следует узнавать о Нем от собственного отца.
– Конечно, – наконец говорю, устало улыбнувшись.
Мы склоняем головы над тарелками: здесь сидят Маркус, Арден и маленькая Софья. Каждый их них сотворяет аквилу у груди.
– Могущественный Император, мы благодарим Тебя за Твои благословения в этот день, за свет, что Ты даровал нам во тьме. Пожалуйста, защити нас от вреда и благословите эту пищу, дабы она могла придать сил нашим телам, чтобы мы могли продолжать наше служение.
Я делаю паузу. Я никогда не знаю, как правильно закончить молитву.
– Спасибо, – наконец говорю я, и открываю глаза.
Майра улыбается. Маркус и Арден ковыряются в еде. Софья все еще шепчет с закрытыми глазами, будто бы она разговаривает с самим Императором.
Мы приступаем к еде.
Наши рационы просты, но питательны: восстановленное мясо грокса, углеводные палочки и серый гриб, который Майра приправила, чтобы хоть немного улучшить вкус. Не стоит забывать и о пакетированном витаминном геле и противорадиационных таблетках, предотвращающих лучевую болезнь. Стены нашего хаба хорошо экранированы, но смотрители мануфакторума считают нужным соблюдать осторожность.
Я жадно поглощаю пищу – впрочем, как и остальные. Маркус и Арден восемь лет, они растут очень быстро. Стремительно набивая рот едой, в кратких промежутках они стенают о том, что едят то же самое и на завтрак. Софья буквально сияет, радостно жуя и напевая что-то под нос. Майра же ест быстро, чтобы поскорее начать мыть посуду.
За окном я вдруг слышу топот ботинок, столь же знакомый, как наступление ночи.
– Третий патруль за сегодняшний вечер, – рассеянно говорю я, наблюдая за действиями силовиков через щели в оконном покрытии. Через несколько мгновений процессия людей в черных шлемах проходит мимо. – Сегодня на фабрике тоже были патрули.
– Почему их так много, папа? – спрашивает Софья, глотая витаминный гель.
Я отвечаю ей самой искренней улыбкой, на какую только способен:
– Они здесь, чтобы защищать нас, звездочка. Я не говорю ей о том, что три патруля – это необычно даже для нашего блока.
– А я слышал, что они нашли еще одно тело на улице! – внезапно выпалил Маркус. – Да, и я слышал, что у него были вырезаны глаза, а сам он полон жуков, и…
– Хватит! – кричу я резче, чем мне бы хотелось. Комната словно бы начинает кружиться. Я делаю несколько глотков воды, чтобы скрыть свое чувство вины перед детьми, морщась от ее железного вкуса. – Честно, где вы двое услышали эту чушь?
Близнецы смотрят друг на друга – я хорошо знаю этот взгляд. Они пытаются решить, солгать им, или же нет.
– В схоле, – наконец признается Арден.
Я фыркаю и возвращаюсь к еде, остывающей на тарелке.
– Вы не должны верить всему, что слышите от своих юных друзей в схоле, – лгу я. – А еще ты пугаешь свою сестру.
– Я не боюсь, папочка, – Софья пытается меня успокоить, но я вижу страх в ее широких глазах. Я не могу ее винить – даже страшно, хотя я и не могу показать этого.
Майра встает и начинает собирать посуду, уводя нас от неловкого разговора с легкостью родителя, привыкшего быстро менять тему:
– Ну, а вам интересно, что я сегодня узнала?
– Что, моя дорогая? – быстро подхватываю я, также стремясь поговорить о чем-то другом.
– Ты помнишь старого Гюрина?
Конечно же, я помню. Гюрин Манск, слепой гвардеец, что собирал милостыню у собора, еще когда я сам был ребенком.
– Что с ним?
Майра улыбается загадочно, словно бы ей известна большая тайна:
– Он может видеть!
– Ха, – я пожимаю плечами, возвращаясь к своей тарелке. – Как он мог позволить себе бионику?
– Нет, не бионику, – возражает Майра, в задумчивости опуская тарелку, которую она моет. – Это было чудо.
– Чудо? – я удивленно вскидываю бровь вопреки воле.
– А что случилось, мама? – бормочет Арден с набитым ртом.
Впрочем, Маркус успевает прожевать раньше своего брата:
– Да, расскажи нам!
Майра садится на край стола. Дети завороженно смотрят на нее – она рассказывает обо всем в десять раз интереснее, чем я.
– Ну, я шла домой из собора, когда увидела его там, танцующим на улице. Старый Гюрин рассказал, что во сне к нему пришел ангел, а когда он проснулся – то обрел зрение!
– Ангел? – взвизгнула Софья. – Ангел от Императора! Разве это не захватывающе?
Она хлопает в ладоши, глядя на меня. Она ждет ответа, ждет подтверждения словам Майры и поддержки. Я делаю еще один глоток амасек, чтобы купить себе несколько мгновений, на размышления, и сказать ей что-то, что не будет звучать безрадостно или черство.
Воспоминания утягивают меня. Вот мне снова исполнилось шесть лет. Я стою на поминальной службе у моего отца в десяти футах от того места, где я сейчас обедаю.
– Чудеса Императора окружают нас, – отвечаю я дочери, вспоминая когда-то услышанный отрывок Священного Писания. – И если вы будете усердны в своих молитвах, чудеса осчастливят вас.
Остальная часть ночи проходит быстро. Я сижу в своем любимом кресле, пытаясь держать глаза открытыми, пока не настанет время уложить детей спать, и борюсь с желанием прикончить свой амасек. Я знаю, если выпью еще, то отключусь. Майра читает им брошюру, которую она взяла в соборе. Каким-то образом даже в конце дня она, кажется, не теряет сил.
Как и моя собственная мать, пока она не сошла с ума…
В конце концов история Майры о Себастьяне Торе подходит к концу. Пришло время уложить детей спать. Мальчики протестуют – собственно, они протестуют против всего, что не касается драк и бега по кругу, но Майра твердой и нежной материнской рукой уводит их в комнаты.
У нее это выходит гораздо лучше, чем у меня.
Я веду Софью к ее крохотной спальной нише и укладываю ее в кровать.
– Спокойной ночи, звездочка. Хороших тебе снов.
Я уже было собирался уйти и погасить люмены, когда…
– Папа?
Я поворачиваюсь к дочери, и наступает длинная пауза. Она молчит, беспокойно перебирая свою потрепанную куклу. Сколько ей было лет, когда я сделал ее? Год? Два?
– Ты же не позволишь монстрам поймать меня, верно? Тем, о которых говорили Маркус и Арден?
– О, звездочка, – говорю я, и встаю на колени рядом с ее кроватью. Я беру руку дочери в свою ладонь. – Здесь нет монстров.
Ее личико искажают тяжкие мысли. Я вижу, как ее маленький разум пытается осмыслить услышанное. Она задается вопросом – а может ли она доверять мне, или же нет? Она умна и куда более наблюдательна, чем я мог бы себе представить. Я до сих пор так и не осознал, что она уже не ребенок.
– Папа, ты помолишься за меня Императору?
– Софья, ты знаешь, что сама можешь помолиться Императору, когда захочешь, и Он услышит тебя, – отвечаю я дочери. Думаю, именно это бы ей сказала Майра – правда, за исключением того, что моя жена действительно верила в том, что говорила.
– Я знаю, но я хочу, чтобы это сделал ты! – тихо протестует она. – Ну пожалуйста?
Конечно же, я соглашаюсь. Разве я могу поступить иначе? Какой отец не станет молиться за свою испуганную маленькую дочь?
Я закрываю глаза и сотворяю аквилу над своим сердцем.
– О, славный Император, восседающий на Святой Терре, я смиренно умоляю Тебя – пожалуйста, позволь Твоему бессмертному свету сиять над этой кроватью чуть сильнее, чем обычно, чтобы моя маленькая девочка смогла спокойно спать этой ночью.
Софья открывает один глаз и добавляет:
– И никаких плохих снов!
Я подавляю смешок, и продолжаю:
– И, пожалуйста, даруй ей самые лучшие сны.
Софья улыбается. Что касается молитв, это не мой конек, но ей этого было достаточно.
– Спасибо, папа, – говорит она, обнимая мои руки, и я в ответ заключаю ее в объятия.
Снаружи слышится топот подкованных ботинок силовиков, а издалека слышны чьи-то крики.
– Император защищает, любовь моя, – шепчу я дочери, крепко прижимая ее к груди. – И я тоже.
ДВА
– Новая поставка. Четвертый док, – гудит сервитор. – Курьерская бирка 14782-241.
Я уже бегу трусцой к погрузочной площадке, когда наземный транспортер со скрипом подходит к разгрузочной платформе. Вообще, обычно я никогда не бегаю – ни трусцой, ни на скорость, и прекрасно знаю, куда и когда приходят мои грузы и без этого лоботомированного рупора. Я работаю на этом заводе с тринадцати стандартных терранских лет, как работал и мой отец до меня.
«Страж» уже загружает неуклюжий наземный транспортник. Он перевозит химикаты для аккумуляторов и магнитные катушки, осмиевые кожухи и стальные коробы – это происходит семь раз в сутки, и будет происходить каждый день, пока Галактика не исчезнет. Все перечисленное – материалы, необходимые для изготовления блоков питания лазганов. Боеприпасы, произведенные на Энтуруме, снабжают армии Императора по всему сектору. Я всего лишь мелкий винтик в этом процессе, который может быть без труда заменен в момент, когда более не сможет выполнять свой долг, но я – компетентен, и служу Императору изо всех своих ограниченных сил.
Одним касанием я передаю обновленные манифесты со своего инфопланшета центральному когитатору. В конечном итоге результаты нашей работы предстанут перед смотрителем Механикус, магосом Гулдом, ответственным за комплекс мануфакторума. Мигающее сообщение указывает, что мы на двадцать семь минут опаздываем с графиком нашей следующей отправки, и что я, как супервайзер, несу за это прямую ответственность.
– Давай разгрузим эти ящики! – кричу я пилоту «Стража», не обращая внимания на головную боль. – Вы трое, – указываю я на монозадачных сервиторов, стоящих рядом. – Кожухи и нити накаливания на конвейер Гамма-426, плазменные ячейки – на Ро-86 и Дельта-281 для заполнения!
– Принято, – оступаясь, машины синхронно и с грохотом приступают к выполнению своей задачи.
Я глубоко вздыхаю – настолько глубоко, что чувствую, словно бы моя грудь вот-вот лопнет. Все здесь работают восемнадцатичасовые смены, и я не могу вспомнить, когда в последний раз спал больше нескольких часов. Мы работаем на износ, но все еще не можем выполнить нашу дневную норму.
Это все из-за исчезновений.
На этом глупом термине местные сотрудники правоохранительных органов настаивали при ежедневных обходах. Они опрашивали нас о людях, которые пропали без вести или, как получалось чаще всего, были найдены мертвыми, изуродованными или еще что еще похуже.
Исчезновения…
Термин, казалось, подразумевал, что эти люди просто пропали – как моя мама. Правда же была гораздо зловещей. Я чувствовал это.
– Джейсен, я слышал, мы снова отстаем от ежедневной нормы.
Я оборачиваюсь, и вижу Тобина. Тобин. Старый-добрый Тобин. Его впалые глаза налиты кровью, чем сильно напоминают мои. Мы начали работать в мануфакторуме в одном возрасте, и оба были сиротами.
– Мы отстали совсем немного, – лгу я. В самом деле, согласно прогнозам, мы не выполним нашу дневную норму примерно на тридцать два процента, что значительно превышает допустимый порог.
Тобин опять смотрит на меня, и, клянусь Императором, он выглядит скверно. Я могу только представить, как выгляжу сам – я старательно избегал зеркал.
– Как держишься? – спрашивает он.
– Терпимо, – говорю я сквозь зевок. – А ты?
Я слышу тихий стук вдали – несколько рабочих оторвались от разгрузки, но лишь на мгновение. Это все, что мы можем себе позволить.
Тобин вскинул бровь и тихо спросил:
– Да кому ты рассказываешь… Как далеко мы отстали в самом деле?
Я снова проверяю свой инфопланшет и протираю глаза. Я весь день боролся с головной болью, но сейчас она подкашивает мое зрение.
– Нам нужно настоящее чудо, чтобы выполнить норму.
Тобин безрадостно смеется ответ:
– В улье Праксис чудес не бывает.
– Майра рассказала мне о слепом нищем у собора. Ты же знаешь? Гюрин Манск, старый гвардеец?
– Да, а что с ним?
– Похоже, он вновь обрел зрение. Говорил, будто бы ему снился ангел, – я позволил себе слабую улыбку. – Звучит, как настоящее чудо.
Тобин ничего не ответил. Он посмотрел на меня странным взглядом, и, наконец, заговорил:
– Разве ты не слышал?
– Слышал… что?
– Он умер.
Я замер. Слепой гвардеец просил милостыню на углу собора с самого моего детства, и я вижу его каждый день по дороге на мануфакторум. Я продираюсь сквозь размытые пятна воспоминаний, и понимаю, что не могу вспомнить, видел ли я Старого Гюрина последние несколько дней.
– Что случилось? – нерешительно спрашиваю я у Тобина, но что-то в выражении его лица говорит мне, что я не захочу узнать правду.
– Я не видел, что произошло, просто слышал об этом, – медленно говорит Тобин. – Люди говорили, что он носился по улице, выцарапывая свои глаза, и вопил, что кого-то убил. Что-то в таком духе, – мой товарищ осекся, сделав паузу. – А потом бросился под машину.
– Гюрин не был убийцей, – твердо возразил ему я. – Он не был безумцем.
Тобин посмотрел куда-то вдаль.
– Иногда человеку просто следует делать то, что должно, – тихо пробормотал он под нос.
Внезапно земля содрогается. Сильно. Тысячи рабочих сразу же замирают, а вместе с ними и я. Я стою неподвижно, и задаюсь вопросом, что это было – это дрожат мои ноги, или же что-то произошло? Затем я чувствую это новые толчки. Они ощущаются даже через железобетонный настил.
Мое тело содрогается от адреналина.
– Бегите! – кричу я.
Клаксон запоздало начинает выть, и все рабочие, кроме сервиторов, все бросают и стремительно бегут к выходу. Голос магоса Гульда звучит из сервочерепов, роящихся над нашими головами, но никто их не слушает. Мощный взрыв сотрясает фабрику, и ударная волна отбрасывает меня на настил. По моему телу топчутся чьи-то ноги, я слышу, как Тобин что-то кричит. Я затем его голос вытесняет вой пламени. Я чувствую, как стена тепла устремляется прямо ко мне.
Впервые с самого детства я искренне молюсь. Я взываю к Нему от всего своего сердца, разума и души. Я молюсь Императору, потому что не хочу умирать. Я всего лишь хочу снова увидеть своих детей.
