Читаем По другую сторону баррикад: Политические портреты лидеров Белого движения онлайн бесплатно

Гражданская война — это острейшее противоречие и противоборство социальных сил: буржуазии города и деревни, разбитого, но не уничтоженного до конца класса помещиков, остатков офицерского корпуса, различных слоев крестьянства, интеллигенции, рабочего класса. Соотношение и расстановка этих сил имели своеобразие в различных национальных районах страны, находившихся на разных ступенях социально-экономического развития. Обобщающих картин всех перипетий этой острейшей борьбы в переплетении необходимого и случайного, классового и общечеловеческого, индивидуального и всеобщего современная историография не дает.

В атмосфере культа личности и репрессий заслуги многих основных участников революционных событий и гражданской войны часто приписывались иным личностям, а оценка деятельности многих определялась приговорами беззаконных «троек» и «особых совещаний» второй половины 30-х годов. Односторонняя оценка гражданской войны и только с классовых позиций приводила к тому, что совершенно не освещалась деятельность тех, кто не принял власти Советов и власти большевиков, но любил свою Родину и потому встал на ее защиту со своих классовых позиций. Их имена старались не упоминать или упоминать только в отрицательном значении.

Может быть, раньше других о сохранении многоголосья истории подумал В.И. Ленин. В январе 1920 года он сделал распоряжение замнаркому просвещения М.Н. Покровскому о начале сбора и хранения всех белогвардейских газет. Особенно В.И. Ленина интересовали мемуары, которые он читал внимательно, испещряя поля пометками. В его кремлевской библиотеке были «Временное правительство» Набокова, «История второй русской революции» Милюкова, в рабочем кабинете — «Очерки русской смуты» Деникина, «Начертание зверя» Врангеля и две книги Шульгина — «Нечто фантастическое» и «1920». Все эти книги были доставлены ему из-за рубежа… Для истории ценны любые свидетельства, а тем более, запечатленные талантливо идейными противниками марксизма и классовыми врагами пролетариата, они служат хорошим основанием для выяснения той или иной проблемы.

Гражданская война в России — это ожесточенная война, которая не кончалась компромиссом, когда шел брат на брата, отец на сына… По расчетам Б.Ц. Урланиса, военные потери Красной и Белой армий составили 800 000 человек, в том числе 300 тыс. убитыми, 50 тыс. умершими от ран и 450 тыс. умершими от болезней[1]. Всего же погибло 3 000 000[2]. Зная эти цифры, можно представить значительные потери гражданского населения. Кроме того, гибли крестьяне: не сдает мужик хлеб продотряду — к стенке его, не дает хлеб Белой армии тоже к стенке.

Накануне революции к эксплуататорским классам, включая старшие разряды чиновников, принадлежало (вместе с семьями) всего лишь 4 млн. человек. Именно из них в большей своей части сформировалась двухмиллионная эмиграция. Однако многие из бывшего господствующего класса поняли объективный ход истории и перешли на сторону Советской власти; 30 процентов военных кадров, подготовленных Генеральным штабом России, защищало Советскую республику, и 40 процентов оказалось по другую сторону баррикад.

Из 20 командующих фронтом Красной Армии 17 были выпускниками Генерального штаба России. Как пишет Кавтарадзе А.Г., в Красную Армию добровольно вступили 8 тыс. бывших офицеров и примерно 50 тыс. были мобилизованы. Из этого числа 500 человек являлись офицерами Генерального штаба в чине от капитана до генерала. Кроме того, в Красную Армию были призваны 10 тысяч бывших военных чиновников и 14 тысяч врачей[3]. С начала создания Красной Армии и до лета 1918 г. в нее вступили и были назначены на высокие военные посты генералы старой армии М.Д. Бонч-Бруевич, Н.Н. Петин, П.П. Сытин, Д.П. Парский, А.А. Самойло, А.П. Николаев, А.В. Станкевич, П.П. Лебедев, В.М. Гиттис, крупные военно-морские специалисты Е.А. Бернс, М.В. Иванов, А.В. Немитц, В.М. Альтфатер и многие другие.

Многие из пришедших на службу в Красную Армию оста вались верными Советской власти даже перед угрозой смерти. Белогвардейцы, например, казнили захваченных в плен и от казавшихся перейти к ним генералов А.П. Николаева, А.В. Станкевича, начальника штаба Красной гвардии Сибири барона, генерала А.А. Таубе.

Среди командующих фронтами, армиями были А.И. Егоров, И.П. Уборевич, М.Н. Тухачевский, К.А. Авксентьевский, С.Д. Павлов, Я.3. Покус, заместитель военного министра А.А. Маниковский, Д.М. Карбышев. Главкомами Красной Армии — С.С. Каменев, И.И. Вацетис.

Настала пора для современного читателя в одинаковой степени знать тех, кто героически отстаивал свои идеалы по раз ные стороны баррикад.

Вечером, 15 января 1920 года, поездом 58 бис, в чешском офицерском вагоне в Иркутск прибыл адмирал Колчак. Отступая, Колчак прихватил с собой и российский золотой запас. В Иркутск прибыл поезд с 29 вагонами с золотом, 7 вагонами с платиной, серебром и различными драгоценностями. Трудная судьба у золотого запаса России. Всего в дореволюционной России до начала первой мировой войны его получили три тысячи тонн. Во время войны в Лондоне был создан специальный золотой запас для предоставления кредитов союзникам. Россия передала англичанам 498 тонн золота, из коих 58 тонн были проданы, остальные 440 считались отданными взаймы. Когда немцы заняли Прибалтику, царь распорядился перевезти казну из Петрограда в Казань. После Октябрьской революции Совет Народных Комиссаров продолжил концентрацию золотого запаса в Татарии, но в августе 1918 года Казань оказалась в кольце фронтов, и, чтобы не рисковать золотом, его решили вывезти в более безопасное место. Правда, удалось отправить только сто ящиков, около пяти тонн. Город захватили белые, и все ценности попали в их руки. Золотой запас России начал Долгое скитание: из Казани в Самару, затем в Уфу, Омск. К сожалению, не сохранились учетные документы, и нельзя точно сказать, сколько его было. Считается, что в Казани находилось 1 280 тонн, из них — 640 тонн золота и 480 серебра. При ревизии в Омске 10 мая 1919 г. наличность золотого запаса определялась в 651 532 117 рублей 86 копеек, или 504 тонны. Отдельно учитывались золотые части приборов и другие золотые ценности монетного двора и лаборатории на сумму в 486 598 рублей.

При ревизии в Иркутске было установлено золота в монетах и слитках на сумму в 410 млн. рублей, или 317 тонн золота. Следовательно, пока эшелон добирался из Омска до Иркутска, колчаковцы на оплату военных расходов и разных заказов вывезли за границу, растащили золота на 242 млн. рублей или 187 тонн[4].

В Иркутске командование сил интервентов во главе с французским генералом Жаненом Пьером Морисом решило выдать Колчака и золотой эшелон Политцентру. Интервенты хорошо знали обстановку в Сибири, ошеломил их и разгром частями Красной Армии сильной белопольской дивизии на станции Тайга, и они понимали, что задержка с продвижением эшелона грозила бедами, а возможно, и катастрофой. Передав Колчака Политцентру, Жанен и высокие комиссары поспешили покинуть Иркутск, хорошо осознавая, что Колчак окажется в руках Иркутского Ревкома.

По поручению Иркутского Политцентра «начальником по аресту Колчака» был назначен начальник штаба армии Политцентра — Нестеров Александр Герасимович, который и описал арест Колчака[5].

По указанию А.Г. Нестерова комендант станции Иркутск Польдяев со взводом бравых курсантов военно-инструкторской школы, бывшей школы английского генерала Нокса по подготовке кадров для армии Колчака, доставил А.В. Колчака, Председателя его правительства В.Н. Пепеляева, гражданскую жену Колчака Анну Васильевну Тимирову в восточное крыло вокзала.

А.В. Колчак ростом выше среднего, худощав, но телом плотен и в плечах не узок. Лицо у него было продолговатое, худое. Выражение лица жесткое и злое. В.Н. Пепеляев, толстый, пузатый человек с трясущимися губами, находился в состоянии страшнейшего испуга. Он едва мог идти, не то от ожирения, не то от страха, его трясло, и он все время бормотал молитвы. Яркая противоположность Колчаку, который был бледен и мрачен, но внешне спокоен.

Глядя в глаза Колчака, Нестеров резко спросил: «Адмирал, у вас есть оружие?»… Колчак молчал и в упор смотрел в глаза Нестерову, а потом, медленно откинув полу своей теплой черной шинели, достал из кармана брюк американский кольт и протянул его Нестерову. Конвой выстроился у вокзала плотным длинным прямоугольником, в середину которого привели арестованных. На всем протяжении вокзальной площади и привокзальной улицы все лестничные сходы с горы были заняты солдатами и дружинниками. Была охрана и в боковых улицах.

В вечерних сумерках арестованных перевели через Ангару, на правом берегу Ангары их посадили в легковые машины и под охраной увезли в. Знаменское предместье, в тюрьму.

В Иркутских архивах ждут публикации материалы допроса Колчака сперва работниками Политцентра, а затем Ревкома. В связи с наступлением каппелевцев и предъявлением их командующим Войцеховским С.Н. ультиматума об освобождении Колчака, а также появлением опасности восстания контрреволюции в Иркутске, Колчак А.В. и его премьер-министр Пепеляев В.Н. по приговору Иркутского военно-революционного комитета были расстреляны 7 февраля 1920 г. и их тела опущены в прорубь реки Ангары. Из Постановления № 27 Иркутского Военно-революционного Комитета 7 февраля 1920 г.:

«Обязанный предупредить эти бесцельные жертвы и не допустить город до ужасов гражданской войны, а равно основываясь на данных следственного материала и постановлений Совета Народных Комиссаров РСФСР, объявивших Колчака и его правительство вне закона, Иркутский Военно-революционный Комитет постановил:

1. Бывшего „верховного правителя“ адмирала Колчака и

2. бывшего председателя Совета Министров Пепеляева расстрелять. Лучше казнь двух преступников, давно достойных смерти, чем сотни невинных жертв.

Председатель Иркутского ВРК А. Ширямов, члены: А. Сноскарев, М. Левенсон. Управделами Оборин»[6].

Ночью постановление ревкома было передано Самуилу Чудновскому, председателю следственной комиссии, для исполнения.

В канцелярию тюрьмы были вызваны Колчак, Пепеляев и палач китаец Чемпека, приводивший в Иркутской тюрьме в период колчаковщины в исполнение смертные приговоры.

«… К 4 часам утра мы прибыли на берег реки Ушаковки, притока Ангары. Колчак вел себя спокойно, а Пепеляев — эта огромная туша — как в лихорадке. Полнолуние, светлая морозная ночь. Колчак и Пепеляев стоят на бугорке. На мое предложение завязать глаза Колчак отвечает отказом. Взвод построен, винтовки наперевес. Чудновский шепотом говорит мне:

— Пора.

Я даю команду: — Взвод, по врагам революции — пли! Кладем трупы на сани-розвальни, подвозим к реке и опускаем в прорубь. Так „верховный правитель всея Руси“ адмирал Колчак уходит в свое последнее плавание»[7].

Арест Колчака, пленение колчаковского Совета Министров, захват эшелона с золотым запасом России — большой подвиг иркутян. Из всех контрреволюционных правительств только колчаковское было взято в плен, а из высших белогвардейских главарей только Колчак понес заслуженную кару. На этом можно было бы поставить точку, но в последнее время в печати стали появляться статьи с описанием заслуг Колчака в исследовании Севера. Иркутские казаки, сокрушаясь по поводу того, что жители Иркутска не знают места расстрела бывшего «верховного правителя России», возлагают там венки и ратуют за создание памятника белому адмиралу.

Не брезгуют фальсификацией и подтасовкой фактов и бывшие белогвардейцы. Так, эмигрант из Австралии Николай Нефедов опубликовал в еженедельнике «Земля» статью «Кто убил Колчака?»… Два большевистских ката, как ночные бандиты, под покровом темноты, тайно от народа, расправились с полярным исследователем, прославленным флотоводцем, человеком, любившем Россию превыше всего… Приписал И.Н. Бурсаку подготовку расстрельной команды из коммунистов: «Мы договорились с Чудновским, что я подготовлю специальную команду из коммунистов»[8].

«На рассвете 7 февраля 1920 г. „верховный правитель всея России“, его первый министр и его первый палач были рас стреляны нарядом левоэсеровской дружины…»[9]. А о каком же суде может идти речь, если Колчак и его правительство были объявлены Советами вне закона?

Нет, ратовать за светлую память об этом человеке не стоит. Не стоит и выставлять Колчака как талантливого полярного исследователя, ставшего жертвой большевиков. Север обследовали бы и без него, что, кстати, и сделали, а вот за насаждавших белый террор анненковцев, семеновцев, каппелевцев и им подобных, которыми командовал Колчак, поощрял их за кровавую расправу над безоружными мужиками, женщинами и детьми, жаловал им генеральские чины, не будет ему народного прощения. Это подтверждают не только пострадавшие, но и бывшие видные белогвардейцы. «Год тому назад население видело в нас избавителей от тяжкого комиссарского плена, а ныне оно нас ненавидит так же, как недавно комиссаров, если не больше; и что еще хуже ненависти, оно нам уже не верит, от нас не ждет ничего доброго. Весь тыл — в пожаре мелких и крупных восстаний, остановить которые силой мы уже, очевидно, не в состоянии. Вот годичные результаты работы ставки на фронте и правительства в стране»[10].

В острой классовой борьбе Колчак потерпел поражение и, естественно, понес заслуженную кару от победителей. Так что об установлении памятника тем, кто посеял ветер гражданской войны, не следует говорить. Не исчезнет и память сибиряков о жертвах антиколчаковской борьбы и особенно о жертвах антиколчаковского восстания в январе 1920 г.

«18 января в Иркутске состоялись торжественные похороны погибших товарищей. С утра в Знаменском предместье к военному госпиталю шли колонны рабочих, воинские части, толпы обывателей. К 12 часам (час, назначенный для похорон) не большая площадь перед госпиталем и все к нему прилегающие улицы были запружены массой людей. В час дня с горы раз дался пушечный выстрел, возвестивший о начале выноса тел. Шествие длинной змейкой выползло от госпиталя к женскому монастырю и от него повернуло по берегу Ушаковки к зданию тюрьмы. Шли по местам, где несколько дней тому назад сражались погибшие.

Над шествием появились сейчас же по выходе на Ушаковку наши красные аэропланы, сбросившие листовки, посвященные похоронам. Около тюрьмы шествие остановилось. Здесь, на бывшем поле брани, состоялся краткий митинг. Родные прощались с убитыми. Плахсали и многие из присутствовавших. Оркестры играли похоронный марш. Затем шествие по мосту через Ушаковку двинулось в город на Большую улицу и направилось на Иерусалимское кладбище.