Читаем Полдень, XXI век, 2009 № 02 онлайн бесплатно

Недавние мысли Бориса Стругацкого по поводу работ Юрия Афанасьева по новейшей истории России («Новая газета» от 5 декабря 2008 года), показались мне хорошим ответом на панические настроения части общества или тех граждан, которые ждут не дождутся, когда раскачанная лодка перевернется.

Но гораздо более меня задели размышления по поводу понятия «народ», о которых я часто думаю. Странное понятие, обозначающее всё и ничего одновременно. Табуированность отрицательных черт народа ввиду возникающего тут же призрака ксенофобии отнюдь не мешает эти черты иметь. В то же время распространение каких-то определенных качеств на огромную массу людей, называемых «народом», по меньшей мере смешно и сходно со средней температурой по больнице. Так что же мы понимаем, когда говорим «народ»?

Арифметическое большинство населения? Но оно не имеет свойств, как мы только что выяснили. Наиболее косную и неграмотную его часть, типа «бабки в очереди» или «мужика из пивной»? Но с какой стати отдавать им народное мнение и наши народные традиционные качества: удаль, упорство, терпение, смекалку, талант, наконец?

Мы берем эти качества народа (в данном случае для простоты я буду говорить о русском народе или, если хотите, народе России, чтобы избежать чисто этнического понятия) из мифов и сказок, а также наблюдая жизнь и деятельность великих представителей этого народа. Вот и получается, что таланту русского народа находится иллюстрация в лице Пушкина и Чайковского, смелости — Гагарина или Жеглова (миф, входящий в ряды живых людей) и т. п.

То есть, народ наш мал да удал. И к нему претензий нет. Он всем покажет так называемую «кузькину мать».

Но что делать с миллионами остальных, которые в статье названы «человеческим шлаком», к созданию которого якобы приложил руку Сталин, пытаясь создать «советский народ», а создал всего лишь «совок»? Или это лишь миллионнорукая машина для голосования, которая к тому же всегда вбрасывает бюллетени куда нужно?

Как-то обидно, господа…

Хотя в иных случаях эта машина заболевает бешенством и начинает молотить без разбору тот самый элитный народ, который вышел из ее недр.

Трудно жить с народом, господа. Но другого народа у меня для вас нет.

Клиника в Израиле. Родильное отделение. Двое неизвестных под угрозой применения оружия заставляют дежурную медсестру показать им ребенка, рожденного Эллен Гриц, недавно переселившейся из России. Их намерения несомненны — убить младенца. Однако в последний момент один из убийц перерезает горло своему напарнику. А потом — и себе… Чуть позже выписавшаяся из клиники мама вновь подвергается нападению. И вновь неудачному — машина, попытавшаяся задавить Эллен и ребенка, врезается в стену роддома.

За расследование берется полиция. Дело поручено инспекторам Маркишу и Григоровичу, которые также приехали в Израиль из России. Выясняется, что врагов у молодой мамы нет. Никого из нападавших она не знает. Тем не менее неудачные покушения на Эллен и ее ребенка продолжаются. Полицейские выясняют, что преступники принадлежат к религиозной организации Земное Братство. Одним из пророков Братства является бывший бизнесмен Гонтарь, внезапно оставивший дела и с головой окунувшийся в религиозную политику. Кроме того, двое нападавших подозреваются в убийстве русского врача Ильи Медника, проживающего в городе Царицын. Становится ясно, что преступления эти связаны.

А в России идет расследование убийства Медника. Занимаются им сотрудники местного убойного отдела. Убийство смахивает на бытовуху, но появляются и другие версии. Оказывается, погибший работал в Институте физиологии человека, а потом из-за конфликта с директором перебрался в гинекологическое отделение больницы.

Милицейское и прокурорское начальство берут расследование под личный контроль. Начинаются допросы сотрудников института. Выясняется, что доктор Медник занимался вопросами генетической модификации человеческого организма. И продолжал эту работу в больнице, разрабатывая новые способы лечения бесплодия. Личных врагов у него вроде бы не имелось. Так, обычные недоброжелатели…

Между тем в больнице происходит кража — похитили личные карточки пациентов Медника.

И становится ясно, что причину убийства доктора надо искать в его научной и медицинской деятельности.

Нечаев уже смирился, что не пошел в отпуск.

Утро среды началось с того, что приехали проверяющие из области.

Управление опять взялось проверять режим секретности, а вызвано это было совсем уже анекдотическими обстоятельствами. В управлении делали ремонт, и начали его с уголовного розыска. Наметили пару кабинетов, вытащили оттуда мебель, которая подлежала безусловной замене. Вместе с мебелью вынесли и два сейфа, прямо со всей секретной документацией. Сейфы были неподъемные, поэтому опера ограничились тем, что опечатали их. Вечером лейтенант из хозяйственного отдела привел суточников, те сноровисто спустили старую мебель, а с ней и оба сейфа, которые были ободранными и имели жалкий вид. Лейтенант посчитал, что и они подлежат утилизации, поэтому отправил сейфы на металлургический комбинат, где их в тот же вечер загрузили в домну. Сгорело все: секретные указания, два не менее секретных приказа, контрольно-наблюдательные дела, а главное — личные и рабочие дела агентов. Скандал случился такой, что решался вопрос не о лейтенанте, а о том оставаться ли в должности начальнику криминальной милиции области, хотя никто не мог объяснить, почему именно он должен нести ответственность за разных раздолбаев. И уж совсем необъяснимо было, почему штаб сразу же затеял масштабную проверку режима секретности во всех подразделениях области.

Проверку сотрудники убойного отдела прошли достойно, особенно оперуполномоченный Гусев, который в последний момент почти на глазах у проверяющего успел вытащить из ящика своего служебного стола пачку сводок наружного наблюдения по уже списанному в архив делу и спрятать их под сейф.

Незаметно пошла полоса везения — в течение недели раскрылись два «глухаря», что перешли с прошлого года, а из десяти совершенных в месяце убийств было раскрыто девять. А вот с убийством Медника пока ничего не выходило.

— Понимаешь, Иваныч. Я уже понял, что все с его работай новой связано. Все в искусственно вызванные беременности упирается. Не зря же воры уперли именно эти истории болезней, — докладывал Примус. — И еще — мне покоя рассказ Ровного не дает, что Гнатюк нашему покойнику не советовал ввязываться в какую-то религиозную историю, мол, от фанатиков можно всего ожидать. Я Гнатюка пощупал немного, жук еще тот, даже погладиться не дает!

— И не даст, — согласился Нечаев. — У тебя на него нет ничего, а общих точек соприкосновения вы не имеете.

— Такая мешанина получается, — пожаловался Примус. — И вроде любопытные фактики есть, только они пока ничего не дают. Понимаешь, не складывается общая картинка.

— На дамочек установки получил?

— Так ты же сам мне их отписал! — удивился Примус. — Ничего конкретного. А на одну даже установки не сделали.

— Это почему? — насторожился Нечаев. — Сотрудники милиции по соседству живут?

— Да нет, — сказал Примус со вздохом. — Выехала она за пределы России. На землю обетованную счастье искать отправилась. А пятеро… пятеро здесь, все пятеро беременны, даже посторонним заметно. В этом месяце рожать начнут.

— Слушай, — Нечаев перестал листать оперативно-поисковое дело. — А как насчет яйца? Ну, которое мистерии символизировало? На месте оно?

— Не было его, — твердо сказал Примус. — Я еще потом на квартиру заезжал, там родственники собрались, лаются, барахло делят. Надо сказать, родственнички у Медника еще те! Но квартиру дали посмотреть. Нет там никакого яйца.

— Так может его кто-то из родственников того? — предположил Нечаев. — Отначил втихую от остальных?

— Не было, — убежденно сказал Примус. — Я потом с каждым родственником в отдельности профилактическую беседу провел. Намекнул, что будут отвечать за присвоение вещественного доказательства. Они же Уголовного кодекса в жизни не раскрывали! Все упираются: никто не брал. И знаешь, Иваныч, я им верю. Только что ты за символ мистерий держишься? Медник его при жизни сплавить кому-то мог. Или подарить.

— Непохоже, — сказал начальник убойного отдела. — По всему видать, Илья Николаевич прикипел к нему. Что-то этот символ ему говорил, понять бы только — что? Знаешь что, ты этого антиквара установи и выдерни — может, он что интересное расскажет.

— Следак сказал, заслушивание в облпрокуратуре по этому делу готовят, — сообщил Примус.

— Ничего, — печально сказал Нечаев. — Бог не выдаст, свинья не съест. Михаил Кальмаевич — мужик справедливый, в обиду не даст. Да и работаем вроде пока активно, за что упрекать-то?

— Отпуск не дают? — безжалостно поинтересовался Примус.

— А вот этого, Коля, не надо, — сказал Нечаев. — Не фига грязным шилом в душевных ранах начальника ковыряться. А то ведь достанешь, я тебе самому тридцать первого декабря без десяти двенадцать рапорт подпишу.

— А я уже ходил в этом году, — грустно сказал Примус. — В феврале. Я женщин потных не люблю и теплую водку.

Вычислить антиквара с Пражской оказалось легко — он оказался единственным мужчиной, работающим в магазине. Был он маленький, сухонький и чем-то напоминал Примусу известного баскетбольного тренера Гомельского — щуплый, лысоватый и порывистый в движениях. Антиквар долго и тщательно протирал очки, словно хотел их отполировать до немыслимого блеска, потом надел их и принялся изучать фотографию Медника.

— Удивительно знакомое лицо, — задумчиво сказал он и поднял на Примуса виноватые глаза. — А вот никак я его не припомню. Нет, не могу. Вы уж извините, молодой человек, если бы это была вещь, которая проходила через мои руки, я бы царапины на ней вам назвал. А человека вспомнить — не получается! Извините!

— Скажите, — сказал Примус, — и в вашем магазине в этом году продавалось что-то вроде яйца, опоясанного змеей?

— Хо! — сказал старичок и вновь взял в руки фотографию, некоторое время разглядывал бледное изображение, потом бросил фотографию на стол. — Чего же вы мне сразу не сказали? Правильно! Совершенно верно! Этого человека звали Ильей, и он совершенно не разбирался в антиках. Знаете, есть люди, которым можно обычную гипсовую отливку продать по стоимости скульптур Фидия. Эти новые русские считают, что их дело платить деньги, а цена нужна лишь для того, чтобы похвастаться перед знакомыми. Но этот человек, — старичок постучал желтым ногтем по фотографии, — этот человек не был новым русским. Ему просто понравилась символика яйца. Видите ли, это довольно интересная и старая копия символа Сферических Мистерий. Мистерии проводились древними гностиками, и яйцо символизировало Космос, а змея — Творящий дух. А вместе они символизируют акт творения. Во время инициации скорлупа яйца разбивалась, и из эмбрионального состояния, в котором он находился до внутриутробного философского рождения, на свет появлялся человек. Я объяснил это покупателю, ему очень понравились демиург и ангелы, которых он использует для обустройства мира. Он, не задумываясь, выложил за символ Сферических Мистерий две с половиной тысячи рублей. И вы знаете, у нас с ним состоялся интересный разговор.

Старичок помолчал, нервно пожевал губы. На маленьком лобике обозначились длинные морщинки.

— Конечно, мое дело продавать, а не задавать вопросы. Но меня заинтересовал этот Илья. Понимаете, он совсем не походил на человека, легко разбрасывающегося деньгами. И я поинтересовался, зачем ему это яйцо? Он засмеялся и сказал, что он и есть тот самый демиург, который пока еще не собрал своих ангелов, чтобы почистить этот мир и исправить его. И он спросил меня, доволен ли я жизнью.

— И что вы ему сказали? — не выдержал Примус.

— Боюсь, что ничего нового я ему не сказал, — легкая усмешка тронула тонкие губы старичка. — Вы когда-нибудь встречали человека, который полностью доволен своей жизнью? Лично я таких не встречал, а ведь я видел много людей, раньше работал в столице. Я был знаком с Капицей, с Розенфельдом, у меня в свое время Гафт кое-что покупал. Оч-чень, очень интересный человек! Сестры Вертинские ко мне обращались одно время — им требовалось продать кое-что из папиной коллекции. Впрочем, это никакого отношения к вот этому покупателю, — он снова постучал ногтем по фотографии, — не имеет. Так вот, за всю жизнь я не встречал ни одного человека, абсолютно довольного жизнью. Почему же всем должен быть доволен я?

— И что он вам сказал?

— Он сказал, что, возможно, нашел путь изменить мир и сделать его… — старичок задумался, нетерпеливо защелкал тоненькими костлявыми пальцами. — Ну, лучше, что ли…

— А потом? — уже не скрывая интереса, спросил Примус.

— Потом… — антиквар ласково улыбнулся оперуполномоченному. — Потом он ушел.

— Хорошо, — разочарованно кивнул Примус. — Погодите, я сейчас все запишу, а вы распишетесь.

Антиквар удивленно посмотрел на него.

— Погодите! — сказал он. — Но ведь эта не вся история!

— Не вся?

Антиквар кивнул.

— Думается, вам будет интересно знать, что в прошлую среду мне принесли символ Сферических Мистерий назад. Но принес его не тот человек, который купил. Его принес совсем другой человек. У меня даже появилась мысль, что он приобрел это яйцо не совсем достойным путем. Понимаете, таким людям предметы антиквариата совершенно не нужны, разве что эти предметы будут сделаны из куска золота и усыпаны драгоценными камнями. Но поскольку никто меня не предупреждал… Короче, я принял это яйцо назад. Я даже не стал брать его на комиссию, я заплатил покупателю тысячу рублей, и он был страшно доволен.

— А фамилию его вы, конечно, спрашивать не стали?

Старый антиквар оскорбился и погрозил собеседнику пальцем.

— Ошибаетесь, — сказал он. — Прибыль, конечно, дело немаловажное, но Матвей Гараев не привык нарушать законы. Я взял у него паспорт и оформил акт приемки.

— И вы уверены, что это именно то яйцо? — поинтересовался Примус. — Ну, вы же знаете, Матвей Ипполитович, копии в одном экземпляре не бывают.

— Я держал символ Мистерий в своих руках, — важно сказал старичок. — Поэтому я совершенно точно могу сказать, что яйцо было тем самым.

— Квитанция у вас? — заторопился Примус.