Читаем Зеркало времени (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

В течение длительного времени я написал роман-притчу «Зеркало времени», прозаическое произведение в трёх частях, охватывающее дни мира и войны, своеобразную версию известных событий в различных частях света в широком историческом диапазоне. В романе предоставил нечастую в наше время возможность образованным персонажам из разных культур и народов выразить свои мироощущение, мироотношение и интересы, стремясь, чтобы их характерам и представлениям поверили и эмоционально отреагировали.

Нам выпало жить в непростое время смены мировых эпох.

Знания, ещё вчера глубокие и несомненные, оказываются всё менее способны помогать людям справляться с ужесточающимися проблемами современной цивилизации.

Однако и новые знания, открываемые человечеством, таковы, что колеблют уже самые основы привычного всем мироздания.

Существует множество поучений, как, например, срочно разбогатеть. Ведь редкий из нас не планирует завтра жить непременно лучше, чем сегодня, и уж, конечно, прикидывает, что ещё для этого надо сделать.

Но когда обстоятельства вдруг объединяются, чтобы воспротивиться нашим устремлениям, менее всего мы склонны обнаруживать причину неожиданно возникших препятствий в нас самих. Мы, кажется, перестаём осознавать, от чего бежим, и не вполне понимаем, к чему стремимся.

Может, мы просто не выучились самому важному. И оттого не умеем вглядываться в собственную душу, отражающую, подобно волшебному зеркалу, нас самих и наше время…

Героям романа «Зеркало времени», проходящим через вереницу дней, полных драматических событий и размышлений, удаётся выйти на путь обретения новых способностей и нового сознания.

Действовать им приходится в дни мира и войны в разных частях света, убеждаясь, раз за разом, что далеко не всё, созданное нашими предками по своему разумению, оказывается совершенно и приемлемо для нас.

Будут ли удовлетворены потомки нами?

Охраняется законом об авторском праве. Внесение изменений, тиражирование всего текста или любой его части в виде печатных изданий, в аудио-, теле-, кино-, визуальной, электронной или иной форме, сценарная обработка, а также реализация указанных тиражей без письменного разрешения автора будут преследоваться в судебном порядке. Все совпадения с реальными непубличными событиями случайны.

Николай Петрович Пащенко

Часть первая

Глава первая

1. В дымных зорях Токио

2. Восхождение над океаном

2.1. Борис находит автора

Глава вторая

3. Тайное совещание,

4/ «Гуманное оружие»

Глава третья

5. Мир без цвета, вкуса и запаха

6. В русле золотой реки

7. Лунное одиночество,

8. Врачу, исцелися сам!

9. Информационный удар

Глава четвертая

10. Как мы думаем,

11. «Я подарю вам новое сознание»

12. «Штучки» старого монаха

Глава пятая

13. Лучник и талисманы

14. Она и я

15. Мой японский антураж

16. На чём утвердить основание сознания?

17. Чьи воплощаются планы?

Глава шестая

18. Синий свет

19. Откровения Мастеров

20. Предчувствия — ближние и дальние

Глава седьмая

21. Первое слово автора о не планировавшихся изысканиях в процессе работы

22. Второе слово автора, или Правила усложняются

Часть вторая

Глава первая

1. Своеобразная интродукция,

2. Темна вода во облацех, горька вода в океане

3. Почтительная соната Гоби

4. Назревшее пояснение к непростым взаимоотношениям героев и многоликих авторов этой притчи

Глава вторая

5. Я убедилась: в наше время и в других краях живут такие же, как я, люди

6. Каждому человеку для полноценной жизни нужна вся Вселенная

7. «Или ты пьёшь — или ты можешь»,

Глава третья

8. «Ичи, ни, сан, ши…», или

Глава четвёртая

9. Не близко и не далёко — среди нас

10. Из прошлого в будущее

Часть третья

Глава первая

1. Остров Северный. Симбиотический комплекс

2. Светская жизнь русского отпускника, или Парад парадоксов

3. На живцов, или Звёздные сутки

Глава вторая

4. От Москвы до самых до окраин

5. Выпал снег на Хоккайдо

6. На семи ветрах. Раздумья возле Храма Любви

Глава третья

7. Вражьи происки

8. До Бога высоко, до царя далёко

Глава четвёртая

9. Августовское гнездо

10. Тайга — закон, медведь — хозяин

Глава пятая

11. Местный крах философии совершенства

Авторское приложение к роману-притче «ЗЕРКАЛО ВРЕМЕНИ» в помощь кинематографистам

notes

1

2

3

4

Николай Петрович Пащенко

Зеркало времени

Роман-притча в трёх частях

«Посмотрите у мирских и во всём превозносящемся над народом Божиим мире, не исказился ли в нём лик Божий и правда его? У них наука, а в науке лишь то, что подвержено чувствам. Мир же духовный, высшая половина существа человеческого отторгнута вовсе, изгнана с некиим торжеством, даже с ненавистью. Провозгласил мир свободу, в последнее время особенно, и что же видим в этой свободе ихней: одно лишь рабство и самоубийство! Ибо мир говорит: «Имеешь потребности, а потому насыщай их, ибо имеешь права такие же, как и у знатнейших и богатейших людей. Не бойся насыщать их, но даже приумножай» — вот нынешнее учение мира. И что же выходит из сего права на приумножение потребностей? У богатых уединение и духовное самоубийство, а у бедных — зависть и убийство, ибо права-то дали, а средств насытить потребности ещё не указали. Уверяют, что мир чем далее, тем более единится, слагается в братское общение тем, что сокращает расстояния, передаёт по воздуху мысли. Увы, не верьте такому единению людей. Понимая свободу как приумножение и скорое утоление потребностей, искажают природу свою, ибо зарождают в себе много бессмысленных и глупых желаний, привычек и нелепейших выдумок. Живут лишь для зависти друг к другу, для плотоугодия и чванства. Иметь обеды, выезды, экипажи, чины и рабов-прислужников считается уже такою необходимостью, для которой жертвуют даже жизнью, честью и человеколюбием, чтобы утолить эту необходимость, и даже убивают себя, если не могут утолить её. У тех, которые небогаты, то же самое видим, а у бедных неутоление потребностей и зависть пока заглушаются пьянством. Но вскоре вместо вина упьются и кровью, к тому их ведут. Спрашиваю я вас: свободен ли такой человек?» Ф.М. Достоевский. «Братья Карамазовы»

Часть первая

ГОСПОЖА ОДО

С любовью моим сыновьям Илье и Дмитрию посвящаю

Глава первая

ПУТЬ НА ИВОДЗИМУ

1. В дымных зорях Токио

«За-пазз-дыв-ваем-м… Ззап-пазз-дыв-ваем-м», — словно жалуясь, ноют моторы сверхмощного «Боинга-двадцать девятого». Безумный, безумолчный, ноющий рёв распространяется через конструкции бомбовоза, отзывающиеся десятками металлических подголосков. Грохот двигателей рвёт мне уши и мозг, но всё-таки не способен заглушить воя наружных воздушных потоков, обтекающих громаду воздушного корабля и пересиливаемых напряжённым телом машины на скорости триста миль в час. Всплески словесных уподоблений в гудении гигантского тела самолета я воспринимаю периодами.

Именно в эти озвученные металлическими резонансами секунды мне кажется, что поминутные взгляды на бортовые часы лишь подтверждают отставание текущих событий от моего внутреннего времени. И тогда я не могу отделаться от неимоверного впечатления противоестественного вращения фосфорных стрелок в обратную, против солнца, сторону. Касаюсь циферблата пальцем в кожаной меховой перчатке, иногда даже постукиваю. Обратное движение стрелок возникает у меня всякий раз перед непонятным внутренним ощущением невозможности, ирреальности нынешнего полёта. Однако потом перед глазами вновь оказывается привычная картина, раз за разом повторяющаяся в боевых вылетах.

Я иду ниже инверсионно-спутных струй, видимо и осязаемо текущих от бомбардировщиков передового отряда соединения. Иду сразу за головными эскадрильями, во второй, самой многочисленной группе воздушной армады. Перед собой изумительно чётко наблюдаю в чёрном ночном небе вытянутые серые тела десятков тяжелогружённых «Сверхкрепостей». Они похожи на гусынь, которые, как одна, распластали и, словно по волшебству, в единое мгновение остановили в замахе свои крылья. Это очень мощные, тысячасемисотдюймового размаха крылья с приподнятыми к белым и голубым звёздам консолями. Моя машина ощущает приближение к чужим спутным струям в первую очередь своими несущими плоскостями и начинает обеспокоенно подрагивать всем телом.

Полосы светлого инея инверсий из выхлопных коллекторов двигателей передовых «Боингов» проносятся над моей головой поверх гнутого параболического остекления обтекаемого носа машины. Тугие дымные жгуты медленно расплываются, утолщаются, рыхлятся по мере удаления от породивших их самолётов. Расползание множеств инверсионных следов в стратосфере кажется единственным живым движением в поле зрения утомлённых за многочасовой полёт глаз. Пошёл нескончаемый шестой час полёта.

Мелко, злобно дрожит жёлто-зелёный лакированный дюралюминий внутренней стороны обшивок кабины. Семьдесят два ревущих цилиндра четырёх сверхмощных авиадвигателей, в сумме более восьми тысяч лошадиных сил, влекут машину с набором высоты влево по гигантски растянутой дуге, вслед за головными кораблями, туда, где на западе, на невидимом пока во мраке главном японском острове Хонсю с погашенными огнями тоскливо коротает ночь уже предупреждённый и ожидающий нашего налёта Токио.

На подлёте к Японии соединение иногда встречали вражеские перехватчики. Были и сбитые с обеих сторон. Однако американских бомбардировщиков для противника чересчур много. Полудюжина сбитых из сотен машин, нагруженных тысячами тонн бомб, ничего для японцев не изменит. Мы летим, и всё, что в ближайшее время произойдёт, слишком неотвратимо. И для них, и для нас.

На аэродромах вражеской столицы пополнили боезапас, заправились горючим и заканчивают прогревать движки истребители противовоздушной обороны. Скуластые механики торопливо прилаживают к тщедушным телам пилотов-юнцов подвесные системы шёлковых парашютов — страна Ниппон не успевает восполнять непредвиденно катастрофические потери лётчиков. Вчерашних гимназистов запихивают в кабины боевых самолётов, еле обучив взлетать и жать на гашетки авиационных пушек и пулемётов, не успевая даже откормить. Не всем из этих недоростков в короткой жизни понадобится умение приземлять истребитель после первого и одновременно последнего воздушного боя. Хотя к Токио, разумеется, стянуты и многие из уцелевших ветеранов.

Слабость противника нам на руку. Но из-за накопившегося за время полёта опоздания с выходом на цель рассвет застигнет нас ещё при подлёте к столице, и по светло-розовым крестикам наших «Сверхкрепостей», подсвеченным снизу восходящим солнцем, куда как сподручно будет целиться из предрассветных сумерек земли остроглазым японским зенитчикам.

В экипажах не любят, когда соединение в вылетах на Японию лидирует первый штурман Уолтер Джиббс, кем-то удачно окрещённый бурбоном-теоретиком. Люди язвительно судачат между собой, что весь-то его практический лётный опыт ограничивается туристскими рейсами от Скалистых гор на учебную бомбёжку ледников Гренландии и обратно. Как быть, мистер Первый штурман, с вашими любимыми наземными ориентирами, отсутствующими над безбрежным океаном? Поэтому наше опоздание — прямое обвинение вам, сэр.

Меня тоже угнетает дисциплинарная невозможность реально что-либо изменить, вмешаться самому и переломить ход событий. Импульс желания оттолкнуть от себя недовольство ситуацией через штурвал передается на рули глубины машины, и мой громадный тяжёлый «Суперфортресс» выполняет замедленный и растянутый клевок.

Вспоминаю, как многие в соединении с облегчением вздохнули, а кое-кто и перекрестился, когда перед последним Рождеством, в двадцатых числах сорок четвертого года, осколком зенитного снаряда Джиббсу царапнуло ляжку, и он отправился в госпиталь, на Гавайи. Надеялись, что у него достанет ума и возможностей возвратиться на преподавательскую работу, однако вернулся он снова к нам в соединение. В той же должности, в том же звании, с медалью «За боевые заслуги» — маловат оказался осколок.

Теперь полковник-штурман преподносит себя тыловому начальству в качестве эксперта-фронтовика. Ещё большая истовость кадрового служаки стала излучаться дубовым лицом Джиббса, и с возросшим, рвущимся в бой апломбом он принялся пропагандировать наиновейшую в стратегической бомбардировочной авиации теорию. Он подцепил её на совещании по обобщению и распространению боевого опыта в союзнических военно-воздушных силах, на которое ухитрился попасть сразу после госпиталя.

С докладом на долго готовившемся совещании выступил британский математик-теоретик и, мало того, прокрутил привезённый с собой секретный киноролик.