Читаем Дороги в горах онлайн бесплатно

Время возникновения села Шебавина бесследно потерялось в прошлом. Даже самые древние жители его не могут сказать ничего определенного. Они лишь смутно припоминают рассказы, из которых можно понять, что когда их дедушки босоногими ребятишками лихо гарцевали на палочках, здесь уже стояли закопченные, похожие на стожки сена аилы и несколько рубленных из звонкой лиственницы изб. А кругом, как и теперь, были горы, одетые в хвойную шубу лесов. Как и теперь, металась стиснутая каменными берегами Катунь. Вот только тракта тогда не было. А сейчас он, плавно извиваясь, подходит вплотную к селу. День и ночь мчатся по нему два встречных потока автомашин.

Впрочем, поднимись дедушки нынешних дедушек от вечного сна, они удивились бы не только тракту и машинам. Многое изменилось с тех пор. Ровные ряды изб и домов встали на месте аилов. Хотя кое-где во дворах можно еще увидеть и аилы, но живут в них редко, только летом, и стоят они забытые, больше как дань прошлому. Да что там село! Сами люди стали не похожими на прежних. Смотришь на иного человека — лицо скуластое, глаза узкие, но голубые, говорит по-русски и по-алтайски.

Да, многому удивились бы дедушки нынешних дедушек.

…Сегодня Шебавино выглядит оживленней обычного. С самого утра, едва из-за гор показалось солнце, отовсюду неприметными таежными тропами потянулись всадники к двухэтажному зданию райкома и райисполкома. Коней привязывали к заборам, деревьям, воротам. Разных мастей и статей, они звенели удилами, били копытами.

Позднее, откуда-то прямо с гор, из чащи леса, вкатились в село неказистые, но юркие «газики», а за ними, плавно покачиваясь, важно проплыла центральной улицей совхозная «Победа».

Председатели сельских Советов и колхозов, секретари партийных организаций, заведующие фермами, лучшие доярки, телятницы, чабаны, скотники съезжались, чтобы решить на районном совещании неотложные вопросы зимовки скота.

Сегодня по горло выпало работы мастерам парикмахерской. Вот, сняв большую нагольную шубу и шапку, искусно составленную из лапок рыси, в кресло опустился известный сарлычник[1] Сенюш Белендин.

— Что прикажете? — спросил его парикмахер.

— Все делай. Голова стриги, борода брей.

Закутав Сенюша в белое, мастер принялся бойка лязгать ножницами. Старик, опираясь на подлокотники, сидел важно. Смежая веки, он порой улыбался, мысленно представляя, как придет домой. Ведь Келемчи, пожалуй, не узнает его. Скажет: кто это такой молодой? Неужели муж? Колька тоже удивится.

А мастер старался изо всех сил. Еще не закончив стрижку, он громко крикнул в маленькую комнатушку:

— Прибор!

Сбрив редкую бороду, парикмахер положил на коричневое морщинистое лицо Сенюша компресс, потом схватился за одеколон.

— Э, зачем так? — Сенюш предостерегающе поднял руку. — Я охотник… Зверь испугается, стороной пойдет. У него дорог много.

…Совещание началось во второй половине дня в районном Доме культуры. Председатель райисполкома Петр Фомич Грачев докладывал о положении в животноводстве. Высокий, с солидным, свисающим через ремень брюшком, он отрывался от разложенных на трибуне записей лишь для того, чтобы отхлебнуть из стакана воды да вытереть платком лицо.

— Наш район животноводческий, горный. Скот — наше основное богатство. О нем надо проявить максимум беспокойства. Наш долг — спасти скот, не допустить падежа. И не только это. Мы должны бороться за повышение продуктивности. Она в первой половине декабря упала на двадцать три и семь десятых процента и теперь составляет…

В зале, тускло освещенном несколькими горевшими не в полный накал лампочками, первое время было тихо. Потом ворохнулась одна белая нагольная шуба, другая. Кто-то громыхнул стулом, а кто-то гулко и надсадно закашлял. После этого опять установилась тишина. И вдруг в задних рядах поднялся человек. Пригибаясь, он прокрался к выходу. За ним последовал второй, а третий, осмелев, шел не пригибаясь.

Встревоженный докладчик покосился влево, где за красным столом сидели члены президиума. Председательствующий поднялся:

— Товарищи, прошу прекратить хождение. Решаем важный вопрос.

— Покурить надо, — донеслось из зала.

— Будет перерыв для этого.

Секретарь райкома Хвоев сердито постукивал портсигаром по красному сукну. «Ну как можно! Сушь… Ведь говорили на бюро. Неисправим… Вот и расходятся… Кому интересно такое слушать? Сыплет цифрами…»

Небольшое фойе постепенно заполнялось народом. Прикрыв за собой дверь, одни набивали трубки, другие крутили цигарки. Выдыхая струи сизого дыма, перебрасывались замечаниями:

— Надолго, видать, завел.

— Грачев коротко не умеет.

— Да, время идет, свечи горят, а молитва не подвигается.

После перерыва начались прения.

— Прошу, товарищи, — обратился председатель. — Кто смелый?

Зал молчал. Немного выждав, председатель постучал карандашом по графину с водой:

— Так что же, товарищи? Давайте не тянуть время. Вопрос важный. Кто желает?

— Разрешите? — послышалось вдруг в тишине.

— Пожалуйста… Слово имеет… — он в замешательстве наклонился к одному соседу, потом к другому и наконец объявил: — Слово имеет товарищ Гвоздин, наш новый председатель райпотребсоюза.

Зал следил за Гвоздиным. Когда он, невысокий, проворный, выбежал на сцену, по рядам прошел говор:

— Гвоздин? Верхнеобский?

— Он самый…

Тем временем Иван Александрович встал на трибуну. Опустив глаза, задумался.

— Откровенно говоря, доклад мне не понравился. Кажется, товарищ Грачев начал не с того конца. Ведь главное — не в скоте. Главное — в людях. С людей и надо было начинать…

В зале стих шепот, прекратились шорохи. Иван Александрович кинул быстрый взгляд на первые ряды, потом в сумеречную глубину…

— Сейчас создалась сложная обстановка. Сильные ветры забили долины снегом. Пасти скот нельзя, а запасов кормов мало. Единственный выход — подниматься выше. В горах снега меньше, а пастбища лучше. Все это понимают, но скот остается в долинах, худеет и гибнет. Почему такое происходит? Чтобы ответить на этот вопрос, надо изучить обстановку в каждом колхозе, понять каждого чабана, скотника, доярку. Например, в колхозе «Кызыл Черю» скот ушел на летние выпасы невзвешенным, и пастухи за нагул ни копейки не получили, остались, как говорят, на бобах. Теперь они в горы идти не хотят. Нет интереса. А мы доказываем им, что скот — наше главное богатство, что наш район животноводческий… — иронически протянул Иван Александрович. — Да разве они не понимают?

В зале засмеялись, а кто-то простуженным голосом крикнул:

— Правильно! Не дети малолетние!

— Мы привыкли много агитировать, — продолжал Гвоздин. — Это хорошо, конечно. Но агитация бывает сильной, когда она отвечает интересам народа. Об этом мы иногда забываем. Вот и теперь товарищ Грачев забыл.

— Правильно! Забыл!.. — послышалось опять из зала.

Закончив выступление, Иван Александрович, бледный и потный от волнения, поспешно прошел на свое место.

— О, теперь заговорят, — услышал он у себя за плечом, но не обернулся, а лишь поморщился от неприятного запаха перегара табака.

Выступающих оказалось много. Председатели колхозов, заведующие фермами, чабаны, пастухи, доярки — все рассказывали о неполадках, требовали вмешательства и помощи.

В перерыве, когда Иван Александрович курил в фойе, к нему подошел Хвоев. В темно-синем, уже изрядно потертом костюме, он боком осторожно протиснулся между людьми, кашлянул и потер ладонью блестевшую под электрическим светом голову.

— Хорошо выступили. Расшевелили людей. Да… Хорошо. Кстати, как вы устроились? С семьей как?

— Никак еще, Валерий Сергеевич. Живу в кабинете. Все решается вопрос с квартирой.

Хвоев опять потер голову.

— Жить без семьи — не дело. Вы зайдите завтра. Попробуем решить поскорее. Заходите с утра, а то уеду.

— Спасибо, зайду.

В фойе вошла стройная высокая женщина. Окунаясь в сизое облако колыхавшегося дыма, она поморщилась.

— Душегубку устроили. Разве можно так?.. Себя не бережете.

Женщина окинула взглядом толпу. Заметив Хвоева, подошла к нему.

— Вы тоже усиленно глотаете дым? — укоризненно покачала она головой. — Вот пожалуюсь Вареньке. Влетит вам… Петра Фомича не видели?

— Он, кажется, в зале, Татьяна Власьевна, — сказал Хвоев.

Она пошла в зал. Когда дверь захлопнулась, кто-то, отвечая, очевидно, на вопрос, бросил:

— Жена Грачева. Врач… Видная женщина.

Кончились зимние каникулы.

Клава Арбаева, увидев вышедшую из переулка одноклассницу Нину Грачеву, окликнула ее. Та оглянулась, помахала желтым изящным портфелем и замедлила шаги, а потом вовсе остановилась.

— Доброе утро!

— Да не совсем доброе. — Нина, глубоко вздохнув, улыбнулась. — Ох, и лентяйкой я стала, Клава! Насилу поднялась.

— Что делала? — спросила Клава. — Я собиралась к тебе зайти, да пожар на ферме случился. Слыхала? Два дня там прожила. Избенку для доярок ставили.

— Папа говорил… Вашего председателя ругал.

— Это почему же?

— Очень мне нужно знать… Вот погода сегодня отвратительная. И все каникулы так было. Пошла как-то в кино, а там морозище! Вся передрогла.

У Клавы не проходила обида за Кузина. Ведь председатель ночи не спит, старается. А, Нинка все равно не поймет…

— Приехал новый председатель райпотребсоюза, — как бы между прочим сообщила Нина. — Его сын будет в нашем классе учиться. Кажется, Игорем звать. Я его вчера видела. Интересный. Одет шикарно.

Клава, занятая своими мыслями, ничего не ответила. Она даже не поняла как следует, о чем говорит Нина.

Они поднялись на крыльцо школы, Нина постучала о стенку ботами, сбивая с них снег, а Клава обмела пимы растрепанным веником-голиком.

— Что-то никого не видно. Неужели опоздали? — Нина без особого беспокойства смотрела на Клаву. — Чей первый урок? Гусака? Ни за что не пустит!

Нина хотела открыть дверь, но она не поддавалась. Клава, чтобы помочь ей, тоже взялась за ручку. Вдруг плотно сдавленный снежок ударился в косяк, осыпав лица девушек мокрыми крошками. Второй — угодил Нине в шею, а третий — Клаве в плечо. У Нины выпал портфель. А Клава растерялась лишь на секунду, ее черные глаза загорелись.

— Мальчишки! Они там, за сараем. Бежим!

Бросив портфель, Клава помчалась туда, захватывая на бегу пригоршню вязкого податливого снега. Навстречу девушке вылетел залп снежков, а потом из-за угла сарая выскочил смеющийся Колька Белендин.

— Испугались! Выходи, ребята!

Десятиклассники столпились у крыльца.

— Ва-а-рварство, — тянула Нина, расстегнув дошку и вытряхивая из-за ворота снег.

— Нет, вы все-таки испугались? — допытывался Колька Белендин, щуря от удовольствия узкие глаза.

— Может, вон Нина, а я ни капельки даже… Я, кажется, только раз в жизни испугалась. С медведем столкнулась…

…Прошлое лето Клава работала учетчицей молочной фермы в урочище Тюргун. Как-то она пошла за ягодой. Набрав полный туесок малины, возвращалась на ферму. Солнце стояло высоко, но в густом кедраче было сумеречно, тихо и поэтому жутковато. На опушке девушка нарвала цветов и, скользя по траве, побежала вниз, к реке. В это время из-за большого обомшелого камня неторопливо, вразвалочку вышел медведь. Клава остолбенела. Мелькнула мысль: надо бежать… Да разве убежишь от медведя? Медведь тоже остановился, фыркнул, и с его морды посыпались серебристые капли воды. «Пить приходил», — машинально подумала Клава и попятилась. Шаг, другой… Маленькие глазки зверя блеснули. Грозно рявкнув, он двинулся на девушку.

— Ой!

Туес и цветы выпали из рук Клавы. Не помня себя, она бросилась наутек. Спотыкалась, падала, расцарапала в кровь руки, ноги, порвала платье… А медведь и не подумал гнаться. Он съел ягоды и ушел.

Все это Клава теперь рассказывала одноклассникам, явно иронизируя над собой. Рассказ вызвал много смеха, и никто не заметил, как к крыльцу подошел новенький.

Все каникулы Игорь думал о своем первом появлении в школе. Думал и волновался. Ведь там, в Верхнеобске, он учился с первого класса. Там его все знали и он всех знал. А как тут? Ни одного знакомого лица. Сегодня, когда настало время идти в школу, это волнение возросло. Не привыкший подниматься рано, Игорь проснулся, когда не было еще семи часов.

И только сейчас, слушая рассказ Клавы, шутки и смех ее товарищей, он понял: волновался напрасно. Эти десятиклассники, должно быть, все очень простые и хорошие. Ему вдруг захотелось сразу завладеть вниманием веселой компании, сразу показать себя. Решительно подступая к крыльцу, он громко сказал:

— А вот бежать-то и не следовало бы.

Все с любопытством повернулись к высокому пареньку в темно-синем пальто.

— Летом медведи миролюбивые. Он бы сам ушел. Это точно, — Игорь чувствовал, что волнуется и говорит не очень убедительно.

Ребята переглянулись. Кто он, откуда?

— Новичок… Из Верхнеобска… — шепнула Нина, прихорашиваясь.

Мальчишкам захотелось осадить незнакомца. Подумаешь, смельчак нашелся! Особенно было затронуто самолюбие тех, кто вырос в тайге, уже не первый год добывал белку, глухаря, рябчика, знал, как старшие охотятся на медведя, и сам мечтал о единоборстве с этим сильным и опасным зверем.

— Э-э, — с ехидцей протянул Колька Белендин, — вот тут, около школы, совсем не страшно. А там, на ее месте?..

— Не побежал бы! Не считаю себя трусом. — Игорь решительно тряхнул головой.

Мальчишки засмеялись.

— А я побежала, — виновато сказала Клава. — Может, и не следовало бы, но знаете как страшно…

— Да и этот смазал бы пятки. Думаете, нет? — Колька обернулся к товарищам.

— Конечно…

— Хвастается, а медведя живого не видал.

— В зверинце-то, наверное, видал, за железной решеткой. Там его можно не бояться.

Игорь открыл рот, чтобы что-то сказать, но вдруг насупился, повернулся и пошел в школу.

— Нехорошо… Новичок ведь, — сказала Клава.

— Что? Да ты понимаешь — он заноза! — кипятился Колька. — В учительскую отправился. Храбрец нашелся…

…В класс, небольшую, уютную комнату, глядевшую окнами на Чуйский тракт, Игорь зашел после звонка вместе с преподавателем физики. Пока классный руководитель здоровался и спрашивал, как прошли каникулы, Игорь занял свободную парту и сидел, ни на кого не глядя.

— Примите в свою семью нового товарища. Игорь Гвоздин. Как говорят, прошу любить и жаловать.

В классе задвигались, стали переглядываться, кто-то хихикнул.

— В чем дело? — спросил преподаватель.

— Мы уже немного знакомы, — пригибаясь над партой, бросил Колька Белендин и, снизив голос, добавил: — Известный медвежатник…

Преподаватель, седой, с бугристыми морщинами на лбу, не расслышав последних слов Кольки, улыбнулся:

— Вот и хорошо, что познакомились.

Он достал из кармана маленький истертый блокнот, заглянул в него и, кашлянув, сказал:

— Начнем урок.

В перемену Игорь вышел в коридор и угрюмо прислонился к стене. Он ждал, что кто-нибудь из ребят заговорит с ним. Игорь охотно рассказал бы о себе.