Читаем Тебе не поймать меня онлайн бесплатно

Поэзия

трубы вен набухли

кровь болит тупой болью

солнце жжет нарывы

язвы улыбаются ему

.

странный белый свет

открыл глаза насильно

он бьет хрусталь

он жжет мой разум

оставляя после

только очищенья боль

предсмертный вздох

посмертный выдох

.

каждое слово повисло

каждая буква стала центром

моего собственного

бесконечного безумия

.

одинокий цветок

дрожит на ветру

уголки сохнут

краска проступает

под тонкой белой кожей

роса жизни

падает о скалы

сотрясая воздух

.

экстаз страха наступившего

оно тянется как жевательная резинка

не разжать челюстей

напряженное ожидание пустоты никогда не кончится

.

причеши траву у дома

будь моим проводником

в миры мертвых

поцелуй молнию

покажи мне тьму,

что тлеет в твоей груди

.

алена в пространстве

сегодня она оденет корону мужа

а вокруг лишь стужа, стужа

и мягкие огни несут нас дальше

я буду твоей правой рукой

если ты будешь моей левой

.

ветер сдул с труб очарованье осени

лед заковал машину воспоминаний

длинные руки материнской скорби

опустили ладони в холодную воду

тысячные армии выстроились вдоль стен

непроходимые ковры кустов лезли в глаза

предпоследний день сиял как первый

гроза отрастила усы и бороду

кривоногая девочка улыбалась на качелях

спотыкаясь заканчивался предпоследний день

последний взгляд луны охладил пустой двор

моя любовь, о где ты ходишь?

.

строка лениво ляжет в стол

забудется на пару лет

затем из пыли выпорхнет

и улетит, разбив окно

.

демон поселился в моем доме

сиреневый привратник дышал на меня вином и табаком

он сказал всего четыре слова

ничего не бывает зря

.

ангелы пришли слишком поздно

их поступь уже не сладка моему уху

мне больше не нужно чудо

пусть спасают других, я остаюсь тут

.

грязная кровь течет

по промозглым трубам сибиряков

собачьи трусливые лапы в тяжелых сапогах пробираются

перебежками до ликеро-водочного

сладко подгнивающие рытвины губ

срываются с хохота до грубых ласк

поганые слова бегут по мертвой земле

черная песня метет сухие ветлы

волос по обезвоженной россии

.

морозная ночь, горячие губы

дым из трубы валит, откинем тулупы

босиком по сугробам, за руку до лога

осветим огнем медвежью берлогу

.

плешивые головы младенцев

стукнулись как пасхальные яйца

запах старого тряпья повис в детдоме

еще много дней смотреть в окно и плакать

будут две бритые близняшки

.

усталый дед с усами кренделем

идет по узкому мосту

яйцо под шляпой пряча

мечтает о последнем доме

о доме где найдет приют

где супа чашечку нальет

глотнет, икнет и упадет

и хрустнет стул под перьями его

.

сырой грибной дух

оплел мои ноздри и ротовую полость

мой мозг обмяк

в тяжелых сапогах входил январь

по мягкому ковру из странных чувств

суровый дядька из железа

пожал мне руку и улегся спать

с раннего утра пил водку не закусывая

ушел не сказав ни слова

шел очередной беспутный год

.

приходите посмотреть, как зайцы едят крокодила

.

у тебя длинные ноги

и кроткая душа

ты говоришь по-простому

чуть-чуть дыша

твоя мать была песней

твой отец был пулей

в белом платье тесно

ты встретишь смерть на стуле

.

чувствую скоро весна

скоро выйдут масла

потом будет молитва

а после мы будем есть

после еды люди спят

мы будем смотреть в глаза

из черной земли пестрый сад

так и из нашей души росла

девочка оля

ей нравятся дни

согретые солнцем

она не знает любви

но любит всем сердцем

она не знает слов песни

но поет чистоганом

забудь эту песню мгновенно

один глоток из козьего следа

и ты станешь надежда

.

я прыгал по крышам

в желтых штанах

с тростью в руках

с козою в сумах

а мне кричали

ты сошел с ума

где же твой страх

еще смеется дурак

но пока не упал

я буду бежать

мне скучно внизу

пусть там ходит солдат

на входе в мой дом

стоит пламенный лев

сияет как сон

и внемлет реке

в его глазах покой

у его лап паук

играет на флейте

вдруг лев уснул

верните мне мой

необитаемый остров

моих добрых зверей

мою спальную доску

шшшш океана

удары кокосов

о мягкий песок

верните мне все

я не хочу

смотреть в окно

за ним идут люди

знающие слишком много слов

забудьте всё

кроме звука реки

под которые мой лев

видит и спит

.

сто лет одиночества

треть жизни смерть

один год до конца

птица разбивается в кровь о железную клеть

.

поллитра крепкого

и ветер правда крепчает

я роняю ягоды в песок

нечаянно

эти жрецы света

любят костры

эта простая девушка света

любит свой наркотический срыв

ваша сухая речь слишком сырая

вы пытаетесь забить течь

младенцами, ваш меч это свая

ваша павства просто дикая стая

не родись красивой

не умирай молодой

не крестись и не целуй

зацелованных икон

прости, если мое спасенье

оказалось яд

веди себя за нос

прямо в ад

.

я как будто все время в такси

мир пролетает за окном

и я еду пить эликсир

и я еду греметь на весь дом

я как будто все время в такси

и я еду домой крепко спать

ты за шею меня укуси

если я задремлю опять

.

не пытайся понять

попытайся принять

доза чистого сна

очередное проклятие

ляг на кровать

оторви себе голову

а на ее место

поставь себе колокол

не дыши, ты сдуешь тени с крыш

не беги, от себя не убежишь

.

жизнь бесконечно проста и

наш дом стоит на плачущих сваях

я устал бегать со стаей

я ухожу туда, где спят трамваи

.

покажите мне где дверь

я ухожу

я не буду ей хлопать

я плотну прижму

и дыхание иного

не проникнет к вам

мне не надо много

я справлюсь сам

покажите где здесь выход

не кормите обещанием

я сыт по горло

я покидаю здание

я не седое изваяние

я не молодая лошадь

во мне нету раскаянья

меня ничто не гложет

я выйду на цыпочках

чтоб не разбудить соседей

чтобы не накликать беды

чтобы не пришли медведи

я ничего не возьму

там не нужна одежда

я поцелую змею

что проползает между

.

перерезать провода

пусть будет пустота

пусть веет белый флаг

день победы наконец настал

времени больше не будет

бремени больше не будет

поет лезвие — оружие судеб

порвется струна, музыки больше не будет

я больше не хочу продолжать

слишком промята кровать

ботинки совсем истоптались

жизнь набор побочных заданий

коробки наставленных зданий

пахнут чужими годами

прожитыми зря, эти стены кричат

молят чтобы их разобрали

одни лица устали,

другие еще не смеялись

третьи не выжжеты белыми слезами

эти глаза не видели дали

едим, то что нам дали

обидный предел, поставленный нами

пропавшими снами

ангелы тут не летали

моя птица мечтала спеть о любви

железо крылья сковало

ее слабая грудь обтянута прутьями

воздуха слишком уж мало

вокруг даже демонов нет

им скучно жить среди слабых

твоя прозрачная тень не оставит и след

не то чтоб уж сжечь овчье стадо

.

девочка в наушниках

глупо дрыгает ножками

в модных кроссовочках

под модные биты

железный трамвай

сквозь мертвую зону

несет ее к ночи в гости

загорается желтый свет

она видит свое отражение в окне

ей не хватает сил улыбнуться

она отводит глаза

непривычная мысль пробивается сквозь черствый лед разума -

хватит

трамвай останавливается

желтый свет гаснет

девочки больше нет

медведи просыпаются

.

с камнями есть о чем поговорить

.

мать — это та, кто показывает

отец — это тот, кто интерпретирует

хорошее искусство должно заменять обоих

.

однажды я проснулся от звука ударов большого ножа об разделочную доску

мне представилось, что это бабушка нарезает кошку

только послушав с минуту эти звуки, я понял, что это дождь

.

ты где-то там

на красивом звездолете

а я тут, у окошка

рядышком

смотрю и не вижу тебя

нигде

.

тропы моей души

ведут к холодным морям одиночества

свежим водам нового

открытия себя всем ветрам

лесам мыслей деревьев

чьи ветви бесконечно расходятся

и ведут в бесконечные дали

бездна не может закончиться

.

черного металла корабль

мимо луны проплывает

истощенные воины

плетями мучают плоть свою

они не видят луны

ведь окон там нет

они не знают где они

капитан опять пьян

черного металла корабль

мимо луны пролетает

разум последних людей

как не было, тает

.

синий снег хрустит в аду

черно небо от птичих криков

фонари горят пустым

светом

красный хлеб стоит в избе

солят чай, икон не видно

топят дымом, дышат дети

кровь течет из под ножа

.

вокруг тебя дом скипящих дверей

малыш, не робей

взбеги по лестнице вверх

с головой в одеяло

темная холодная ночь настала

.

тук-тук в старую-старую дверь

кто-то шепчет в замочную щель

фотоснимков рамки сереют, посуда дрожит

кто-то идет, по крыше стучит

льдина окна застыла на миг

щеколда отдернулась сама по себе

кто-то считает цыплят по весне

я же считаю секунды, дышу

шум ветра покоит шаги трех гостей -

веры, сомнения и помешательства

я прячусь в пространстве меж трех теней

им нужен я, хотят разорвать меня

.

железный бог гремит, грохочет

съедает земли шестернями

металл зубов скрежещет о мотыги

простых крестьян, уставших от работы

железный бог немой как страх

кричит, бетон стерев в песок

и слово жрет, и время жрет

и кровь шипит на раскаленной морде

.

мне надоели дни и ночи

и свет и мрак

печаль и радость

я пью колодезную воду

ищи меня

иль не ищи

но если ищешь

дам подсказку

лишь пару слов -

я там, где спят трамваи

.

нежный-нежный зверь

травинки меряет линейкой

ест цветы и бабочек

моет крыс из лейки

.

идет титан, трясет планеты

пьет молоко с кулька газеты

смешавшись с черными словами

оно отравит его сердце

упал титан, разбился в пыль

ни капли крови не осталось

замрут планеты, стихнет ветер

и больше нет желанья жить

.

медведи — шатуны — страшные титаны россии

как только погаснет свет, на их спинах вернется огонь

их свирепый рык — смысл наших снов

когда упадет занавес, придет время русских слов

.

бог всегда где-то рядом

и он не один, и не два, и не три

сонмы богов, полчища их

где-то между строк, в молчании повисшем в спальне между адамом и евой

в каждой странице книги, которую мы пишем своими решениями

книга под рукою, как карманный лабиринт,

он всегда со мною, шепотом манит.

там внутри лестница, что спиралью вниз

дураков уводит от жизненных каприз.

я там потеряюсь, через век вернусь,

тут же оклемаюсь, опустошу грудь.

выдохну черный я смоляный воздух,

что вдохнул внутри лабиринтов грозных.

но со мной внутри моей шаткой головы

сотни свежих тропок, хоть все и не новы.

и топча по свету черным сапогом,

я продолжу глубже оставлять тавро.

выжигая буквы страшные на теле

искалеченного мерина заезженного предками

там, внутри как в печи у него огонь,

и дыхание его прожигает космос вновь.

тут ни слова не прочесть, все черно от изречений,

когда ж издохнет зверь, весь черный от мучений?

никто не знает. Мчится страшный черный конь,

а в седле же слепой бог и никто иной.

.

веселье, смрад речей бездумных,

но скорби век плывет в тиши морской.

боюсь ваш мёд цедили винокуры,

с боговой кровью замешав настой.

белело смертью одеяние невесты.

как белая акула, молчанье в глубине,

все мучит откровенность благовеста,

несущая кусочек жизни там, на дне.

и звон венчальный замедляет время,

тишина звенит хвостом и оплетает души.

и вдруг боговое давление, раскалывает темя,

роняя мертву девушку как китову тушу.

и выпученный страх в глазах снегурки -

сценарное падение во мглу.

вновь черной кровью залита белеса шкурка.

нема добыча — лишь легкий саван на полу.

и бросив в воду душу девушки невинной,

вы на коленях на асфальт с повинной -

ведь кривда-правда такова: была не винной,

а солевой ее любимая смертельная вода.

.

долго-долго день за днем, ночь за ночью, мысль он вел.

вопрос трескучий, как мороз, что звучал в садах меж крон,

все не давал покою он, все драл он голову кайлом.

фауст уж врос в непониманье, оно вросло в него как нимб.

крылы прибитые к отчаянью, как альбатрос он бьется ими.

и вот он вызвал дух великий, что дышит, содрогая мир,

но духа глас был столь высок иль низок,

что уху человека не уловить его речей.

лишь боль в висках, что сжаты будто в тисках

и крови брызг, век не залатать течей.

прибитый альбатрос к тонущему в крови киту

идет ко дну, идет ко дну печально.

и песни смерти сотрясают волнами океаны

и ты лежишь на пляже глядя на алую волну в поту

и ешь шашлык, покрытый слоем сала,

ни мысли нет. лишь вкус и голое довольство.

и вкус еды вдруг странным станет:

посолонеет и отдаст китом.

ну а вино алеет на закате,

и мысль на миг взовьется в небо от него.

а завтра новый день настанет

и хуй бы с альбатросом и китом.

.

мир прекрасен и разверзгнут

как челюсть мирового змея

и как влагалище каплющее теплым

стекающее на кровать уныло

он лыбится так мило и безумно

что хочется объять его полнее

но не могу, всего лишь человек я

на меня он смотрит мимо и любя

.

висит корова, грустны ее глаза

ее теплый, выпадший язык

влачится по решеткам хладным

ее автор наверняка поник

бадья стальная с пузырями крови

пар оседает на лицах мясников

что свистят свои мелодии

освобождая души от оков

.

подземные заросли, мхи

из-за занавесок тьмы

нагими шагами

едва касаясь кафеля

пленяя мой дом

опускаясь на ступени

и лампы

обещали покой

зарисованы окна, глаза

пустая затея — любое движение

металл моих стен ожил, пульсирует

медленно так, будто вовсе спит

еще минуту так полежу и пойду

но куда мне идти, скажешь "к врачу"

не учи ученых

тех чьи дни сочтенные

мы не знаем истории

и так минута превратилась в жизнь

и последняя мысль — еще минутку

.

это — мир асфальта и машин

это — мир бурлящей плоти

мышц, кожи и жил

это мир любви

этот мир не мой

он чей-то дурной сон

он святой свет, он гной

он слабый эмбрион

нам суждено рожать его

вновь и вновь

пока не станет камнем кровь

.

подсолнухи мечтают умереть

когда закончит дуть ужасный ветер

подсолнухи продолжают петь

пока сочится жилистая каша из земли

подсолнухи не могут уйти

с полей унылых, где таких толпа

подсолнухи растут без солнца

ночью темной, под луной сонной

.

когда понять, что кончен разум

и оголилось лезвием безумие?

что скинуты костюмы, что всему конец?

где краткий миг пророчества в отсутствии нелепой каши?

где полный круг не станет вдруг картиной одиночества?

как далеко могу зайти я в поисках сверхновой?

где кончусь я и станет то, что зову оно?

зову оно?

оно сияет в брызгах крови

оно кричит в моем соборе

оно грызет скелеты слов

оно стоит в двери

когда понять, что кончен разум?

тогда, когда найду законы

.

о, где же ты, европа, потерялась?

среди сатиры и пародий паровоз застыл

горячее клокочущее кровью сердце

то был мотор, теперь осталась батарейка

вернется ли подруга старых дней

или так и костенеть в тенях пустых?

а если я могу помочь, то чем?

какое топливо старушке лить по венам?

.

кто страшен боле — бог иль диавол?

последний нам понятен, близок

он служит нашим чувствам смелым,

дает решимость совершить кошмар

а бог в родильну яму бросил

мясны мешки, давленьем крови полны

дал мыслить рушащими жизнь словами

дал согрешить, попробовать кошмар

и полюбить его за простоту

.

за древянной дверью

зеленая жижа

там плавает ложка

уставшая кушать

на подоконнике

вместо растений

зеленая жижа

задает мне вопрос

над книгами полка

на третьей от верху

зеленая жижа

в ней плавают буквы

в моей голове

меж извилин течет

зеленая жижа

отвечает спокойно

будь мной, человечек

не теки, будь покоен

обрети цвет, останься

со мною, со мною

солома потухнет

волна разобьется

будь жижей за дверью

снаружи лишь смерть

.

всегда одно из двух:

1) либо хочется еще немного

2) либо хочется чтобы это наконец кончилось

.

русская классика — это будто кто — то взял прекрасный багет и толстым слоем намазал на него сыр дружба.

.

вино в моем бурдюке бараньей шкуры плещется о стенки

я — пастырь своих мыслей

я — направление, не ноги

возьми у меня все, но я не потеряю ничего

все останется при мне

пустота — главное для сосуда

и вино плещется

плещется о стенки

.

латынь лежит на моем языке

ласкает уста

звучит как белое вино

звучит как закат

я спускаюсь ниже и она со мной

чем выше я, тем жарче древнее солнце

прости меня, гераклит

мы тебя больше не понимаем

.

последний крестоносец

изгнанник и скиталец

металл щита душ тех

кто пьет кровь чужестранцев

обманут и оставлен

меч его притуплен стал

он все идет по миру

безумен, молчалив

бог сотни лет уже молчит

он позабыл о нем

был благославлен на битву

и брошен в тюрьме стали он