Читаем Трудный путь онлайн бесплатно

За последнее время бар «Кельтик» мне здорово осточертел. Наверное, это самый скучный кабак во всем Париже. Я был сыт им по горло.. Бренчать на расстроенном рояле без перерыва по пять часов и смотреть, как зевает бармен, раскладывая меню... Каждый день у нас сидел один и тот же гость, засыпавший . за биржевой газетой. Шум, который он производил своим храпом, был просто нечеловеческим, и для такого виртуоза, как я, это звучало оскорбительно. .

Без пятнадцати десять через заднюю дверь, как вспугнутая крыса, появился Сельмер, наш босс, и сразу же набросился на меня.

— Настроение! Настроение! Я не для того вас ангажировал, чтобы гости засыпали. Ну, сыграйте теперь,. Фолдекс, какой-нибудь бодрый хорал. Почему вы не играете «Альпийский вальс»? Впрочем, усталым современникам он все равно бы ничего не сказал, а вещица, которая заставила бы их проснуться, пока не написана.

Сельмер покраснел и начал орать. Я с силой взял фальшивый аккорд, захлопнул крышку рояля и дал понять, что не позволю кричать на себя за какие-то паршивые шестьсот франков. В дальнейшем Сельмер может сам бренчать на своем комоде.

В гардеробной Иветта подала мне плащ и шляпу и тихо произнесла:

— Неужели вы покинете нас, Никки? Кто же будет рассказывать новые шутки? Поверьте, я всегда относилась к вам с уважением.

— Ничего, фиалочка,— сказал я,— на следующей неделе я зайду, и мы вместе сходим в кино.

Впрочем, она в самом деле неплоха, эта малышка.

Я бросил прощальный взгляд на всю эту лавочку. Сельмер как раз накинулся на бармена, и я испарился через турникет. К сожалению, этой вещью нельзя было хлопнуть.

Снаружи было темно, хоть глаз выколи. Холодный парижский зимний дождь ударил по краям моей шляпы и окончательно смыл остаток хорошего настроения. Я остановился, поднял воротник плаща и закурил сигарету. Потом я пошел, вплотную прижимаясь к домам, чтобы не шлепать по лужам. Честно говоря, у меня было желание крепко выругаться, но это было бы бесцельно, так как не прибавило бы мне и трех франков.

Когда я пересек площадь Сан-Филиппо де Рауль, мощный порыв ветра чуть не свалил меня и одновременно еще сильнее забарабанил по асфальту дождь. Длинный «крайслер» медленно скользнул рядом со мной. и остановился. Из него вышел мужчина и начал высвечивать карманным фонарем названия улиц. Когда я подошел ближе, он крикнул мне:

— Не. правда ли, собачья погода? Вы случайно не знаете ночной клуб «Корсо»?

Я ответил, что специализируюсь по кабаре и знаю ' этот клуб, как карманы собственных брюк, и что здесь его бесполезно искать, потому что эта таверна находится на Монмартре.

— Объяснить туда дорогу трудно,— добавил я,— но, если хотите, я могу поеха-ть с вами. Мне тоже надо в ту сторону, я живу в ста ярдах от «Корсо».

Он согласился. Мы сели в машину и тронулись. Я направлял машину разными закоулками, чтобы водитель не заметил, что мы едем в основном к рю Пигаль. Когда после многочисленных поворотов показалась неоновая реклама «Корсо», мы остановились и я вылез из машины. Человек за рулем поблагодарил меня за помощь и сказал, что такую путаную дорогу действительно трудно было бы объяснить.

На перекрестке я должен был пропустить длинную цепь автомашин и потому еще раз случайно оглянулся на «Корсо». Человек из «крайслера» как раз держал открытой заднюю дверцу машины. И я увидел, как высокая дама в меховом манто и с черной шелковой шалью на платиновых волосах выскользнула из машины и исчезла в дверях клуба.

Я проехал почти половину Парижа и нё заметил, что позади меня в темноте сидело драгоценное существо. Так вот почему в машине веяло ароматом «Арпеджо .де Ланвин».

Уже из вестибюля я заметил белый конверт, засунутый за ручку моей двери. Ночной портье, видно, опять вышел пропустить рюмочку, поэтому я мог не бежать через вестибюль, как делал это каждый раз из-за двух тысяч четырехсот франков, которые задолжал за квартиру.

Войдя в комнату, я бросил шляпу и плащ, вытащил из обувного ящика бутылку «кальвадоса», налил полстакана и одним духом проглотил. После этого взял пилочку для ногтей и осторожно вскрыл письмо. Его содержимое ошеломило меня: из конверта выпал чек на пятьсот тысяч франков и пять тысячефранковых банкнот.

Я сел на край кровати и быстро прочитал записку. Она была от старого школьного товарища и гласила:

«Воскресенье, вечер.

Мой дорогой Никки!

Час назад у нашего общего знакомого я смог получить твой адрес. Будь добр, как можно скорее приходи ко мне по адресу: бульвар Капуцинов, 17, третий этаж. Я нахожусь в положении, из которого не могу выбраться. И единственный человек, который может мне помочь, это ты, дорогой Никки. С твоей старой симпатичной наглостью и с твоей решительностью, я уверен, ты не бросишь меня в беде, хотя мы ничего не слышали друг о друге в течение многих лет.

В спешке и заботе твой друг Поль Бервиль.

Р. S. От твоего хозяина я узнал, что ты в финансовом затруднении. Поэтому прилагаю деньги».

Разумеется, хозяин дома не замедлил еще раз использовать удобную возможность поведать о моей ночной жизни, о моих кутежах и неоплаченных счетах. В его глазах я был пропащим.

. Быть может, он прав. Я подошел к зеркалу и стал пристально рассматривать себя. Внешне за последние годы я мало изменился, но что осталось от меня? Ничего! Пианист, который болтается из бара в бар, выкуривает тридцать сигарет и выпивает бутылку «кальвадоса» за день и имеет вечно не оплаченные счета. А когда-то я был интеллигентным живым юношей, верящим, что может покорить весь мир. Поль Бервиль же, наоборот, был скромным студентом-химиком, а теперь он, не моргнув глазом, посылает мне чек на пятьсот тысяч франков только потому, что ему мучительна, мысль, что есть люди, которые могут быть должны за квартиру. Судьба неразборчива: одних поднимает ввысь, других загоняет в болото.

Я спрятал в карман деньги, чек и письмо, схватил плащ и шляпу и закрыл свою квартиру. Внизу я бросил ключ на стол портье, вышел на улицу и остановил такси.

Десятью минутами позже я уже нажимал на электрооткрыватель двери дома № 17 на бульваре Капуцинов. На лестнице горел свет, она была широкой, из мрамора, с зеркалами у стен, и говорила о роскоши. Как и в большинстве домов подобного типа, на каждом этаже находилась только одна квартира. Дверь нужной мне квартиры на третьем этаже была чуть приоткрыта. Я вошел.

Из передней я увидел открытую дверь, ведущую в ярко освещенный кабинет. И тут я заметил Поля. Конечно, наше свидание я представлял себе несколько другим.

Поль Бервиль лежал на персидском ковре. Он был мертв, это я понял сразу.

Я ощупал тело. Оно было еще теплым. Из раны на затылке чуть сочилась кровь. По положению трупа можно было понять, что убийца стрелял из соседнего помещения, отгороженного занавесом, рядом с которым стояли высокие часы.

Я отодвинул в сторону занавеску, повернул выключатель и очутился в облицованной бело-голубым кафелем ванной комнате.

Усевшись в кресло у окна, я вытащил свой серебряный портсигар, положил его, как пепельницу, раскрытым на колени, закурил сигарету и сунул погасшую спичку в карман плаща.

Одно можно было сказать твердо: Поль определенно знал, что сегодня вечером кто-то собирается его убить, иначе он не послал бы чек на такую крупную сумму.

У меня были две возможности. Первая — вернуться домой, лечь спать и оставить все как есть. Бервилю все равно уже ничем не поможешь. Об этом теперь должна позаботиться полиция.

Вторая:..

Обдумывая все это, я бросил взгляд на труп Поля. Он в скрюченном положении лежал у письменного стола. Правая его рука протянулась в мою сторону, будто он хотел меня приветствовать. Это меня растрогало. Мне стало ясно, почему Бервиль положил в конверт деньги. Он хотел, чтоб я сунул свой нос в это дело, пусть даже после его смерти. Быть может, кто-то еще находился в опасности, кто-нибудь, кто был ему близок.

Часы издали три томных удара — было без четверти двенадцать. Время равнодушно ко всему. Я затушил сигарету, положил ее в портсигар, осторожно его захлопнул, чтобы ничего не упало на пол, и сунул в карман. Затем опустился на колени возле трупа.

Я начал обыскивать карманы. Кроме обычных предметов, которые есть у каждого, в правом кармане брюк я нашел картонный жетон из гардероба с № 268. На обратной стороне было напечатано: «,,Корсо“, бар-варьете, рю Фонтен, 13. Тел. 76—92».

Я спрятал жетон и только хотел встать, как вдруг заметил что-то белое под письменным столом. Это оказалась маленькая записка с адресом: «Ник Фолдекс, пианист из бара „Кельтик", рю Пьер Шарон, 12». Так как никто не оставляет свой адрес рядом с убитым, я спрятал записку в карман.

После этого я встал, снял с руки правую перчатку и потрогал настольную лампу: она была еще горячей, но за нее уже можно было держаться. Значит, свет выключили совсем недавно. Заботливо вытерев лампочку носовым платком, я опять надел перчатку.

Затем я еще раз быстро взглянул на занавес, чтобы прикинуть расстояние, с которого был сделан выстрел, и при этом заметил нечто интересное: в нескольких дюймах от плинтуса телефонный провод был перерезан.

На настольном календаре (сегодня было воскресенье, 6 января) стояла пометка: «23 часа, адвокат Сараулт».

Я вытащил записку с моим адресом й сравнил почерки. Они были разными.

Второй ящик письменного стола был открыт и пуст, в углу осталась только фотография Поля форматом с открытку.

Только я опустил фотографию в карман плаща, как внизу завыла сирена полицейской машины. Я навострил уши. Проклятие! Этого еще не хватало! Они остановились перед домом.

У меня не было никакого желания провести ночь в полицейском участке, играя в вопросы и ответы, поэтому я быстро выбежал в коридор, в конце которого находилась кухня. Включив свет, я отодвинул задвижку на двери, ведущей на черный ход. Потом выключил свет, вышел на лестничную площадку и захлопнул за собой дверь. В полной темноте я' на ощупь спустился вниз. При свете спички нашел ручку двери и через мгновение оказался на улице.

Воздух был прохладным, дождь уже почти перестал, газовые фонари своим бледным сиянием освещали узкую улицу. Я поздравил себя с тем, что не встретил здесь полицейских, и быстрым шагом направился по темной улице.

Недалеко от оперного театра из подвального бара доносился шум голосов. Спустившись вниз, я занял свободный табурет у стойки. Бармен полировал бронзовый кран автомата-кофеварки. Чувствовалось, что за его наморщенным лбом переваривались трудные проблемы. За столиками сидели усталые таксисты, припозднившаяся публика из театра  и несколько чересчур намазанных девчонок.

Я заказал «кальвадос», взял стакан двумя пальцами и уселся подальше в угол. Проглотив эту порцию и заказав еще, я почувствовал себя в состоянии поломать голову над случившимся.

Многое было мне неясно. Осматривая карманы, я почувствовал, что одежда Поля была влажной. Значит, совсем недавно, несмотря на плохую погоду, Поль вернулся домой без пальто. Вероятно, из «Корсо», потому что жетон в кармане его брюк был из этого бара.

Другой момент: открытая дверь. Если кто-то убивает, то никогда не оставляет дверь распахнутой. Это может привлечь внимание проходящих по лестнице и привести к преждевременному обнаружению трупа, а чем скорее он будет найден, тем точней можно установить время убийства, что может иметь для убийцы тяжелые последствия. А убийство явно было продумано заранее.

Только одним, по моему мнению, можно было объяснить приоткрытую дверь.

Убийца, воспользовавшись отмычкой, прошел через черный ход и спрятался в ванной. Поль пришел позже и открыл входную дверь. Он оставил ее приоткрытой, так как очень спешил и собирался тотчас же уйти. Затем он зажег в кабинете свет, чтобы что-то вытащить из ящика либо, наоборот, положить в ящик письменного стола, и в это мгновение раздался выстрел. Естественно, закрыть дверь Поль уже не смог. В доме, как видно, никто не слышал выстрела, значит, оружие было с глушителем.

До этого все мне казалось логичным, но теперь я не мог понять: что побудило убийцу так поспешно покинуть дом через черный ход, что он даже не подумал закрыть парадную дверь? Вероятно, он услышал мои шаги, когда я поднимался по лестнице.

Правда, обрезанный телефон, недостающее пальто и бумажка с моим рабочим адресом никак этим не объяснялись. Но эти подробности пока меня не занимали. Было кое-что более важное. Я задавался вопросом, могу ли я доверять своей интуиции. В большинстве кухонь пахнет горелым салом, жареным луком, остатками пищи... В кухне Поля пахло духами «Арпеджо де Ланвин». Очень странное совпадение! Второй раз за сегодняшний вечер я встретил эти редкие духи, и второй раз это связано с ночным клубом «Корсо».

И еще загадка: кто уведомил полицию? Кроме меня, об этом знал только убийца.

Чем больше я размышлял, тем запутаннее казалось мне дело. Зевая, я взглянул на часы: уже четверть четвертого. Я подозвал девушку из гардероба, сунул ей пятьдесят франков и жетон из гардероба в «Корсо» и попросил позвонить по указанному на жетоне телефону и спросить, когда закрывается ресторан. После этого я расплатился, разменяв тысячефранковую бумажку, положил чаевые и попросил бармена достать мне карманный фонарь. Он исчез в боковой двери и вскоре вернулся с фонарем.

Девушка принесла жетон обратно.

— Номер не отвечает, мсье, наверное., уже закрыто.

Поблагодаривши вышел из бара.