Читаем Четверо в каменном веке. Том 2 онлайн бесплатно

Из кухни доносился звонкий женский смех. Он и заставил Михаила очнуться. Или нет. Очнулся он ещё позавчера. А сегодня — проснулся. Михаил прислушался к организму — пожалуй, разбудили его в первую очередь естественные потребности, а не смех. Естество требовало. Теперь ещё встать бы и дойти. Очень уж не хочется ещё раз пережить тот стыд, когда женщины подсовывали ему утку, приспособив под это дело какую-то неглубокую посудину. Впрочем, «по-маленькому» — это вполне ничего. Хуже было позавчера, когда устраняли запор. Очнувшись от рези в животе, он через какое-то время сообразил, что болезненность — последствие высокой температуры. Высохло там всё. Пришлось терпеть и боль, и противные ощущения, и стыд.

Он решил было в тот день самостоятельно добраться до туалета, но не смог даже сесть. Пришлось терпеть. Зато сегодня сил явно прибавилось. Единственно что — вставать неудобно. Для свободного доступа к ране он лежал повреждённым боком к краю. Поворачиваясь на здоровую сторону, Михаил оказывался, так сказать, спиной к выходу. Кое-как удалось извернуться, спустить ноги с дивана, одновременно разворачиваясь. Рану всё-таки зацепил. На непроизвольное шипение прибежали жёны.

— Ну? И чего это удумал?! — Ольга грозно руки, подперев великолепную грудь третьего размера.

— Да, больной, вам прописан постельный режим! — Ирина ещё не отошла от рассказанного анекдота и продолжала шутить.

— Да идите вы с этим постельным режимом!

Раны в боку и руке продолжали пульсировать. Жгли болью, выводя из себя. Увидев обиду на лицах женщин, Михаил почувствовал, что переборщил. Пришлось сдать позиции:

— Да поймите вы, я лучше полчаса буду ползти до очка, чем снова…

Ольга отмахнулась:

— Как хочешь!

И обе отошли, наблюдая за его копошениями. Чувствовалось, что обида у них ещё не прошла: девушки решили отстраниться и не помогать. Впрочем, подступиться всё равно невозможно: единственная рука, за которую его можно поддержать, уже используется, а противоположный бок трогать нельзя. Так Михаил и полз от опоры к опоре, положив раненую руку на пояс, чтобы не бередить нежную плёнку только-только нарастающей кожи.

Несмотря на утреннюю прохладу, до туалета он добрался бледной лягушкой. Полученная вместо тряпки старая футболка промокла насквозь, пока он сидел на ведре и отдыхал, набираясь сил для обратного рывка. По окончании похода пришлось ещё раз просить что-нибудь, чем обтереться. Старшая фыркнула, но вынула хозяйственное полотенце. Мокрую футболку бросила на верёвку. Вот ещё — застирывать! Всего лишь жидкий пот, в нём и жира почти нет, высохнет — можно снова использовать.

Аккуратно устроившись на диване — теперь целым боком к краю, Михаил сумел, наконец, отдышаться. Лёгкая истома прокатилась волной, расслабляя мышцы. Даже боль отступила на мгновение.

— Я ещё поссс…

И вырубился.

Девушки переглянулись, одновременно приподняв брови, и приступили к обычным процедурам, которые по несколько раз на день повторяли вот уже неделю как. Сначала осмотр, потом чистка и смачивание. Чистка уже третий день, как не требовалась — из ран окончательно пропал гной. А какой ужас они пережили, когда обнаружили Михаила в первое утро без сознания, горящего от жара и с жёлто-красными разводами на повязках. Раны тогда протёрли, наложили новые бинты, но… Вечером ситуация только ухудшилась. А развязав повязки, девушки передёрнулись: по всему периметру раны приняли противный розово-серый оттенок. И запах — явно потянуло тухлятиной.

Взяв себя в руки, они решились на операцию. Остро отточенный и прокипячённый нож пластал омертвевшую ткань. Закончили часа за два, делая перерывы, чтобы продышаться, снова наточить нож на мелком оселке и прокипятить лезвие. Нашли ещё несколько щепочек и кусочков ткани, забившихся в раны. Всё смазали раствором зелёнки в самогоне. Флакончик единственный, так что решили сэкономить. Что будет, когда закончится даже такой слабый раствор — пока неизвестно.

Боясь повторного загнивания решили больше не бинтовать. Возможно, открытая рана лучше заживёт. Зажило. Быстрее или нет — непонятно. Но гной больше не появлялся, а раны через несколько дней затянулись розовой плёнкой. Правда, с этого момента появилась другая напасть — плёнка лопалась от любого движения и начинала кровить. Приходилось регулярно смачивать её, чтобы не высыхала.

Вместе с затянувшимися ранами пропал и жар. Теперь не приходилось каждые полчаса-час менять высыхающие тряпки на теле мужчины.

Со двора донеслось тоненькое ржание. «Гаря», — вспомнила Ирина. Присев возле спящего мужчины, девушка снова вспомнила тот первый день после неудачной охоты. Мало того, что не до конца опробованный муж валялся без сознания, а сосупружница двигалась с активностью вяленой рыбы, так задремавшую Ирину в обед разбудило ржание лошади. Когда Ира спустилась во двор, ржание перешло в сипение и хрип. Испуганная девушка заглянула за стенку сарайки и обнаружила лежащую на боку Лизку. Спускаясь, Ира предполагала, что лошадь испугалась какого-нибудь запаха. Той же медведицы, например. Но вид сине-зелёных внутренностей, вываливающихся из лошади, вверг девушку в ступор.

— Рожает… Наверно, вчерашние скачки сказались. А может, срок подошёл.

Голос Ольги за плечом заставил вздрогнуть. Девушка так ужаснулась открывшейся картине, что не заметила прихода подруги. Теперь Ирина поняла, что сине-зелёный пузырь, торчащий между ног лошади, это не кишки, на которые она насмотрелась за последние месяцы, а околоплодная оболочка. В простонародье — рубашка. А как она называется по-научному, девушка не могла вспомнить.

— Может, надо помочь?

— Не говори ерунды. Это ж не наши рафинированные скакуны. Это дикарка. Сама справится. И вообще, треснуть копытом может.

И действительно, роды завершились через несколько минут. Лиза сразу же перекусила пуповину. А ещё немного погодя новорождённый сбросил последние лоскуты амниона и встал на ноги.

— Я, конечно, роды не принимала, — заметила Ольга. — Но ещё бабка, а потом и мать, говорили, что скотина не должна есть послед. Следить, короче, надо.

— Послед? Это остатки плаценты, что ли? А почему есть нельзя?

— Да кто его знает! — Ольга махнула рукой и сразу же поморщилась от головной боли.

— Ладно, ты следи. — Продолжила она. — Вон, вилами отгребёшь в сторону. А я пойду, хотя бы цитрамону выпью. Или анальгин? Нет, аспирин и кофеин лучше справятся. Тут главное — усиленное кровообращение.

Бурча под нос доказательства превосходства одного лекарства над другим, женщина поползла вверх по лестнице.

— Я чайник поставлю, — обернулась она на ходу. — Наверняка понадобится.

Ирина присоединилась к Ольге через полчаса, сразу же налила себе чай. Она судорожно прихлёбывала напиток, время от времени сдерживая рвотные позывы. Потом успокаивалась, но через минуту снова стучала зубами.

— Какая же это гадость! — В очередной раз скривилась девушка. — Вилами эту дрянь не удалось подцепить. Я большую лопату использовала. Вынесла подальше, за… За поваленные деревья. Потом о траву вычищала. Бррр! А она вылизывает. Он весь такой склизкий, а она вылизывает. Фууу!

— Да успокойся уже! — Прикрикнула старшая. — Или тебя по щекам?

— Не надо по щекам. — Твёрдо ответила Ира.

— Ну, и хорошо. Жеребёнок как?

— Нормально. Титьку сосёт. Как бы его назвать?

— Может, Юрой? Как первого Гагарина. Тьфу ты! Как первого космонавта. Он же первый.

— Так ведь был уже один жеребёнок, — возразила Ирина.

— Не, там не щитово. — Ольга хлебнула настойки иван-чая и откинулась к стенке. — Это первый, рождённый в неволе. Изначально прирученный. То ещё достижение, но всё же…

— Тогда сразу назвать Гагариным. Всё-таки Юра — это имя, и когда-нибудь будет использовано. А фамилия Гагарин — вряд ли.

— Пусть так. Гагарин — так Гагарин.

В очередной раз Михаил пришёл в себя под завывание желудка. Организм напоминал, что неделю не жрамши.

— О… Гы… Кхм… Оля!.. — Наконец справился с пробкой в горле, и добавил: — Ира!

Обе снова сидели на кухне, занимаясь чем-то по хозяйству. А может, не хотели мешать ему разговорами. Но переборка между помещениями немного не доходила до потолка и звуки прекрасно гуляли туда и сюда.

— Чего тебе? — Жёсткий окрик старшей.

— Эээ… Поесть бы… — Потом прислушался к организму: — А лучше пожрать.

— Шуткуешь? — Ольга уже появилась в дверях. — Значит, выздоравливаешь. Ира, помоги ему сесть, а я пока подогрею.

И ушла. Пока женщина гремела посудой на кухне, он попытался устроиться за придвинутым к дивану столом.

— Нет… Так трудно очень. Ира, стул поставь, пожалуйста.

Переполз и расслабленно вытер испарину, откинувшись на спинку. Как раз пришла Ольга и девушки в четыре руки пододвинули стол вплотную к груди мужчины. Оголодавший хмуро посмотрел на выданную ему порцию: в бульоне плавали несколько жёлтых пятнышек жира, ещё в глубине угадывались пара кусочков картошки.

— Аааа… Мясца бы.

— Сам должен понимать, что сейчас нельзя. — Жёстко отрезала Ольга.

Ирина только развела руками. Впрочем, Михаил и сам вспомнил многократно встречавшиеся предупреждения: после голодовки пища должна быть легкоусвояемой. Куриный бульон подошёл бы лучше, но уж что имеем… А имеем копчёное мясо бизона. Или всё-таки зубра? Да какая разница? Говядина, короче.

Величина порции тоже не представляла чего-то грандиозного, и мужчина быстро расправился с ней, несмотря на слабость. Приятная тяжесть в животе растянула губы в глупой улыбке:

— Спасибо.

— Подожди спасибкать. Чай ещё. Ира, принеси.

— Угу.

Вскоре перед ним появилась кружка с отваром. Он настороженно принухался:

— Эт чего это?

— Иван-чай и мята.

— Ты не гони, мать. Тут ещё что-то. Вроде ёлкой пахнет.

Ольга кивнула:

— Хвоя для витаминов. И тысячелистник ещё. Он… Короче, он должен помогать при ранениях, как я поняла из справочника. Противовоспалительное, кровоостанавливающее.

Михаил поморщился, дзюргая горький отвар.

— Воды простой дайте, смыть эту гадость.

— Сначала выпей.

Вздохнув тяжко, тот приступил к самоистязанию. От горячего варева снова выступил пот. Наконец, оставив только одёнки, Михаил расслабился.

— Может, я обратно в кровать?

— Так иди, — удивилась старшая жена. — А, ну да. Ира, помоги стол отодвинуть.

Всё так же молчавшая девушка взялась за столешницу. Оставив быстро заснувшего пациента, ушли на кухню.

— Ты чего молчишь-то?

Ольга быстро разлила остатки супа по чашкам. В отличие от больного, им достались и куски мяса, и свежевыкопанный молодой картофель, и куча других овощей.

— Да так. Грустно что-то стало.

— Это ты брось. Еды пока хватает. К зиме дрова бы ещё подготовить. Но пока и этих хватит. А потом по снегу спиленные деревья притащим. И на охоту сходим. Мишка ведь выздоравливает. Сама видишь, что рана лучше стала.

— Угу… Тоскливо. Там мама…

Девушка неожиданно заревела в голос и прижалась к старшей подруге.

— Тише, тише… А впрочем, поплачь.

Услышав странные интонации, девушка подняла взгляд на Ольгу. Та сидела, запрокинув полные слёз глаза. Но влага всё-таки прорвала плотину и покатилась по щекам.

— Прости, — спохватилась Ирина. — Я тут разнылась, а у тебя там сын остался.

Ольга только кивнула, вытирая слёзы.

— Он… Он справится. Взрослый почти. А я просто расслабилась. — Она грустно улыбнулась. — Всё это время некогда было, а тут — дел почти нет, вот и растеклась, квашня. А потому — в огород!

Ольга припечатала ладонями по коленям и поднялась.

— Впрочем, сначала посуду помоем.

Мытьё посуды в каменном веке — занятие долгое и в чём-то даже опасное. Сначала надо разогреть воду почти до кипятка. Это обязательное условие. Иначе не отмыть. Жидкость для мытья посуды на днях закончилась — даже бутылку отмыли так, что запаха не осталось. Выкидывать не стали — пластик ещё годами служить будет. А проблему с мытьём Ольга решила древним, как говно мамонтов, способом — чем горячее вода, тем легче мыть. Только в детстве приходилось тряпку руками держать, а сейчас щётка с длинной ручкой есть. Непонятно, почему тогда никто не додумался намотать тряпку на палку? Странно и непонятно. Приходилось руки распаривать до красного цвета и противных складок, как у шарпея. И ведь был же пример — корыта для мытья обуви стояли возле каждого дома, а к ним в комплект подобная палка с тряпкой. В грязную воду никто не лез руками, а в горячую — изволь испортить ручки. Это не считая того, что можно обжечься о печку или обвариться кипятком.

— Так чего из-за трёх тарелок мучиться? — Заныла Ирина, вспомнив, сколько трудностей предстоит. — Может, вечером сразу всё вымоем?

— Пожалуй… — Согласилась Ольга. — Вот только засохнет ведь. А впрочем, можно замочить.

— Сейчас воды принесу! — Подорвалась Ира. — Тёпленькой, из-под солнышка.

— Ну, давай, давай… Лентяйка. — Усмехнулась Ольга в опустевший дверной проём.

Для натурального хозяйства, к которому переходило семейство, важно и за огородом следить, и скотину кормить. Происходи всё в современном мире, девушки просто разделились бы: одна — в огород, другая — на выпас. Но каждая боялась оставаться в одиночестве против всего мира. Ходили строго парой. Поэтому приходилось выкручиваться. В первый день пасли лошадь и косили траву. Часть ранее заготовленного и уже подсохшего сена тащили на волокушах домой. На второй день лошадь оставалась под крышей сарайки и кормилась вчерашними заготовками, а девушки шли пропалывать грядки и собирать урожай.

Вот и сегодня они подбросили сена коняжке и отправились к скале. Вытащили инструмент из специально построенного шалашика — чтобы поутру росой не мочило. Оглядели поле деятельности. Не всё ещё выросло. Например, капуста с морковкой ещё не готова. А вот помидоры, перцы, огурцы, кабачки — они быстро тянулись и вызревали на ярком летнем солнце. После тяжёлой мясной диеты девушки ежедневно наслаждались салатами. Вызывал опасение только один вопрос: как хранить? С одной стороны такое количество посадок позволяло есть только с грядки, без гипотетического магазина. Кустов росло так много, что Ольга даже выбрала несколько с самыми красивыми, крупными и аккуратными плодами — на семена. Теперь с них ничего не срывали — выбранные помидоры, огурцы и прочее зрели «на корню». Для чего их даже оградили от полива, потому что в последней стадии созревания полив наоборот — вреден. Потом полузавядшие плоды будут высушены, а семена вышелушены.