Читаем Дом Бофортов: Семья бастардов, захватившая корону (ЛП) онлайн бесплатно

Семья Бофортов часто встречается при чтении книг или изучении XV века и Войны Алой и Белой Роз, хотя обычно им отводят роли второго плана во время жизни и деятельности более выдающихся личностей, таких как Ричард, герцог Йорк, Эдуард IV, Генрихи IV, V и VI. Бофорты всегда были на втором плане, служили королю, были его советниками и даже сражались за или против него. Однако, несмотря на то, что Бофорты очень заметны в историях других людей, они сами редко оказывались в центре внимания.

Тем не менее, в тот период, было немного семей, более влиятельных в управлении Англией, и ни одна из них не была так предана защите интересов династии Ланкастеров, будь во Франции в последние годы Столетней войны или против дома Йорков в новой войне совсем другого рода. Родившись бастардами могущественного принца, Бофорты стали правой рукой своих королевских родственников и приобрели значительный авторитет на национальной и континентальной арене. Бофорты стали графами, герцогами, кардиналами, а со временем и самими королями, их кровь просочилась во многие семьи английской аристократии в течение нескольких поколений после их рождения.

Возникает много вопросов, когда задумываешься о жизни и временах этой интригующей семьи. Откуда взялась фамилия Бофорт? Как они поддерживали своего единокровного брата Генриха IV и племянника Генриха V во время их военных кампаний, как в стране, так и за рубежом? Был ли кардинал Бофорт настолько беспринципным интриганом, как показывает Шекспир? Был ли Эдмунд Бофорт отцом детей Екатерины Валуа? Почему Бофорты стали мишенью для йоркистов во время Войны Роз, и насколько слабыми были притязания Генриха Тюдора из рода Бофортов на трон в 1485 году?

История Бофортов, их взлета, падения и нового подъема — это история Англии ХV века, драматического периода войн, интриг и скандалов. Эта история заслуживает того, чтобы быть услышанной не только в связи с их отцом Джоном Гонтом, их ланкастерскими или йоркистскими кузенами или их преемниками Тюдорами, но и сама по себе. Остается надеяться, что благодаря этой книге семья наконец-то выйдет из тени королей и станет одной из самых могущественных династий Англии — Домом Бофортов.

Натен Амин

Йорк

Господа, здесь присутствует Генрих, законный и несомненный наследник по божеским и человеческим законам короны и королевского достоинства Англии[1]

Корона Святого Эдуарда, сверкающая во всем своем золотом великолепии, возвышалась над русоволосой головой стройного двадцативосьмилетнего человека, который еще два месяца назад был чужаком в стране, которой ему теперь предстояло править. Новый король Англии был сосредоточен, раз и навсегда решив, что этот день — воля Божья. Многие в королевстве, а не только тот, кто сейчас занимал трон, восприняли победу его повстанческой армии на кровавом поле боя в Лестершире как божественный приговор. В левой руке король держал золотой скипетр, увенчанный крестом, а в правой сжимал другой скипетр, украшенный голубем. Первый символизировал его мирскую власть, а второй духовную власть монарха, и обе эти власти теперь принадлежали королевской особе Генриха Тюдора.

Руки, державшие корону, принадлежали престарелому хотя и почитаемому кардиналу Томасу Буршье, архиепископу Кентерберийскому, священнослужителю, который был непосредственным свидетелем потрясений и трагедий предыдущих сорока лет. Из-за растущей немощи кардинала во время церемонии ему помогали Питер Куртене и Джон Мортон, епископы Эксетерский и Элийский соответственно, люди, которые провели немало времени с Генрихом Тюдором в изгнании и установили близкие отношения с человеком, которому теперь хотели служить. Когда пожилой архиепископ возлагал корону на голову Генриха, он символически даровал королевскую власть третьему английскому государю, так как Буршье короновал Эдуарда IV в 1461 году и Ричарда III в 1483 году, а также супругу Эдуарда IV Елизавету Вудвилл, в качестве королевы, в 1465 году. Теперь к этому престижному списку добавилось имя Генриха Тюдора.

Как и на последующие тюдоровские государственные церемонии в следующем столетии, на  это пышное торжество не пожалели средств. И на это были веские причины: Генрих VII был неизвестен своим новым подданным до битвы при Босворте, и теперь стремился убедить всех сомневающихся в своем праве на корону, устроив пышное празднество в честь своего воцарения. С первых дней царствования Тюдоры с готовностью признали необходимость устраивать величественные представления, чтобы скрыть любые недостатки своих притязаний на трон. Неудивительно, что позднее придворный историк короля Бернар Андре охарактеризовал это событие как "превосходную коронацию"[2]. Тюдоры явились.

Король выглядел великолепно в новых одеждах, специально изготовленных для древнего ритуала. Значительные суммы денег были потрачены на такие предметы, как куртка из бархата подбитая черным и горностаевым мехом, а днем он с гордостью носил сюртук из тонкого синего сукна. Генрих дополнил свой царственный наряд длинным платьем из малиновой ткани с золотом, а также мантиями из малинового бархата и атласа. Роскошный дублет из золотой ткани, а также еще один дублет из черного атласа также были сшиты для короля, который предстал перед своими любопытными подданными[3]. Лондонские ювелиры, вышивальщики и торговцы тканями явно преуспели в течение нескольких недель, предшествовавших коронации.

Помимо короля, коронация Генриха VII ознаменовала триумф еще нескольких лиц из его окружения. Многие из них недавно получили земельные владения и титулы от благодарного Генриха, и церемония коронации была не только праздником короля, но и их праздником. Одним из таких людей был преданный и верный дядя Генриха Джаспер Тюдор, получивший заслуженную награду за то, что четырнадцать лет назад спас сына своего брата от йоркистов и бежал с ним в Бретань, а затем во Францию, где оба оставались до судьбоносного похода закончившегося битвой при Босворте. Именно Джасперу была предоставлена честь нести корону племянника через зал аббатства, в то время как другие получили не менее важные роли: отчим короля Томас Стэнли, недавно возведенный в графы Дерби, и Джон де Вер, 13-й граф Оксфорд, искусный полководец, который сыграл важную роль в обеспечении победы при Босворте. Дерби, во время процессии, было поручено нести государственный меч, а Оксфорд удостоился чести нести шлейф королевской мантии[4].

Однако громкие причитания одной страдающей женщины, на протяжении всей церемонии, грозили нарушить торжественный ход событий. Плачущей дамой была любимая мать короля леди Маргарита Бофорт, жена Томаса Стэнли и вдова отца Генриха Эдмунда Тюдора, графа Ричмонда. Было очевидно, что графиня охвачена страхом за своего единственного ребенка, возможно, предвидя угрозы его персоне после того, как он займет трон. Во время похоронной проповеди, произнесенной епископом Джоном Фишером после смерти Маргариты в 1509 году, вспоминалось ее поведение во время коронации. Фишер отметил, как она "отвращала противников", и, что когда "короновали ее сына, во всей этой великой славе, она очень сильно плакала"[5]. Реакция Маргариты кажется необычной, если принять во внимание знаменательное событие, особенно если учесть, что воцарение ее сына должно было принести ей беспрецедентное влияние, богатство и политическую власть в качестве матери короля. Что же послужило причиной такого трагичного излияния ужаса?

Для Маргариты коронация ее единственного ребенка означала не только маловероятный ранее триумф Тюдоров валлийского происхождения, но и ее собственных предков, Бофортов. Их род восходит к 1372 году и рождению деда Маргариты Джона Бофорта, внебрачного сына Джона Гонта, исключительно богатого герцога Ланкастера и третьего сына Эдуарда III.

Таким образом, Бофорты имели королевское происхождение, а после последующего узаконивания в 1397 году стали верными приверженцами первых трех ланкастерских монархов, приобретя при этом значительное влияние. Однако к 1471 году только Маргарита оставалась последней представительницей рода по мужской линии, и этот статус она носила с неподдельной гордостью, как и ее единственный сын. В конце концов, именно кровь Бофортов дала Генриху возможность претендовать на трон.

В день коронации Генриха на знаменах и гобеленах по всему Лондону были изображены несколько королевских и династических эмблем, включая родовые знаки отличия, такие как английский герб и знаки святых Эдмунда Мученика и Эдуарда Исповедника. Новый король особенно старался привлечь внимание к трем своим собственным эмблемам. Первой была красная роза, которую король принял в знак родства с домом Ланкастеров и своим дядей Генрихом VI, единоутробным братом своего отца. Вторым был красный дракон — древний символ, который якобы носил валлийский король VII века Кадваладр, от которого Тюдоры вели свое происхождение[6]. Третьим символом, который использовал новый король, была порткулиса.

В эпоху, когда геральдические символы были столь же узнаваемы, как крупные бренды в наши дни, собравшиеся в аббатстве прекрасно понимали, на что намекает король, ведь порткулиса была общепризнанной эмблемой Бофортов, синонимом этой членов семьи, включая деда и прадеда Генриха, которых звали Джон. Позже король будет использовать девиз altera securitas со значком порткулисы, подчеркивая, что его происхождение от Бофортов лишь подкрепляет его притязания на трон, на который он смело претендовал по праву завоевания[7]. Чтобы ни у кого из собравшихся на коронационные торжества не оставались сомнения в том, что король гордится своим происхождением по материнской линии, была потрачена значительная сумма в 50 фунтов стерлингов на заказ 105 серебряных и позолоченных порткулис для раздачи присутствующим. Цель этого дорогостоящего мероприятия была очевидна: показать, что трон теперь принадлежит Бофортам, если не по имени, то уж точно по духу.

Невероятное восхождение Генриха Тюдора от валлийского изгнанника без гроша в кармане до короля Англии — один из самых примечательных эпизодов британской истории, но роль, которую сыграли в этом восхождении его родственники по материнской линии Бофорты, часто упускают из виду. Бофорты родились как бастарды в семье королевского герцога и его любовницы-иностранки при неопределенных обстоятельствах; они стали графами, герцогами и кардиналами, приобрели несметное богатство и влияние в первой половине XV века, прежде чем потерять все в серии катастрофических сражений между 1455 и 1471 годами. Именно постепенный упадок этого могущественного семейства во время Войны Роз открыл Генриху Тюдору путь к тому, чтобы возглавить Бофортов вместо своей матери. Триумф Тюдоров означал и возрождение рода Бофортов.

И все же в торжественной обстановке Вестминстерского аббатства, среди безудержного веселья присутствующих Маргарита Бофорт "очень нежно" плакала[8]. Хотя ее любимый сын, который "из неуклюжего и серьезного ребенка превратился в галантного и победоносного принца",[9] и теперь занимал трон, несчастья ее семьи заставили графиню опасаться, что за взлетом, возможно, неизбежно последует столь же стремительное падение. Как заключил епископ Фишер на ее похоронах, "когда она испытывала полную радость, она не позволяла себе говорить, что за этим последуют какие-то невзгоды"[10].

Если принять во внимание бурное существование Бофортов на протяжении всего XV века, беспокойство Маргариты, можно, легко понять. Джеффри Чосер, родственник Бофортов по своему браку, прекрасно передал это беспокойство в "Рассказе монаха", когда написал:

От счастья к печали — это могло бы стать девизом семьи Бофортов.

Пронзительный крик новорожденного раздался в освещенной свечами палате, отразившись от холодных каменных стен и возвестив встревоженным зрителям о появлении на свет еще одной души. Повитуха, чтобы успокоить младенца, быстро спеленала его, прежде чем заняться измученной матерью. Как и при любых других родах в средневековье, существовал повышенный риск того, что и мать, и ребенок могут пострадать от последствий родового процесса, поэтому самой насущной заботой присутствующих в палате было обеспечить сохранение жизни обоих. Особую опасность представляли послеродовые инфекции, поражавшие рожениц независимо от их достатка и статуса.

В XIV веке в обязанности акушерки входило перерезать пуповину ребенка и осмотреть его тело на предмет заметных физических уродств. Мать, пережившая роды без помощи современных обезболивающих средств, должна была отдыхать в затемненной палате до месяца, особенно если она принадлежала к знатному сословию. В соответствии с католической доктриной, мальчика крестили вскоре после рождения, и таким образом священник смыл с него первородный грех и очистил ребенка от всякого зла.

Этого ребенка окрестили Джоном, дав ему имя отца, Джона Гонта, 2-го герцога Ланкастера и одного из самых могущественных дворян королевства. Дедом мальчика был король Англии, "галантный и благородный король Эдуард III"[11], который занимал трон более сорока лет. Маленький Джон был ребенком с безупречной родословной по отцовской линии, которая включала восемь английских королей, начиная с Вильгельма Завоевателя, и связи с большинством европейских королевских домов.

Хотя рождение сына у такого видного деятеля, как герцог, часто становилось поводом для показного празднования, для малыша Джона таких торжеств предусмотрено не было. Подробности его рождения не сохранились в записях, а хронисты также проигнорировали это событие. И на то были веские причины: Джон родился вне брака и, будучи бастардом, не представлял особого интереса ни для кого за пределами круга ближайших родственников.