Читаем Дионис преследуемый онлайн бесплатно

Натэлла Сперанская

ДИОНИС

ПРЕСЛЕДУЕМЫЙ

ПРОЛЕГОМЕНЫ К ФИЛОСОФИИ БУДУЩЕГО

Все, что мы зовем теперь культурой, образованием, цивилизацией, дожно будет в свое время предстать перед безошибочным судьей — Дионисом.

Фридрих Ницше

Встреча лицом к лицу с великой мыслью невыносима.

Я ищу и зову людей, которым я мог бы передать эту мысль так, чтобы они не умерли.

Фридрих Ницше

Перед лицом начала у нас нет возможности выбирать: мы или становимся на путь, ведущий к нему, или избегаем этого пути.

Мартин Хайдеггер

Сперанская, Натэлла

С 71 Дионис преследуемый. - М.: Культурная революция, 2014. - 536 с.

ISBN 978-5-902764-42-7

Книга представляет собой попытку описать с традиционалистских позиций дионисийскую философию через осмысление трех магистральных тем: «смерти бога», «конца философии» и заката цивилизации Запада, а также выявить три Логоса (Аполлон, Дионис, Кибела) в контексте метаисторического события, известного как Титаномахия.

Автор уделяет пристальное исследовательское внимание самым разным аспектам дионисийской тематики, что и побудило издательство к публикации этой книги, несмотря на серьезные разногласия с ее идеологической концепцией.

Книга издана при

поддержке Д. Фьюче и сайта www.nietzsche.ru

Изображение на переплете:

Дионис верхом на пантере: напольная мозаика. (о. Делос, Греция), 120-80 до н. э.

© Н. Сперанская, 2014

Традиция и концепция «человека»

531

Предисловие

Приступая к написанию книги «Дионис преследуемый», я четко осознавала, что передо мной стоит задача не только обнаружить глубинную подоснову трех приговоров — о смерти бога, о конце философии, о закате западноевропейской цивилизации — но и начертить дальнейшие маршруты мысли тех, кому выпала честь отправиться в странствование по запретному (именно так — странствование по запретному — определял философию Ницше). Таким образом, поисковая интенция этого труда сразу же была направлена на проблематику Начал, что потребовало основательного осмысления истоков западной философии, которая была опознана мною как результат абсолютной доминации Аполлонического начала (при одновременном подавлении Дионисийского), предопределившей грядущий упадок и прогрессивную диссолюцию античной мудрости. Мои взгляды были в значительной степени сформированы под влиянием итальянского мыслителя Юлиуса Эволы и «нашего великого предтечи» (как называет его сам Эвола), ученика Диониса, Фридриха Ницше.

Ни один бог не подвергался такому преследованию, как Дионис. Титаны, разрывающие коронованного ребенка, не могли утолить своей жажды, и в ходе всей истории западной цивилизации они представали под разными масками гонителей дионисийской мудрости. Семь легендарных мудрецов приходят как жрецы Аполлона, утверждая новый номос — «ничего сверх меры»; гномическая (назидательная) речь заглушила грохот тимпанов, Дионисийское Начало подверглось изгнанию. Тиран Мисон, которому приписывают введение культа Диониса, был вычеркнут из списка «семи мудрецов», уступив место Периандру. Титаномахия, растерзание Диониса, поколения богов и смена царствий покинули область сознания античного грека, взявший верх рационализм встал в оппозицию героическому безумию.

Ален Даниэлу в книге «Боги любви и экстаза: Традиции Шивы и Диониса» утверждает, что в соответствии с пифагорейскими и орфическими текстами царствие Диониса вновь будет утверждено во второй половине Железного века или Кали-юги, и его культ будет единственно допустимой формой религии. Написание этой книги преследовало и более таинственную цель — ритуал мышления, который я могла бы назвать «ритуалом сочленения Логоса». Гельдерлин, один из тех опасных мыслителей, которым открылось Дионисийское, знал, что «все страдание нашего бытия происходит из-за того, что разорвано нечто, чему надлежит быть соединенным», поэтому мифологема растерзания божества красной нитью проходит через все главы этого труда. Данная мифологема дает ключ к решению задачи, обозначенной мною ранее. Я предприняла попытку осмыслить три приговора в контексте метаисторического, по словам Фридриха Юнгера, события, а именно Tirnvo^o^a. В бледной тени Минойского Крита, в Греции, я обнаружила следы дионисийской философии, дав развернутое описание ее последовательного сокрытия.

Что я подразумеваю под “концом философии”, если не тотальный упадок философии Первого Начала (Heidegger), т. е. Апол-лонической философии Запада? Сожалеть о ее конце или, что значительно хуже, пытаться продлить ее агонию — участь современных людей, озабоченных «длинными проводами»; грусть высочайшего счастья им неизвестна. Противостоя их духу тяжести, я не стала ограничиваться подталкиванием к пропасти того, что и так падает (и обязательно упадет) без меня, — я ищу путь к философии Другого Начала, что был указан Фридрихом Ницше. В заметках к «Рождению Трагедии» он писал: «Все в этом сочинении заранее возвещено: близость возвращения греческого духа, необходимость другого Александра, который снова завяжет однажды разрубленный гордиев узел греческой культуры». Дух, который возвращается, есть дух Дионисийский. Именно перед ним, как перед высшим судьей, будет держать ответ и вся современная культура, и вся современная философия, отвергнувшая ницшеанское знамение «Nitimur in vetitum». В фундаментальном труде «В поисках темного Логоса» Александр Дугин ставит вопрос о возможности другого, не-Аполлонического Логоса философии, прямо называя его Дионисийским. При этом он приходит к триадической модели Логосов: Аполлон: солнечный Логос, классическая западноевропейская философия; Дионис — «темный» Логос, другое Начало философии; Великая Мать (материя) — «черный» Логос, философия хаоса, философия хоры. Исходя из этого, я позволила себе вывести определение Дионисийского Логоса как «сизигийного» (от др.-греч. си-^йуо^ — «живущий парой»), мужеженского (Дионис-Ариадна),что, в свою очередь, привело к переосмыслению мифологемы растерзания божества. К этой триадической модели вплотную подходил и дионисиец Вячеслав Иванов, выявляя прадионисийскую область, которая принадлежала Великой Матери, хтонической богине, но, не смотря на глубинную интуицию, ему так и не удалось дать ее адекватное описание. У французского философа Анри Корбена можно также найти триадическую модель, подробно разбираемую мной в первой части книги «Дионис преследуемый» (в главе о традиционализме).

Титаномахия, «сквозь» которую я смотрю на цепь событий, не является для меня лишь неким флажком, что я вольно ставлю в самые разные контексты. Это событие переживается мною как может и должно переживаться непосредственным его участником, и если здесь уместно говорить о крови, то я ею не только пишу, но и расплачиваюсь. Я всегда склонялась к мысли, что человеку не следует писать о том, что так и не стало частью его экзистенциального опыта.

Натэлла Сперанская

ЧАСТЬ I

ря%(а

ИСТОКИ

ФИЛОСОФИИ

Что такое философ? Искать ответ у древних греков.

Ф. Ницше.

Записные книжки, лето 1872 г.

Мы должны делать то, что делали вначале боги.

Чатападха Брахмана

Глава I

Max^a в контексте античной протофилософии Проблематика Начал

Античная протофилософия

1

Мартин Хайдеггер указывает на то, что понятие philosophia зародилось в кругу начала западноевропейского мышления¹. Имея намерение быть последовательными, мы должны начать именно с определения philosophia, и одновременно проследить становление «любви к мудрости», начиная от ее истоков (протофилософский и предфилософский периоды), когда она представляла собой поистине духовный феномен — и вплоть до ее вырождения, т. е. до наших дней, когда все более актуальным становится вопрос о «конце философии» и кризисе современного мышления. В этой части мы рассмотрим исключительно западноевропейскую философию (не касаясь философских школ и направлений Востока), а, соответственно, в центре нашего внимания окажется Аполлони-ческий Логос, репрезентуемый в парадигме западноевропейского мышления.

2

Французский мыслитель и комментатор античной философии Пьер Адо обращает внимание на фундаментальное различие между изначальным смыслом понятия philosophia в представлении античного грека и тем, чем оказывается философия в наши дни. В его мировоззрении философия является, прежде всего, образом жизни, сам философский дискурс, настаивает Адо, имеет свой исток в экзистенциальном предпочтении, в некоей онтологической предрасположенности к выбору, который делает человек. Этот выбор кардинально меняет жизнь мыслителя; будучи сделан-

Хайдеггер М. Гераклит. СПб.: Владимир Даль, 2011. С. 19.

ным, он предопределяет общий вектор мысли и доминирующий дискурс, выстраивая эйдетически близкие цепочки философем в целостную систему. При этом мы не должны путать philosophia как «любовь к мудрости» с самой Sophia, мудростью, поскольку первая являет лишь «ряд подготовительных упражнений» по отношению ко второй (с чем был согласен и Рене Генон). Устремленный к мудрости (предвосхищающий мудрость) и достигший мудрости — близки, но не тождественны.

Что такое жить философией? — этот вопрос Пьер Адо считает фундаментальным для каждого мыслителя, поскольку философия — это прежде всего опыт. И только тот, кто сумел сделать философию неотъемлемой и самой важной частью своей экзистенции, вправе называть себя философом. Адо воспринимает речи античных мыслителей как «духовные упражнения» (античный философ не информировал, а формировал, воспитывал — на основании naiSela), а их трактаты как протрептики (греч. лротрелтшэ<; — увещевание), философский зов, приглашение к мысли, побуждение к философии — не как к созданию законченных теорий, а как к преображению всей экзистенции в процессе размышления. “Лично я определил бы духовное упражнение, — говорит Адо, — как волевую личностную практику, предназначенную для осуществления преобразования индивидуума, самотрансформацию”¹. Сократовское (или платоновское) определение философии как “упражнения в умирании” Пьер Адо трактует следующим образом: “Упражняться в умирании это упражняться в жизни по-настоящему, то есть в том, чтобы превзойти “себя частичного и пристрастного”, возвыситься до “видения сверху”, к “универсальной перспективе”². Иными словами, философствовать — это выйти за границы субъектности, осуществить переход от индивидуального к универсальному и архетипическому. “Духовные упражнения”, согласно Адо, подразделялись на: 1) физиологические (режим питания, например, как в Пифагорейском Союзе), 2) дискурсивные (диалог и медитация), 3) интуитивные (созерцание). Знать отличие между “упражнением в умирании” и “вхождением в эпицентр смерти” значит быть осведомленным о пропасти, отделяющей “постепенность умирания” (“скольжение в умирание”) от ментальной трансформации в носителя предельно опасных философем (фЛосбфрра). Учили ли древние о подлинном риске мышления, знали ли те, кому мы наследуем, о том, что Ма^а начинается с благородного дерзания мысли? «Более всего мыслят кровью, ибо в ней частицы стихий более всего перемешаны”⁴, — сказал тот, кто настигнул смерть в испепеляющем жерле Этны.

3

Создателей немифологических систем мысли, первых греческих мыслителей (Фалеса, Анаксимандра, Пифагора, Эмпедокла и др.) мы определяем как философов, однако, как пишет Пьер Адо, «семейство слов, из которого выделился термин philosophia, возникло лишь в V в. до н. э., а философское определение этот термин получил только в IV в., у Платона»⁵. Обычно принято считать, что Пифагор был первым, кто употребил слово «философия», однако, возражая этой точке зрения, Адо утверждает, что досократики VII-VI вв. до н. э. вообще не знали ни прилагательного philosophos, ни глагола philosophein («философствовать»), ни слова philosophia. Первое упоминание встречается у Геродота, который приводит легендарную историю о встрече Солона, одного из Семи мудрецов, с царем Крезом. Обращаясь к афинскому законодателю, Крез изрекает:

«Мы много уже наслышаны о твоей мудрости (sophies) и странствованиях, именно, что ты, стремясь к мудрости (philosopheon) и желая повидать свет, объездил много стран»³.

Первые мыслители часто отправлялись в «теоретические путешествия», их называли феорами — от греч. 0еюр1а («теория»), что означает «рассмотрение», «исследование». Платон считал, что

⁴ Слова, приписываемые Эмпедоклу. Цит. по Лосев А. Ф. История античной Эстетики. Ранняя классика. Том I. М.: АСТ, 2000. С. 434.

⁵ Адо П. Что такое античная философия? М.: Изд-во гуманитарной литературы, 1999. C. 24.

есть два типа феоров: присутствующие на религиозных праздниках и путешественники, отправленные стражами законов в дальние страны, где они, общаясь с разными людьми, должны были усваивать все то, что пойдет на благо государству (вспомним путешествия Демокрита или Солона). А.-Ж. Фестюжьер особенно отмечает, что в платоновских «Законах» сказано: «прежде, чем основать или реформировать город, законодатель и раньше объезжал мир». Таким образом, «теоретические путешествия» Платона наследуют древней традиции.

4