Читаем Adeu. Сон в моих руках онлайн бесплатно

Я не могу убежать.

Ноги вязнут в топкой грязи, не слушаются меня, как ватные, как чужие, не родные мне ноги. Дом где-то рядом, я помню, но не помню дорогу, направо или налево, какая улица? Но если я не смогу идти, нет разницы, где мой дом.

– Зачем ты бежишь? – говорит сестра. – Пара уколов – и будешь как новенькая.

Но у меня же нет сестры.

Я должна бежать. Ноги, пожалуйста. Где мои ноги?

Цепляюсь за ограду, подтягиваюсь, но руки тоже слабые, отвратительные, от них никакого толку. Пихаю себя вперёд, чтобы перейти эту незнакомую улицу, чтобы добраться до дома, чтобы никто не кричал мне на ухо:

– Шизофрения характеризуется значительными нарушениями в восприятии реальности и изменениями поведения!

– Я читала, – шепчу в ответ, съёживаясь, сердце колотится в животе.

Мне нужно домой. Только не могу вспомнить дорогу.

– Камилла, подожди.

Выхожу из воды, босые ноги скользят по мокрым доскам, отчаянно держу равновесие, но всё равно падаю, и снова с трудом встаю. Шаги совсем рядом, я чувствую дыхание в затылок, я чувствую, как меня хватают за одежду, как руки стягивают за спиной тугими бинтами, как голос бормочет:

– Знаете, звоночки были ещё в детстве.

Да не хочу я всё это слушать. Я просто хочу домой.

– Подожди, послушай меня.

Вырываюсь из чьих-то рук, бегу, как могу, к дому, только это не мой дом, не тот подъезд, не та стена, не тот тополь под окнами, бегу и бегу вперёд, бегу через лес, листья хлещут меня по щекам, я бегу и бегу, острые ветви царапают обнажённые плечи, камни вонзаются в босые ступни. Ветер такой холодный. Раздувает волосы, продувает до самых костей. Так холодно, что не вдохнуть, ледяной воздух царапает горло. Жарко, нечем дышать.

Да где же мой дом. Мне нужно к маме.

– Мам?

Стою перед дверью, подъезд номер восемь, ключ не подходит к замку, ломается в руке, как печенье, я дёргаю ручку, ещё раз, и ещё, и ещё, пока дверь не распахивается и я не падаю внутрь, захлёбываясь ледяной водой.

– Пара уколов…

– Мам!

– Да что же такое с тобой, как тебя остановить сегодня?

Перед глазами мелькают чьи-то рыжие волосы, я бегу на шестой этаж пешком. То вверх, то почему-то вниз, по коридору и снова по лестнице, лестница вообще не кончается, опять второй этаж, почему?

– Мама!

Кричу изо всех сил, так, что болит живот, но слышу только свой жалобный хрип, слабый, беспомощный, бесполезный. Лестница не кончается, не кончается, третий этаж, снова второй, снова третий. Ноги тонут в ступенях, сердце бьётся в горле, и за спиной совсем рядом голоса шелестят:

– Звоночки были. При наличии диагноза у родственников первой линии риск развития заболевания повышается на десять-двадцать процентов. И были же звоночки.

Звоночки. Звоночки.

Знакомая дверь на шестом этаже обита коричневой кожей, я жму на звонок с размаха, до боли бью по нему ладонью, стучу кулаками в дверь, пинаю её ногами.

– Мама!

Кричу и не слышу ни звука. Бьюсь в дверь, раз, два, три, но двери нет, четыре белых стены вокруг, облупившаяся штукатурка, холодный кафельный пол, и мои разбитые коленки, я же опять бегала, опять упала, опять порвала колготки, может быть совсем больше не идти домой?

Сижу на полу, сжавшись в комок, обняв колени, закрыв глаза, спрятав лицо за волосами, глотаю горькие слёзы, и вздрагиваю всем телом, когда чьи-то тёплые руки посреди ледяной пустоты обнимают меня за плечи. И ласковый голос шепчет:

– Ну всё, хватит кошмаров. Давай просыпаться, Камилла.

***

В театральном фойе, под конец антракта спектакля «Фауст» я увидела его в самый первый раз и, разумеется, не обратила никакого внимания. Роскошное вечернее платье его спутницы заинтересовало меня гораздо сильнее: я изнывала от влюблённости в это платье до конца вечера, а потом ещё несколько дней страдала от разбитого сердца.

Вторая встреча случилась в Хельсинки, в парке Кайвопуйсто, который в тот момент казался мне самым прекрасным местом на земле. После двух промозглых дней на небе вдруг обнаружилось солнце, и я как будто очнулась, разглядев наконец и природу, и архитектуру, и особенно финский суп с лососем. Всё это сделало меня до идиотизма счастливой, но я сразу решила, что без ванильного рожка счастье не может быть абсолютным. Настоящие финны отправились за мороженым в шлёпанцах на босу ногу с первым же лучом солнца, а чем же я хуже? Не то чтобы в очереди к киоску меня всерьёз взволновал смутно знакомый мужчина: в голове вроде щёлкнуло, но близость к мороженому мешала мне думать о чём-то дольше одной секунды.

В третий раз он попался мне на глаза в Москве, в кафе недалеко от Цветного бульвара, и тогда я наконец всерьёз насторожилась.

– Я его уже где-то видела, – по-шпионски загадочно прошептала я. Катя, синеглазая подруга моего детства, завертелась на месте.

– Вон того блондина? – громким шёпотом уточнила она. С тем же успехом могла бы просто встать и ткнуть пальцем ему в лицо. – Очки у него красивые.

– Нет, слева.

Катя снова обернулась, проявляя чудеса тактичности. Объект наблюдения, однако, даже бровью не повёл, он невозмутимо читал газету и пил что-то разноцветное.

– Ты про того турка? – предположила она.

– Кое-кому пора завязывать с турецкими сериалами, – мрачно отозвалась я.

– Никогда, askim1, – Катя картинно приложила ладонь к груди. Перестав беспардонно сверлить не-блондина и потенциального турка бдительным взглядом сыщика, она снова сфокусировалась на мне. – И где же ты его видела?

– Не помню. Мне кажется, что в Хельсинки. Но этого ведь не может быть.

***

Хорошо, что составлять его фоторобот мне не требовалась, потому что эта миссия была заведомо обречена на провал. Я не справилась бы даже с вопросом «сколько ему лет»: у него был тот тип лица, по которому практически невозможно определить возраст, а я талантом к этому не обладала никогда, безошибочно вычисляя только детей до трёх лет. Во всей его внешности не нашлось бы ничего сногсшибательного или душераздирающего, кровь не закипала от одного взгляда, все встречные женщины не падали в обморок: высокий, смуглый, густые тёмные волосы, прямой нос – не слишком узкий, не слишком широкий. По такому словесному портрету нетрудно вычислить половину населения планеты. Правда, иногда мне казалось, что его будто долго и тщательно обрабатывали в фотошопе, выверяя каждую чёрточку, но и это не бросалось в глаза, пока не додумаешься как следует присмотреться.

Из толпы его, пожалуй, могло выделить лишь одно: немного странная мягкость движений, благодаря которой он сошёл бы за английскую королеву даже на книжной ярмарке в Красноярске. В тот день я так отчаянно куда-то спешила, что врезалась прямо ему в спину, а он обернулся и доброжелательно извинился, пока я оглушённо хлопала глазами. Я была безнадёжно погружена в свои мысли и только вечером, рассказывая подруге, как почему-то поразила меня эта вежливость, вспомнила вдруг его лицо и от удивления захлопнула рот на середине рассказа.

А ещё через сутки из закромов моей дырявой памяти медленно выбралась самая интригующая деталь его портрета. Не знаю, как с ним могла приключиться такая банальность, но, конечно же, это были глаза: ярко-зелёные, как трава, или как изумруд, или как тоска.

Правда, при следующей случайной встрече они оказались серыми, а в другой раз – карими.

– Цветные линзы до обидного похожи на магию, – сообщила я Кате, немного разочарованная прозаичностью придуманной разгадки.

***

Из Будапешта я вернулась в середине сентября. Сентябрь всегда навевал на меня вселенскую тоску и меланхолию: даже перспектива золотой осени не отменяла приближения холодов, слякоти и серости, в которые Москва погружалась стремительно и неотвратимо. Тот месяц не стал исключением: брутально перевернув календарь, осень по-настоящему наступила всем на горло прямо первого сентября – солнце тут же бесследно исчезло с небес, а дождь поливал город и днём, и ночью. Поэтому по дороге от аэропорта к дому я мечтала об одном: проспать месяц кряду, а лучше шесть, пока всё не расцветёт или не исчезнет.

Это путешествие не заняло бы призовых мест в моём рейтинге: Будапешт всю неделю заливало дождём, мы с Кэт первое время радостно под ним скакали, а потом замёрзли, приуныли и стухли окончательно уже на третий день. Чудеса архитектуры почему-то не приносили радости, прогулка на остров Маргит была испорчена утратой Катиного кошелька, ну а потом случилось самое страшное: мой фотоаппарат отправился в последнее путешествие с моста через Дунай, унося с собой на дно бесчисленное количество фотографий чаек на фоне туч. Немыслимо, что я вообще сумела пережить такое фиаско, ведь камера давно была продолжением моей руки, а также куском сердца и третьим глазом.

Завершилась поездка совсем по-дурацки: я дремала на заднем сидении такси в тот момент, когда на меня с небес свалилась квартира. Как альтернатива метеориту – совсем неплохо, конечно, а в остальных отношениях – так себе.

– Привет, – жизнерадостно воскликнул голос тёти Лизы в телефоне. – Я точно помню, что ты умеешь пользоваться какими-то там сайтами, где сдают недвижимость.

– Привет.

– Привет. Камишка, ты представь, мне наконец-то предложили должность директора филиала в Воронеже. Я подумала, что Воронеж, конечно, не Париж, но это такая возможность!

Тётя Лиза щебетала так быстро и радостно, что я невольно представила себе, как она стоит в красном берете, обняв багет, а за спиной у неё Эйфелева башня прямо посреди Воронежа.

– Воронеж, в принципе, не так уж далеко от Парижа, – согласилась я.

– Вот. Хоть ты меня понимаешь. И я решила: если уезжать надолго, то не бросать же пустую квартиру, это же какие деньжищи можно с неё получить. Да?

– Да? – рассеянно предположила я.

– Я закинула ключи в твой почтовый ящик. Там всё прибрано, ценное я отвезла к подруге, но всё равно надо чтоб люди были приличные…

– Тёть Лиз, какие ключи? – чувствовать неладное было уже поздно, но я наконец почувствовала.

– От квартиры, – в трубке что-то зашуршало, запищало и тётя Лиза протараторила ещё быстрее: – Погоди, тут посадка на рейс начинается, позвоню потом.

Не оставив мне шансов разобраться, что, чёрт побери, происходит, с чего вдруг я обречена сдавать чужую квартиру, почему бы не позвонить мне раньше, кто виноват и что делать, она отключилась.

Новость была прямо под моё настроение – чтобы с уверенностью осознать, что вселенная в этом сезоне меня ненавидит. Я сразу, как наяву, представила вереницу потенциальных жильцов, среди которых мне придётся как-то вычислить и мужественно изгнать всех алкоголиков, наркоманов, психов и потенциальных организаторов притона, вздохнула и обречённо закрыла глаза. И заснула до самого дома.

***

Дома было как дома. Я забрела в ванную, ужаснулась отражению в зеркале и побрела дальше, воплощать в жизнь мечты о сне, но телефон зазвонил снова, словно принял твёрдое решение обречь меня на вечные муки.

– Камилла, – не терпящим возражений голосом поздоровалась бывшая однокурсница Аня. – У меня есть лишний билет в кино. Поэтому ты идёшь со мной, встречаемся через тридцать минут.