Читаем Дневник бывшего завлита онлайн бесплатно
Дневник бывшего завлита
Жизнь в театре и после него — в заметках, притчах и стихах. С юмором и без оного, с лирикой и почти физикой, но без всякого сожаления!
Юмор© Natasha J. Osman, 2017
ISBN 978-5-4485-6934-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Навряд ли я скажу что-то оригинальное о книге Natashi J. Osman «Дневник бывшего завлита», но все-таки попытаюсь.
С первых строк автор вовлекает читателя в закулисную жизнь — скрытую, таинственную, а потому вдвойне, втройне притягательную. Находится там не каждому дано, но интересно многим.
Я далеко не театрал, но своими короткими записями, в которых порой всего две строчки, Natasha J. Osman утянула меня в этот мир — прекрасный и ужасный одновременно. В голове рисовались образы, ситуации, обстановка… Коллизии описываются с такой удивительной точностью, что проникаешься внутренним состоянием автора в каждом моменте.
В книге хватает лирики — аннотация к «Шоколаднице» так и льнёт к гитарным струнам. В книге достаточно острого юмора — одно «Студенческое лето-2013» чего стоит, или этюд «Любовь обязательна?». Если вы любите размышлять и спорить на «колкие» темы — эта книга тоже для вас! Ну и, конечно, прекрасная сюжетная линия с сыном. Мне она показалась весьма символичной именно тем, что демонстрирует развитие молодого человека вместе с мамой. Он готов мириться с тем, что ему не нравится, ради профессии, и идти вперед, а мама лишь наблюдает и поддерживает.
Прекрасный экскурс в репертуар провинциальных театров породил во мне желание сходить и посмотреть местные спектакли — или привезённые из соседних регионов.
Читайте книги. Любите театр!
Моя жизнь полна парадоксов… Совершенно случайно, осенью 2009 года, я стала архивариусом одной из маленьких церквей Кемерово.
Однажды у меня вырвалась фраза: «Церковь — что театр: за кулисы лучше не заглядывать!»
Спустя полтора года я стала завлитом кемеровской драмы…
В театр меня привели.
За ручку.
Ольга Альбертовна, с которой мы успешно сотрудничали на ниве журналистики уже не первый год. Она же в своё время вытащила меня из виртуального мира в реальный. Не очень-то здесь уютно…
— Не хочешь поработать завлитом?
— Кем?!
Три недели я была не совсем в себе.
Или совсем не в себе.
Уже зная, что буду работать в театре.
Посмотрев эскизы режиссёрской лаборатории.
Сообщив родителям.
И с десяток раз напомнив себе, что нужно быть осторожнее с высказываниями — они имеют странную особенность сбываться…
То, о чём я никогда не задумывалась — вдруг стало реальностью.
Очень внимательно изучаю инструкцию — в должностных обязанностях про любовь к ближнему ничего не сказано…
Интересно, «коллеги» в курсе?
В театре буйным цветом расцвёл мой кретинизм.
В очередной раз.
Топографический.
Для меня здание драмы было сродни лабиринту, и я всерьёз полагала, что и Минотавр где-то в переходах прячется (и питается исключительно завлитами). Поэтому первый месяц я ходила или известными маршрутами, или в сопровождении. Потому что однажды заблудилась (всего-то дойдя до каморки завхоза за бумагой) и возвращалась в свой кабинет через подвал…
— Мам, я пойду, погуляю по театру?
Я отрываю голову от бумаг:
— Иди.
Спустя час до меня доходит, что Артур где-то в театре и — наверняка — заблудился! Меня накрывает паника.
Звоню:
— Ты где?!
В трубке недовольный голос:
— В театре, где ж ещё? Сейчас приду…
Через пять минут моё чудо на пороге.
Я вздыхаю с облегчением, а он снова исчезает в лабиринте.
К концу рабочего дня я решаю познакомить его с коллегами.
…Тормоз.
От Белаза.
Я.
Он сам уже давно со всеми перезнакомился…
— Надо интересоваться личной жизнью артистов, — строго сказала мне однажды завтруппой, когда зашел разговор об одном из актёров.
В ответ я покрутила пальцем у виска.
Мысленно, разумеется.
Никогда не интересовалась личной жизнью актёров, чем впоследствии вызывала разочарование на новых местах работы. Что поделать — излишнее любопытство в подобных вопросах мне всегда казалось «mauvais ton»1.
А еще я не люблю няньчиться с великовозрастными дядями и тётями (от восемнадцати и старше), осознанно выбравшими одну из самых сложных профессий в мире.
Увольте.
Уж лучше я пойду работать в детский сад — там, по крайней мере, это оправданно.
Мало кто любит понедельник. А я его не люблю вдвойне. И не потому, что после выходных лениво втягиваться в работу — в понедельник в театре тишина: нет ни репетиций, ни спектаклей…
Казалось бы, надо радоваться, что ничто/никто не отвлекает от дел.
Как бы не так!
Раздражает всё: и то, что не доносятся голоса с лестницы, и что в динамиках тихо, и даже то, что из курилки не тянет сигаретным дымом, и не надо периодически проветривать кабинет…
Весь неимоверно длинный день притихшее здание действует на нервы, чего-то остро не хватает для создания рабочего настроя, и я стараюсь придумать как можно больше дел вне театра. Хорошо уже то, что они и вправду нужные…
Зато во вторник мир восстанавливает свою целостность.
— Как ты можешь работать в таком шуме?! — спрашивают меня иногда зашедшие по делу или на чай.
А у нас очень шумно временами!
Пожимаю плечами. Разве это шум? Это нормальная рабочая обстановка. Тишина и пустота действуют на нервы сильнее.
…Два выходных дня — катастрофически мало, чтобы успеть переделать все личные и домашние дела. И все же в субботний вечер я начинаю остро ощущать нехватку чего-то..? кого-то..?
В общем, тянет на работу.
В театр.
Жил-был Король, самый обычный — с короной, троном, скипетром, придворными. Король очень любил свою должность, в особенности — парадные выходы со свитой, когда, окруженный толпой придворных, он гордо шествовал по залам своего дворца, аллеям парка или улицам столицы, и упивался лестью. С годами число придворных росло, поток славословий становился все шире, и Король блаженствовал на охотах, балах и парадах.
И вот однажды, совершая променад, Король вдруг увидел, что от его свиты отделился какой-то человек, и пошёл в иную сторону, нежели направлялся Король.
Король вознегодовал — как смел кто-то из придворных столь дерзко покинуть свиту на глазах у всех! Возмущение монарха было столь велико, что он сам бросился в след уходившему человеку.
— Несчастный, как ты посмел нарушить этикет? — вскричал Король, становясь перед лицом уходившего. — Назови себя и готовься понести достойное наказание за свой непростительный проступок!
— Я Странник, Ваше Величество, — ответил уходивший с легким поклоном (впредь мы будем называть именно так). — Я вовсе не Ваш подданный, только гостил при дворе некоторое время. А теперь пришла пора отправиться дальше.
Хоть и стало Королю досадно, что Странник не его подданный, однако он продолжил речь:
— Разве ты, простой смертный, не мечтаешь навсегда поселиться в моем прекрасном государстве, занять место при великолепном дворе и каждый день лицезреть великого монарха?
— Нет, Ваше Величество, — отвечал Странник. — Я путешествую по государствам и городам, где-то задерживаясь надолго, где-то пребывая мимолетно, а где-то и вовсе прохожу мимо.
— И что же тому причиной? — спросил Король.
— Мое любопытство, — ответствовал Странник. — Оно не дает мне сидеть на месте, ведет за собой, и я стремлюсь туда, где еще не был, узнать то, что еще не знал.
— Странный ты человек, — с досадой обронил Король. — Ты отвергаешь почести и должности, и предпочитаешь дорогу и одиночество пышному дворцу и изысканным развлечениям?
— У меня есть дом, куда я всегда возвращаюсь из своих странствий, — с улыбкой, озарившей лицо, отвечал Странник. — Там свет и тепло настоящей любви. Мои друзья всегда со мной, — тут Странник приложил руку к своей груди. — И уж таков я уродился, что золоченой клетке придворной жизни предпочту ветер свободы и чистый горизонт.
— Теперь ты нескоро увидишь свой чистый горизонт, — надменно сказал Король. — Сейчас тебя препроводят в темницу, где у тебя будет время раскаяться и обдумать извинения.
С этими словами Король дал знак страже схватить Странника.
Король был так сердит, что совершенно забыл и об этикете, и о том, что подданного другого государства нельзя вот так просто схватить и заточить в тюрьму. Его занимала только одна мысль — покарать дерзкого, чтобы другим неповадно было — своим ли придворным, чужим ли подданным…
Однако Короля ждал еще один неприятный сюрприз — стражникам не удалось схватить Странника: их руки проходили сквозь его фигуру как сквозь туман.
Странник с улыбкой наблюдал за тщетными потугами стражи, а потом обратился к Королю:
— Ваше Величество, Вам, как бы неприятно это не звучало, придется смириться с той мыслью, что не все жаждут Ваших милостей. Кому-то по нраву дороги, кому-то по сердцу свой дом, кому-то семья милее. К тому же на свете есть и другие Короли и Королевы, — прибавил он с улыбкой. — Что же, Вы пойдете на них войной, дабы увеличить количество подданных? Дело Ваше, конечно, да только глупости все это, на мой взгляд.
Странник посмотрел вдаль — нежнейшие краски еще невиданного рассвета манили к себе. И он сделал шаг к ним навстречу, тая в воздухе на глазах изумленных придворных и сердитого Короля. Это маленькая тайна, известная каждому Страннику — свобода живёт в сердце, её нельзя даровать повелениями или отнять приказами, а потому каждый, ей обладающий, волен жить так, как ему угодно, и быть счастливым там, где он есть.
Что же было дальше с Королем?
Какое нам, собственно, до него дело…
Впрочем, если вас так занимает этот вопрос — задайте Его Величеству лично. Возможно, он снизойдёт до ответа, если у него выдастся свободная минутка между балами, парадами и охотами.
Совершенно случайно познакомилась с Вячеславом Лопушным — известным кемеровским поэтом.
Он пришёл сыграть в теннис у нас в театре.
Меня ему представили как поэтессу (каковой себя до сих пор не считаю).
После чего за мои стихи и их написательницу взялись всерьёз.
Вскоре я чуть не взвыла — жила себе спокойно, поддавалась иногда феерическим порывам… А тут летят от меня пух и перья, благо не привыкать — жизнь в Интернете закалила.
В результате появился сборник стихов — «Территория любви», составителем которого стал «санитар поэтического леса» (как Вячеслав Геннадьевич сам себя называет).
Я в отместку вызвала его на дуэль.
В стихах и прозе.
В день Святого Валентина.
Было весело.
Победила дружба.
Они всегда для меня имели большое значение. Я вслушивалась в голос, его наполненность, вибрации, в его жизнь… Иногда могла описать внешность человека — даже если никогда не видела.
В драме есть звучные голоса. Громкие, гулкие, хорошо поставленные… И абсолютно пустые.
— Не дам!!! — с визгом я спрятала руки за спиной, когда завмузчастью под предлогом обучения игры на гитаре (ага, завлиту без гитары никуда!), покусился на мой маникюр.
И спешно ретировалась в свой кабинет, пока он не заставил меня снова играть на пианино…
Некоторые актёры вызывают острое желание рявкнуть погромче и отвесить подзатыльник.
Увы — нельзя.
К сожалению…
А зря — пошло бы на пользу.
Если кто-то думает, что работа завлита — творческая, то он ошибается.
Когда рекламный бюджет стремится к точке замерзания, то очень важно убедить людей, что им позарез необходимо то, что у тебя есть. И сделать им предложение, от которого уже невозможно отказаться.
Тут важна математическая точность обозначения прежде всего не-своих интересов и чёткая выверенность фраз вкупе с той самой правильной интонацией.
Это вам не…
Впрочем, не важно.
Отдельные творческие личности решили на мне попрактиковаться.
В смысле, оточить глубокие многозначительные взгляды. Всё бы ничего, но терпеть не могу театральщину в жизни. Что уместно на сцене — то в жизни выглядит нелепо.
Так что чувствую себя Маугли.
Только глубоко несчастным.
Колючек под языком много, а стрельнуть ими в рыжую собаку — нельзя…
О чем это я? Да о «Мольере»…
Не помню, чтобы какой-то спектакль производил на меня такое впечатление. И это не смотря на то, что в студенческой юности мы практически не вылазили из Новокузнецкого драматического.
Благодаря нашему декану, мы пересмотрели все премьерные и гастрольные спектакли. Помню «Сорочинскую ярмарку» — какой-то украинский театр приезжал. Помню спектакль еврейского национального театра, гастроли Московской оперетты, на которые я в срочном порядке вызвала родителей. Спектакль «Моя жена — лгунья», творческий вечер Ирины Мирошниченко…
