Читаем Полдень XXI век, 2009 № 8 онлайн бесплатно

Наткнулся недавно на фильм по ТВ об одном смотрителе заповедника на Камчатке. Он погиб в тайге зимой, фотографируя с близкого расстояния огромного бурого медведя. И медведь его загрыз. Этого медведя смотритель ласково называл Желтуша. А фотографировал, как я понимаю, не просто на память, а чтобы поместить где-то эти снимки и получить за них деньги. Эти изображения очень ценились.

В фильме использован прием реконструкции событий. И мы видим, как смотритель передвигается по глубокому снегу на лыжах, потом втыкает лыжи в снег и идет с фотоаппаратом по лесу, проваливаясь почти по пояс.

И вот первый кадр с того фотоаппарата: медведь выныривает из озерка (там горячие источники, если кто помнит) и глядит на нашего смотрителя удивленно. Мол, ты опять пришел, человек?

А потом, недовольно урча, начинает улепетывать прочь.

Но человеку этого мало, он хочет приблизиться и сфотографировать крупно морду медведя. Не телеобъективом, а вот так — на расстоянии двух метров.

Медведь недоволен, он оглядывается и издает угрожающие звуки. Но пока еще улепетывает.

Наконец медведь останавливается и ждет, всем своим видом предупреждая: дальше нельзя, будет плохо. Но человек в жажде наживы, сжимая фотоаппарат, крадется к нему...

Вот он наводит объектив, фокусирует. И тут следует молниеносный бросок медведя. Кто придумал, что медведи неуклюжи? Они быстрее молнии, когда им грозит опасность.

Человек не успел даже прыснуть ему в глаза перечным распылителем — этим средством пользуются, чтобы отпугнуть дикого зверя. А ружья у человека не было, только фотоаппарат. Да и не помогло бы ружьё.

...Его окоченевший труп отыскали через несколько дней. Рядом в снегу нашли фотоаппарат с последними снимками Желтуши — приветливого бурого медведя весом в полтонны. Приветливого, пока его не достали.

От человека останется очень много всяких фотоаппаратов и более серьезной техники для исследования Природы, когда она наконец огрызнется по-настоящему.

Чиновник не был злодеем. Так, усталый отец большого семейства. Такой же снулый, как дождь за окном.

— Снова вы здесь, господин Соколов, — чиновник поморщился. — Давайте ваши бумаги. В этот раз ничего не забыли?

Я пожал плечами. В центре усыновления не задают вопросов просто так. Лучше промолчать. Одинокие выпускники приютов и без того группа риска...

Пуговка в ухе негромко пересказывала последние новости. «...Матч на звание чемпиона мира по шахматам состоится в Эдинбургском замке... Двенадцатилетний Алексей Авдеев — самый молодой претендент на корону со времен...»

— Забыли, — удовлетворенно сказал чиновник. — Повернитесь вправо. Ага, значит, имплантат в ухе носим, а в анкете не указали. Нехорошо... А вы знаете, что почти все носители пуговки со временем глохнут на левое ухо?

— Что? .

— Вот-вот, — он вздохнул. — Раньше телевизоры не выключали, а теперь... эх. Без чужого голоса жить не могут. Холодно стало...

— Осень, — тихо сказал я.

— Да, осень... Проходите.

Вдоль прозрачных стен располагались уютные кресла. Первый этаж ломился от мягких игрушек: редко на каком диване не валялся забытый плюшевый мишка или смешной розовый заяц. То ли организаторы испугались, что внутри будет пахнуть одиночеством и больницей, то ли просто решили подзаработать. Так или иначе, за стеклянными перегородками расположился огромный и радужный «Детский мир». Лучший в городе, как говорят.

Мне здесь покупать нечего. Если только Юльке и ее мальчишкам... Но, они, наверное, меня и не вспомнят. А местным детям нужно другое. Да и возраст не тот: десять лет и старше, требуется осознанное согласие на усыновление, письменного заявления достаточно, чтобы начать процедуру по лишению матери и отца родительских прав. Все согласно федеральным законам: логично, сухо, безжалостно.

И наоборот — так же.

— Я не понимаю, Лена, как ты можешь быть против, — послышался взволнованный голос. — Мы с отцом не для того тебя рожали, чтобы вырастить эгоистку!

— Мам, ну нас и так в комнате уже двое! Зачем тебе еще?

— Во-первых, не мне, а нам всем. Во-вторых, ты уже через три года поступаешь, Маришка одна остается. А в-третьих, ты думаешь, они там по двое в комнате живут?

— Да хоть по семеро!

Мимо, скрипя кедами по блестящему полу, пронеслась долговязая девчонка. За ней, удрученно, «на публику», покачав головой, прошла клифтам полная женщина. Последним плелся лысеющий мужчина за руку со светловолосой малышкой лет семи. Про таких девчушек говорят: колокольчик. Глаза голубые, а у родителей и старшей дочери — темные...

Обычное дело.

В пуговке щелкнуло: блок новостей закончился, и ведущий перешел на обычный утренний треп. «Семь часов пятьдесят минут в Твери, и с вами, как всегда, ди-джей Гильотен, лучшее средство от головы: первое лезвие бреет чисто, второе — еще чище! Ну, что повесили носы? Дождик-дождик, лейка, скамейка? А скажите, дорогие мои, многие ли из вас помнят, что сегодня Родительский день? Да, всякое бывает, не хочу вам портить настроение с утра, но многие детишки остаются без родителей просто потому, что папе с мамой они больше не нужны. Пишешь заявление в районную комиссию, подписываешь отказ от прав — и вуаля, ни забот, ни алиментов, можно продавать фазенду и двигать в Штаты. Хотя цены на нефть сами знаете какие, так что можно и не дергаться. Правнуки Барака Обамы скоро сами к нам приедут, ботинки в переходах чистить. Так вот, о детишках: областной центр усыновления напоминает, что...»

Я убрал звук. Не сегодня.

Не сейчас.

Я подошел к терминалу. На экране сменяли друг друга детские фотографии. Возраст, имя, увлечения, успеваемость, хронические болезни... Хорошо еще в мое время этого не было. Видят боги, я и так не мог побыть один. Ни в учебной аудитории, ни в туалете, где закрывалась только одна дверь из четырех, ни в комнате, ни на подоконнике. А знать, что кто-то то и дело смотрит твои данные, разглядывает лицо, читает детские стихи... Нет, спасибо.

Дверь женского туалета приоткрылась. Сначала на свет выползла моющая машина, потом ножка в изящной туфельке на высоком каблуке и наконец — неопределенного возраста блондинка в халате уборщицы. Воровато оглядываясь, она покатила поломойку к лифтам.

Я остолбенел. Это с каких пор технички носят туфли из крокодиловой кожи?

Бросив прощальный взгляд на терминал, я последовал за женщиной. Все равно придется ехать наверх, рано или поздно. Так лучше рано.

У лифтов почти никого не было. Я поискал взглядом блондинку, но она исчезла. Бродил с сумрачным видом черноволосый мужчина с рюкзаком, и чуть поодаль сотрудница центра что-то втолковывала мальчику лет десяти.

— Ну хорошо,—донеслось до меня. — Но только пять минут, Саша! Зайдем, посмотрим, и сразу назад. Обещаешь?

Саша энергично кивнул.

Двери лифта звякнули, открываясь. Я пропустил остальных вперед и замер на пороге. Ехать, не ехать? Ведь если честно, разве я могу что-то дать такому ребенку? Ему нужна семья...

— Молодой человек, вы заходите? — окликнула меня сотрудница центра. «Пичугина Светлана Витальевна» значилось под ее фото.

— Да, конечно... Простите.

Она мельком глянула на мой пропуск визитера и тут же заулыбалась.

— Тот самый Родион Соколов! А я смотрю, где-то я вашу фотографию видела... Мы с мужем в ту субботу были на вашей выставке. На следующей неделе ребят поведу. Саша, правда, уже не пойдет, разве что с родителями, — она счастливо рассмеялась. — Сегодня последнее собеседование. Документы уже готовы.

Черноволосый мужчина вздрогнул и дернулся, будто собираясь выйти. Светлана не обратила на него внимания.

Двери сошлись за моей спиной, и лифт начал подниматься.

— Замечательно, — я неловко улыбнулся. — Долго они... готовили документы?

— Ну что вы! Меньше месяца. Справки уже год как собирать не надо, проверили по базе — и привет. Главное, чтобы человек был хороший, — она профессионально цепко обежала меня глазами и снова улыбнулась, теперь уже дежурной улыбкой. — Вам нужна помощь?

— Если только с тем, чтобы найти зал, где будет консультация, — неуклюже отшутился я.

— А мы на крышу и едем, — кивнула она. — Там раньше был зимний сад, а теперь конференц-зал. Саша очень хочет посмотреть на город сверху: он никогда не был на небоскребе. В первый раз действительно дух захватывает.

Лифт остановился на сороковом этаже, и мы направились ко второму блоку. На указателе горела табличка: «Этажи 41-80».

— Подождите, пожалуйста, — окликнул нас черноволосый мужчина. Повернувшись к нам спиной, он доставал что-то из рюкзака.

Светлана обернулась.

-Да?

Ей в лицо смотрел пистолет.

— Кто побежит, стреляю сразу, — сухо произнес черноволосый. — Руки за голову.

За спиной у него с мелодичным перезвоном закрылись дверцы лифта.

В первую секунду меня хлестнул незнакомый жар: в грудь, в уши, в ошеломленные глаза. Ужас? Стыд? Я не успел понять: следом пришло глубокое облегчение, словно меня окатили прозрачной ключевой водой. «Паруса» дописаны, цифровые копии выложены в сеть. Все, что произойдет теперь, неважно.

Я медленно поднял руки за голову. Светлана с каменным лицом сплела пальцы за гладкой прической и оперлась на стену. Мальчишка (Саша, его зовут Саша!) упрямо скрестил руки на груди.

Черноволосый молча указал на коридор.

В лифте никто не произнес ни слова. Лишь на табло со щелканьем менялись числа. «60... 61... 62...»

— Вам это даром не пройдет, — вдруг сказал Саша. — На крыше стекло. Его разобьют и кинут гранату с газом, как в восьмом «Терминаторе». Или посадят вертолет и всех эвакуируют, как когда китайцы на Путина покушались!

— Саша, солнышко, помолчи, — тихо сказала Светлана.

— Стекло бронированное, односторонней прозрачности, — сверкнул зубами черноволосый. — Я долго готовился.

Двери с похоронным звоном раскрылись.

В углу холла стояла знакомая моющая машина. На ней лежал свернутый фиалковый халатик.

— В зал, — коротко сказал черноволосый.

— Как вас зовут? — спросил я. Пропуска на его груди не было.

— Виктор, — он усмехнулся. — А фамилия — Авдеев. Слышали?

Я нахмурился. Где-то, кажется, да...

— Вперед, — он махнул стволом пистолета, словно девушка — сложенным веером. — Лифты сейчас...

Над лифтами зажглась красная лампочка.

—.. .перестанут работать, — закончил Виктор. — Маленький подарок от моих друзей из солнечного Китая. Проходите.

Светлана с молчаливым достоинством, не опуская рук, двинулась вверх по ступеням. Саша с обожанием посмотрел на нее, хмуро — на террориста и побрел следом. Я замыкал шествие.

Наверное, настоящий мужчина развернулся бы, ударил Виктора в висок локтем, вышиб точным взмахом ноги пистолет и удерживал негодяя до приезда милиции. Наверное, я когда-то слишком серьезно воспринял совет не геройствовать. Наверное, у меня просто не хватило бы сил. Наверное.

Конференц-зал напоминал пустую школьную аудиторию, только без парт. Экран на стенде, узкий столик с ноутбуком, пластиковые стулья. В третьем ряду сидела давешняя блондинка, теперь уже в строгом брючном костюме. Увидев меня, она улыбнулась и приложила палец к губам. И побледнела.

— Всем встать, — отчетливо произнес Виктор. — И уберите затемнение. Я хочу видеть, что происходит вокруг.

Последние слова он адресовал парню-технику, что крутился у ноутбука. Парень разом спал с лица и набрал какую-то команду. Вокруг посветлело: потолок и стены медленно становились прозрачными.

Я обвел взглядом зал. Ф-фух, пусто...

Нет. От столиков, на которых были разложены проспекты, обернулась знакомая полная дама. Ее старшая дочь, Лена, мрачно смотрела в светлеющее стекло, младшая щебетала, прижимая к себе плюшевого слона. Отец девочек уныло листал яркий журнал.

— Артур, — дрожащим голосом пролепетала женщина. — Посмотри...

— Тань, ну что еще? — ее муж устало поднял голову.

И выронил журнал. На пол посыпались фирменные пакетики и пробники. Светлана поморщилась.

—Все стулья—к той стене. Если не хватит одного ряда, ставьте сверху, — Виктор посмотрел на нас. Мы не шевелились. — Я говорю по-китайски?

— По-русски, — механически ответил я.

— Но вы не понимаете, —довершил он. —Хорошо. Мальчик, подойди сюда, пожалуйста.

— Не смейте, — прошептала Светлана.

Саша шагнул раз, другой, словно против воли. Взгляд его не отрывался от руки с пистолетом.

— Хорошо... Видишь девочку с плюшевым слоном? Видишь ее? Приведи ее ко мне.

— Только попробуй!

Полная женщина рывком засунула дочь за спину.

— Мужики вы или кто? — выкрикнула она. — Одного полудурка со стволом прищучить не можете! Здесь дети, понимаете вы! Нет? Ну что же вы?!

— Если вы мне помешаете, — спокойно сказал Виктор, — я убью их троих. А потом подойду к вам. Трудно начать, а продолжить совсем не сложно.

— Таня... — ее муж, Артур, осторожно погладил жену по плечу. Та стряхнула его руку.

— Мариша, не подходи к нему, — высоким голосом сказала она. — Дядя тебя обидит. Не надо к нему ходить.

Девочка недоуменно моргнула. Саша на негнущихся ногах двинулся к ней.

— Достаточно, — произнес Виктор, когда до девочки осталось несколько шагов. — А теперь возьми у нее слона и вернись с ним.

Мальчик выполнил его просьбу. В зале стояла мертвая тишина.

— Он живой, — тревожно сказала Маришка. — Я его с ложки кормила. Не обижайте его... пожалуйста.

— Извини, Мариша, — ровным голосом сказал Виктор. — Но бездушная игрушка — лучше, чем твоя мама, верно?

Он быстрым, отработанным движением вскинул оружие и выстрелил слоненку в голову. Раздался негромкий хлопок.

— Он живой!! Не надо!

Девочка бросилась к игрушке. Серый плюшевый слон лежал на полу, раскинув лапы, словно и впрямь стал на миг живым существом.

— Ты, — Виктор ткнул пальцем в парня-техника. — Вниз, живо. Расскажи им все и добавь, что в этом рюкзаке хватит взрывчатки, чтобы обрушить пару этажей. Если через пятнадцать минут мне не позвонят, я буду знать, кого в этом винить.

Парень, явно не веря своему счастью, на полусогнутых ногах попятился к выходу. Дверь за ним закрылась, и на миг мне показалось, что мы остались без воздуха.

— А теперь, — Виктор обвел нас взглядом, — может быть, кто-то еще откажется двигать стулья?

Желающих не нашлось.

Я таскал мебель медленно, через силу. Внутренний голос шептал: пока мы переносим стулья, мы живы. Остальных, похоже, обуревали те же чувства. Светлана то и дело подчеркнуто вытирала пот со лба, блондинка почти не двигалась. Маришка беззвучно плакала на полу. Ее отец подошел было к ней, но, наткнувшись на взгляд Виктора, увял и, сгорбившись, подхватил четыре стула разом.