Читаем Равновесие. Магия. Хаос онлайн бесплатно

Когда наступает самая темная, лунная ночь месяца, и на улицах тихо настолько, что слышно как где-то далеко в горах завывают одинокие волки, все жители этого города крепко спят. Лишь пара-тройка человек, борясь с бессонницей, сидят у окон своих теплых, натопленных каминами домов. В это время они могут наблюдать страшную, но меж тем, прекрасную картину происходящего: в начале, земля нагревается безумно сильно, настолько, что от нее начинает подниматься белый пар, словно от горячей чашки чая, и моросит мелкий прохладный дождь. Капли летят на землю с неведомой быстротой, тут же испаряясь. А затем, когда начинается настоящий ливень, легко можно расслышать кипящий шорох сине-желтого тумана, который постепенно поднимается над крышами домов, и уже никто не может разобрать за этой плотной пеленой, что же происходит дальше…

А случайные поздние прохожие, кому не посчастливилось войти в эту сине-желтую дымку, никогда уже не расскажут о том, что видели…

Мир Иараланд. Краинр. Тирас. Настоящее время.

Итак, меня снова нашли. Да и ни странно — я прятаться и не думала. Слишком уж привыкла к этим нападениям, и всегда была наготове. В таком нервном состоянии мне приходится находиться вот уже больше двух лет, так что вечернее покушение на мою жизнь неожиданностью для меня не стало совершенно. Скорее, наоборот: я даже обрадовалась.

В этот раз нападение случилось, когда я возвращалась после работы в доме одного столичного богача. Я шла через старый и давно запущенный городской парк, заросший колючими кустами, и сорняками с меня ростом. Что здесь было раньше, сказать не берусь — я всего около года живу в Тирасе — столице Краинра (когда-то я училась в тираской Академии, но за ее пределы выходила редко, и в этом парке мне тогда бывать не доводилось), так что для меня парк погано выглядел всегда, но друзья, что родились в этом городе, клянутся, что какие-то десять-пятнадцать лет назад он выглядел шикарно. Где-то, в его глубине, можно даже было найти озеро, которое сейчас, кажется, высохло. По крайней мере, ни разу не натыкалась на него. А я ведь довольно часто хожу по парковым тропинкам от дома до работы.

В последние годы я зарабатываю, и к слову сказать, совсем не плохо, тем, что пишу картины на заказ. Обычно это бывают портреты жен и любовниц богачей. Лишь очень изредка толстосумы хотят видеть на полотнах свое собственное изображение.

Картина была полностью закончена, и я радостно подпрыгивая, неслась к дому, позвякивая горсткой серебряников и парой золотых, надежно спрятанных в кармане.

Наконец-то, можно писать дома, в СВОЕ удовольствие. Писать то, что хочу я!

Работу свою я, конечно, люблю, но это просто счастье — понимать, что больше не придется выслушивать придирчивые бормотания пузатых толстосумов, и недовольные, писклявые возмущения о затекшей шее и других частей тела, от их наштукатуренных любовниц. По крайней мере, до следующего заказа.

Как обычно, они атаковали сзади. Но я давно уже заметила подкрадывающихся со спины людей, и с реакцией опытного бойца, развернулась, и воткнула в глаз одному из нападавших, тонко заточенный карандаш, который был всегда наготове, прежде чем тот успел что-то предпринять. Второго, не ожидающего от простой художницы такой прыти, постигла та же участь… Отлично — минус две проблемы, а карандашей еще полно! Они, к слову, постоянно лежат в моем кармане. Профессия обязывает, да и оружие из них неплохое. А в сочетании с моим холстом…

Одно успокаивало — как я успела заметить по прошлым нападениям, убивать меня никто особо не стремился. Видимо, я нужна им живой. Иначе валялась бы я уже где-нибудь под кустом со стрелой в виске, или кинжалом, торчащим из спины.

Но, я ведь могу и ошибаться. Возможно, это простое везение… Неизвестно, что со мной сделают после того, как завладеют моей волшебной вещицей…Точнее, если завладеют! А в этом я ой как сомневаюсь!

Поняв, что своими силами мне никак не справится, ибо нападавших оказалось вдвое больше чем обычно, а помощи ждать неоткуда, я сиганула в кусты и, стараясь особо не шуметь, проползла, обдирая колени о корни, пару десятков метров. Вроде, наемники потеряли меня из виду.

Быстро вытащив из сумки заветный холст, я судорожно принялась рисовать на нем то, что первым пришло в голову. Это была стая огромных волков, с клыками длинной в человеческий палец и такими же длинными и острыми когтями.

— Попалась! — весело пропел широкоплечий мужчина, раздвигая ветки кустов, и тыкая мне в нос своим клинком. Я нагло улыбнулась в ответ, разводя руки в стороны, как иллюзионист, продемонстрировавший удачный фокус, параллельно отбрасывая в сторону уже ненужный карандаш.

Мужчина-то ничего не видел, потому как стоял спиной к небольшой полянке, на которой уже начали разворачиваться так любимые мною действия. А именно — операция "спаси Руа", то есть, меня.

Под хищное рычание, раздавшееся сзади, наемник вопросительно изогнул брови и медленно начал разворачиваться. Тогда-то, он, наконец, и увидел своих коллег…

С глазами полными ужаса, нападавшие, крепче сжимая оружие в руках, отступили на пару шагов. Видимо, наслышаны о моей чудо вещице… Ха! Так куда же вы лезли-то? Я не отдам свой холст! Никому! Никогда…

Я уже усмехалась, мысленно представляя, как мои волки будут раздирать плоть этих бесцеремонных наёмников, и не сразу сообразила, что это уже происходит. Люди в панике бежали, попутно пытаясь отбиваться от разъяренных животных, защищающих свою хозяйку. Но, волков было слишком много, и у нападавших не оставалось ни малейшего шанса выжить. Пленных я не брала. Конечно, с моей стороны это было довольно глупо — из покалеченного и напуганного наёмника я без труда могла бы вытрясти информацию о том, кто ищет меня с таким упорством, но я не хотела этого делать.

Наверное, меня забавляли эти вечные нападения. После каждой "битвы" я чувствовала невероятный прилив сил, и гордость… Может, я схожу с ума, но мне действительно нравится постоянно чувство напряжения и опасности. Возможно, когда-то во мне и взыграет женское любопытство, и я попытаюсь узнать, зачем и кому понадобился мой холст, но это будет потом. А сейчас мне нравится чувствовать себя практически всемогущей. Да и кому это не понравится? Особенно, если всю жизнь тебя считали никем…

Я всегда была незаметно серой мышкой, практически без друзей. Ну, а о противоположном поле уж и заикаться не стоит.

Нет, не то что бы я страшная…Вполне симпатичная, вроде: рыжая, курносая, голубоглаза и, кажется, даже стройная. Правда, невысокая совсем. Но, дело даже не во внешности!

Я — художник! Талантливейший прошу заметить!

Естественно, я всегда имела кучу недоброжелателей и завистников. Но, пока у меня не было холста, я старалась держаться подальше от людей, сторонясь их насмешек и завистливых замечаний. Даже поступить в столичную Академию Искусств и уехать из родной деревни меня заставила мама. Сама бы я на это точно не решилась…Но теперь всё не так! Я стала самовлюбленной и гордой. И даже не пытаюсь скрывать своих талантов и возможностей! Пусть видят все!

Пока я тешила своё самолюбие, щурясь на заходящее солнце, проглядывающее сквозь густые зеленые кроны древних деревьев, не обращая внимания на стоны некогда нападавших на меня людей, волки загрызли последнего из них, и теперь столпились у моих ног, ожидая похвалы. Я мысленно поблагодарила свои творения, и жестом приказала им вернуться обратно. В холст. Животные один за другим приближались к льняному полотну и, превратившись в пыль, затягивались в него как будто воронкой. Вот и всё.

Я стояла посреди парка, заваленного растерзанными человеческими телами, и улыбалась. Нам снова удалось отбиться…

Простояв так еще пару минут, получая удовольствие от результата дел рук своих, я положила холст обратно в кожаную сумку на длинном ремешке, повесила её на плече и зашагала дальше по своим делам, напевая веселую песенку. Настроение повысилось во много раз.

Засунув руку в сумку, я погладила полотно и нежно поблагодарила его за помощь, пообещав, что не отдам его никому. За те три года, что холст находится у меня, он стал самой главной вещью в моей жизни. Другом.

Он необычный: любая моя фантазия, нарисованная на нем, по моему желанию материализуется. Это может быть что угодно: живой или не живой предмет, ситуация… Жаль лишь то, что материализуются рисунки не навсегда, а лишь на несколько часов. Иначе, быть мне уже миллионершей, и жить где-нибудь на берегу моря в роскошном особняке. Но, увы…

Ситуаций же это правило не касается. Если что-то произошло — это навсегда. Но, пользуюсь я этим приемом крайне редко. Только лишь когда достаточно времени…и если я сильно зла.

Вот именно из-за этих необыкновенных способностей, как я предполагаю, за холстом и охотятся. Не знаю кому и зачем он нужен, да мне и плевать. Он нужен МНЕ, и это главное. Я жадная!

Что ж. Через несколько дней, мне снова надо ждать визита. Трусы. Нападают кучей, и обычно со спины… Даже убивать не жалко таких негодяев. Хотя, если вспомнить моё первое осознанное убийство

Это произошло в моем же доме, спустя несколько недель после того, как я вернулась в родную деревню. Тогда я была двадцатиоднолетней скромной художницей-недоучкой, с позором изгнанной с последнего курса из Академии искусств, потерявшей всякую надежду на радужное будущее и мало что знающей об имеющейся у нее вещице. Холст использовался мною только в бытовых целях: то лейку полную воды нарисую, что б от колодца тяжесть не таскать; то браслетик красивый, что б перед знакомыми модницами поблистать и позлить их; то одежду теплую, если мои художества на природе затягивались, и становилось прохладно. В общем, ничего сверхъестественного.

Меня нашли на заднем дворе, в то время когда я косила траву. Косу я, кстати, так же нарисовала. Так, работа выполнялась в разы быстрее. Нарисованная коса будто выполняла всё за меня…

Он был один… Не скрывая своих намерений, мне прямо в лоб выдали то, что от меня хотят и зачем пришли. Если бы я отдала холст, в ту же секунду от меня обещали отстать, навсегда оставить в покое, но естественно, это было ложью. Меня бы убили, что я прекрасно понимала… Я ответила отказом, и тогда пришелец обнажил свой нож, но тут же получил от меня удар косой, и упал замертво с распоротым животом. Клянусь, я ничего не делала…Деревянная палка с острым наконечником, которую я судорожно сжимала в руке, сама всё сделала. САМА!

Из окна кухни раздавалось веселое мамино пение, за забором шумела детвора и ругались соседи…Всё как обычно…А я стояла, не дыша, в панике смотря на неподвижное тело мужчины. Кажется, никто ничего не заметил. Но что же делать дальше?

Оттащив тело в ближайшие кусты, я решила дождаться темноты, и уже тогда, погрузив труп на спину лошади, отвезла его подальше в лес, где до утра занималась тем, что выкапывала огромную яму, а за тем закапывала труп. Домой вернулась лишь под утро. Мама была уже в поле, а сестра спала. Никто ничего не заметил…

Кошмары мучили меня еще долго…

Дальше были бесконечные преследования, письма с угрозами и нападения. Но, спустя несколько месяцев я привыкла к этому настолько, что меня перестало раздражать такое повышенное внимание к собственной персоне. Я категорически отказывалась расставаться с холстом, доставшимся мне, кстати, тяжело, и при весьма неприятных и странных обстоятельствах. В общем, это длинная история, конца которой до сих пор не видно…

Три года назад.

— Руа, тебя директор зовёт! — В коридоре Академии искусств меня окликнул одногруппник Аппе, сделав ударение в мое имени на букве "а".

— Меня зовут рУа! Запомни, ты! Ненавижу, когда коверкают моё имя! — Я глубоко вдохнула, стараясь не выйти из себя. Ну, сколько же можно им повторять? Или они специально меня злят? Очень хочется посмотреть, как ведет себя примерная ученица, доведенная до стадии "готова убивать"? Чувствую, еще немного, и такая возможность у любителей меня подастовать появится.

— Ладно, ладно! Прости. Успокойся, — шутливо попятился парень. — Подумаешь, не правильно ударения поставил. Память у меня короткая.

— Хорошо, в этот раз прощаю, — выдохнула я, теребя в руках кипу листов. — Что ты там говорил?

— Господин Херман просил тебя зайти к нему. Что ты натворила? Вроде тихоня, а тут сразу к директору, — почесал затылок одногруппник.

— С чего ты взял, что я что-то натворила? — недовольно прищурилась я. — Может он наоборот похвалить меня хочет?

— Ну-ну, конечно. Дождешься от нашего директора похвалы. Иди, в общем. Он просил не задерживаться. Потом расскажешь, как всё прошло, — Аппе помахал мне на прощание и поспешил скрыться за поворотом.

А ведь действительно, если господин Херман вызывает к себе — хорошего не жди. Интересно, что ему от меня нужно? Уж не отчислить ли он меня решил, после того как на прошлой неделе я нарисовала на стене туалета его шарж? Вряд ли… Рисунок получился довольно милый. Или его разозлило именно местоположение портрэта? Ладно, не буду гадать.

Вообще-то я совсем не хулиганка, даже наоборот, но ведь вдохновение может настигнуть художника когда угодно и где угодно. Хотя, это скорее не вдохновение, а чистой воды глупость. Рисунок был сделан на спор — мои одногруппницы давно шушукались о том, что я тихоня, совершенно не умеющая веселиться. Я и решила убедить их в обратном, и теперь, видимо, придется отмывать стену…

Глубоко вдохнув, я постучала в высоченную, почти до потолка, дубовую дверь и, услышав разрешение войти, открыла её. Директор восседал за своим столом спиной к огромному окну, в кресле, обшитом красным бархатом, и очень походящим на трон. Занавески не были задернуты, и в лучах заходящего солнца силуэт господина Хермана казался черным, и это навивало жуть. Я нервно сглотнула и подошла вплотную к столу, встав напротив директора.

— Руа Кэйлин, — проговорил директор, листая журнал нашей группы, — Вы в курсе, что являетесь лучшей ученицей на своем курсе?

— Ну-у, я догадывалась, — не без гордости задрав нос, протянула я.

Догадывалась… Естественно лучшей! Не зря ведь мое имя уже второй год красуется на доске почета!

— Так вот. Через три дня состоится первый тур конкурса искусств. Из всех Академий нашего государства и так же соседних будут отправлены по два лучших ученика. Из нашей, выбрали тебя и ученицу Иальту Чемши. Что ты на это скажешь?

— Я не знаю… Если вы так решили, то я, конечно, поеду, — Я растерянно улыбнулась. Вполне ожиданно.

— Замечательно, значит, ты согласна, — пробормотал господин Херман, одной рукой протирая очки, а другой что-то помечая в журнале. — Завтра утром вы с Иальтой выезжаете в Оригс. В горы. Через два дня на пленере и состоится конкурс. Жить вы будете в гостинице, в двухместном номере. Всё уже обговорено. Сопровождать вас будет госпожа Даана.

— Хорошо, — проговорила я, недовольно сморщив нос.

— Тебя что-то не устраивает? — заметив перемену в моем лице, спросил директор. Он приподняв одну бровь, изучающе смотрел на меня поверх очков.