Читаем Красная шапочка на новый лад онлайн бесплатно

Красная шапочка на новый лад

В дальнем-дальнем Сосновом бору жил-был Волчара. И был он в своём бору самым сильным и отважным, самым быстрым и непредсказуемым, что ни в охоте, ни в драке, ни в любви не было ему равных. А как он выл на луну! Волчицы со всего бора сбегались послушать. И не раз под его вой пускали они свою скупую волчью слезу – очень уж душевно Волчара выл.

А за речкой жила-была Красная Шляпка. И была эта Шляпка красавицей несравненной да первой модницей во всей округе.

Вот однажды пошла Красная Шляпка за речку бабушку свою проведать. Путь её лежал в аккурат через Сосновый бор. В нём-то она и натолкнулась на волчью стаю, где вожаком по совместительству в дневное время работал Волчара. (Основная его профессия называлась "ночной певец в стиле воя")

Остановилась Шляпка в нерешительности перед волками, замерла в замешательстве и волчья стая: грызть иль не грызть? Драть иль не драть? Уставились волки немигающими взглядами на вожака в ожидании команды, а Волчара, словно заколдованный – ни тпру, ни ну! И тут вдруг случилось невероятное…

Хотя нет, случилось как раз то, чего вы и ожидаете в данный момент от моего повествования, не зря же я в самом начале подчеркнула красоту Красной Шляпки как её самую главную отличительную особенность. Тем паче что и Волчара был самец крутой да ещё и в самом расцвете сил.

В общем, потерял Волчара от невиданной ранее такой красотищи страшенной свою хоть и волчью, но, отчасти, всё ж таки мужскую башку, подполз на пузе к Шляпочке и благоговейно лизнул её в зелёный с блёсточками ноготок, высовывающийся из танкеточки.

Затаили волки дыхание, обернулись на Серую Шейку – супругу Волчары. А та всего-то и смогла, что глаза зажмурить… То ли от стыда, то ли от боли невыносимой. Только одна слезинка всё равно не удержалась и проскочила по волчьей морде.

А пред мысленным Шейкиным взором предстал тот её первый страшный бой. Тогда она, ещё совсем юная, ни разу не щенившаяся волчица, увидела вдруг израненного, истекающего кровью вожака в кругу злобно щерившихся одичавших собак. Какая-то сила помимо её воли бросила её в самое пекло. Шейка рвала когтями и грызла зубами направо и налево до тех пор, пока держали лапы и видели глаза.

Бой закончился в пользу волков. Очнувшись, Шейка увидела рядом Волчару. Как заботливо она зализывала его раны, как нежно согревала его слабое тело в морозные жуткие ночи! Как чутко, с замиранием сердца, прислушивалась к сбивающемуся, жаркому дыханию любимого: "Жив ли?"

Он выжил. А она так и осталась жить рядом с ним, с вожаком, в одной яме. Он был ей наградой за смелость и риск, за самоотверженность и доброту. Вот только Волчий Бог за эту награду забрал у Шейки способность щениться. А, может, просто во время боя что-то повредилось у Шейки внутри. Но Шейка всё равно была безмерно счастлива!

А сейчас все волки стаи смотрели на подругу вожака: что-то она им прикажет? Только мигни Шейка одним глазком – и бросится стая, и разорвёт пришелицу на мелкие кусочки! Но что это может изменить? Ведь её Волчара уже предал свою Серую Шейку… А предателям не место в волчьей стае!

И встала Серая Шейка на слабеющие лапы, и подняла вверх морду. Пронзительный горький вой огласил окрестность. Вся стая встала следом за Шейкой. И ушли волки в лес, оставив сладкую парочку наедине.

Ушла из Соснового бора и Шляпка и увела за собой самого сильного когда-то и самого отважного, самого лучшего ночного певца в стиле воя. Долго ли, коротко ли они шли, но, наконец, навестив бабушку, добрались до шляпкиного домика. Указала Красная Шляпочка Волчаре место на коврике у порога, и поставила ему несколько условий.

Во-первых, потребовала она удалить все зубы волчьи. "А то мне даже смотреть на тебя страшно!"-проворковала красавица. И, поглупевший до кондиции, влюблённый волк сразу же согласился.

Вторым пунктом списка её условий была дрессура в стиле "Моська-принести!" Беззубый Волчара по щелчку пальчиками радостно тащил хозяйке в чуть заживших дёснах то тапочки, то книжку, то веник. А из магазина, еле-еле претерпевая боль, волок тяжеленные авоськи с фруктами.

А третьим пунктом было изменение клички бывшего вожака стаи с грозной "Волчара" на уменьшительно-ласкательную (или презрительно-пренебрежительную?) "Волчок". Влюблённый согласился и на это…

Может быть, так бы и прожил бывший Волчара всю свою жизнь, но мало-помалу стал Волчок тосковать. Ведь в душе-то, несмотря на изменившийся образ жизни, он так и остался Волчарой, свободолюбивым и непредсказуемым. Всё чаще вспоминал он свою прошлую жизнь: вкус свежего мяса, шершавый язык Серой Шейки, помогавшей зализывать боевые раны, запах сырого ветра, свет холодной далёкой луны…

И не выдержал Волчок, взвыл! Но, Боже мой, как был не похож его теперешний вой на тот, прежний, когда выл он от переизбытка сил и счастья свободы! Выл так, что сердца всех волчиц падали вниз, словно камни в бездонную расщелину между скалами! Да и разве можно было сегодня назвать этот тихий скулёж волчьим воем? Так, повизгивание домашней собачонки…

Отхлестала Красная Шляпка Волчка за это мокрым полотенцем и на целые сутки лишила овсянки с отрубями – единственной волчьей радости в этой его новой жизни.

И задумал тогда Волчок бежать. На свободу! В свой родной Сосновый бор!! К Серой Шейке!!! Задумать-то задумал, но призадумался… Как примут предателя бывшие товарищи возлюбленная? Простят ли? Примут ли?

А думать-то нужно было раньше.

Из всех своих владений герцог Брауншвейгский особо выделял замок Вольфенбюттель. Всякий раз, когда дела государственные не требовали его непременного присутствия в столице, он отправлялся туда. Челядь судачила, что причиной тому была холодная красавица Вильгельмина Ротерхут, служившая в замке хоффмаршалом, но это от зависти.

При Вильгельмине хозяйство резиденции содержалось в идеальном порядке: скатерти хрустели, под перинами не то что горошины – горчичного зёрнышка не найдёшь, рейнское охлаждено до необходимого градуса, и даже обод ночного горшка, что совсем необъяснимо, в любой момент оказывался приятно тёплым. Те же чёрные языки в своём невежестве объясняли успехи фрау хоффмаршал колдовством, но на самом деле причина была в строгости и точно прописанных должностных инструкциях. Особенной же любовью герцога пользовался восхитительный суп, секрет которого Вильгельмина держала в строжайшем секрете.

Всему приходит свой срок, иногда неожиданно. В один из приездов, поздним вечером, после обильного обеда со знаменитым супом, Его Милость отпустил Вильгельмину на покой. За многие годы беспорочной службы он пожаловал ей охотничий дом в самой глухой чаще Оберхарца и немедля отправил туда с почётным конвоем из полусотни егерей. В полумиле от дома егеря установили кордон и обустроили посты на редких проходимых тропках – без разрешения герцога и заяц не проскочит.

Дом бабушке так понравился, что она его больше не покидала. К ней в гости тоже никто не приходил. Солдаты герцога привозили Вильгельмине всё, что могло ей понадобиться, да время от времени внучка, Марианна, забегала проведать бабушку. Больше пропуска ни у кого не было, кроме невестки фрау хоффмаршал, матушки Марианны, но её на кордоне ни разу не видали. Герцог бережно хранил покой бывшей управительницы Вольфенбюттеля.

* * *

В Оберхарце сгустились сумерки. Ветер с лысой макушки Броккена взъерошил белокурые волосы Марианны, взметнул плотоядно саржевую юбочку, сунулся в корзинку, но, кроме остывших деревенских пирожков ничего там не нашёл и погнал волны по дубовым кронам. Марианна подоткнула затрепетавшую кружевную салфетку и потянулась к шнурку. Справа от него, в рамочке под стеклом, висела каллиграфическая надпись: «Для открытия двери потянуть за прилагающийся шнур». Ниже – ещё одна, с надписью: «Не дёргать!». Точные и доступные инструкции бабушка считала краеугольным камнем порядка. Ни тянуть, ни дёргать Марианна не стала: в узкую щель между дверью и косяком лился уютный мягкий свет. Она толкнула дверь и с опаской вошла в дом.

– Бабушка… – дрогнув голосом позвала она.

Тишина была ответом. Где-то вверху лилась вода, и Марианна, на цыпочках, мимо бесчисленных дипломов и благодарностей в дубовых рамах, поднялась на второй этаж. У двери бабушкиной спальни она остановилась и прислушалась. Вода шумела там. Затаив дыхание, Марианна открыла дверь. Спальня тоже была пуста, в приоткрытой душевой стучали капли по эмали и незнакомый мужской голос напевал марш королевских егерей.

Марианна смутилась, отшатнулась назад – голос умолк, затих шум воды. Не успела она закрыть дверь, как в проёме ванной появился волк. Он непринуждённо, не без изящества, опёрся передней лапой о косяк и оскалился. Оскал его, однако, был совсем не угрожающим, а дружелюбным и даже располагающим.

– Я, наверное, не вовремя… – пролепетала Марианна, делая ещё один маленький шажок к двери.

– Нет-нет, – поспешно ответил волк с мягким нижнебаварским выговором. – Я уже закончил. Желаете принять душ?

От близости опасного зверя у Марианны похолодело за ушами. Она впервые видела волка так близко, и понятия не имела, что волки могут ходить на задних лапах и говорить по-немецки. Особенно смущало банное полотенце, обёрнутое вокруг бёдер. Она старалась смотреть волку в глаза, но взгляд постоянно сползал ниже, через крутую, мощную грудь, покрытую мокрой шерстью, по впалому животу в чёрных пятнах к узлу махровой ткани ниже пупка.

– Вы Марианна, я не ошибаюсь? – светским тоном осведомился волк. – Бабушка много о вас рассказывала. – Он перехватил её взгляд, и в зубастом оскале появилось смущение. – Вы простите, я не одет, но на меня подобрать одежду совершенно невозможно. Вы не против, если я останусь в полотенце? Если вас это смущает, я надену бабушкин халат, но, признаться, выгляжу я в нём нелепо.

– Нет-нет не надо! – запротестовала Марианна и тут же подумала: "А вдруг он подумает, что мне нравится его рассматривать?", а за ней сразу в голову пришла странная мысль, что ей и вправду нравится его рассматривать.

Волк был молод и великолепно сложён. Мокрая шерсть облепила кожу, под ней бугрились крепкие мышцы, свет лампы сверкал на капельках воды, а пасть, удивительно выразительная для простого хищника, была полна крепких белоснежных зубов.

"Я смотрю на него, как художник, – успокоила себя Марианна. – Все люди в душе художники… – поспешно оправдалась она перед собой. – Великолепный экземпляр! – добавила для убедительности".

– Я на самом деле ненадолго, только пирожки бабушке отдам и уйду, – сказала она вслух.

– Ой как неудачно… А бабуля уехала.

– Куда? – удивилась Марианна.

– Не знаю, имею ли я право об этом говорить… Не желаете чаю с дороги? Или, может, супа? Я сварил великолепный хохцайтзупе с шпецле и побегами спаржи, ваша бабушка его обожает.

Новость о том, что волки умеют готовить, окончательно выбила Марианну из колеи, и она покорно побрела вслед за волком в столовую. Они спускались вниз по лестнице, волчьи лапы, выломанные в обратную сторону по сравнению с человеческими ногами, ступали уверенно, будто этот зверь всю жизнь только и делал, что ходил на задних лапах. Над тонкими лодыжками выделялись крепкие икры, мускулистые бёдра размеренно, совершенно по-человечески, двигались под банным полотенцем.

Марианна затрясла головой и зажмурилась, поскорее вспомнила соседского парня Иоахима, его рыхлый живот и вечно слипшиеся от пота волосы, затрясла головой ещё сильнее, представила кузнеца Ганса, его крепкие руки и мощную грудь, но тут он, как назло, улыбнулся ртом с выбитыми зубами. Застонав от отчаяния Марианна попыталась вспомнить солдат герцога, проверявших у неё пропуск и вдруг уткнулась лбом во что-то упругое, покрытое мягким мехом, пахнущее сандалом и пачулями. Она не успела понять, что это – перед её глазами, очень близко, возникли два волчьих глаза – два зрачка, чёрных, как жерло ружья, в янтарной радужке с ореховыми, подсолнуховыми, апельсиновыми, шоколадными прожилками. Лапы волка мягко легли ей на плечи.

– Марианна, у вас что-то болит? – с тревогой спросил он. – Я услышал, как вы застонали.

Дыхание волка пахло мятной свежестью. Марианна вдохнула его полной грудью, и в глазах потемнело.

– Нет-нет, всё хорошо, просто немного закружилась голова.

– Это от голода! – уверенно сказал волк. – Пойдёмте, моя дорогая Марианна. Миска супа и крепкий чай с чабрецом – это то, что вам сейчас нужно. Ну может быть ещё бокал вина… У бабули есть прекрасный майнский айсвайн, охлаждённый до двенадцати градусов. Вам уже можно вино, фройляйн Ротерхут?

– Мне уже всё можно, – сказала Марианна и сразу подумала: "Почему я сказала "всё"? К чему эти уточнения? Господи, Господи, Господи".

Она в панике начала представлять лица и торсы булочника, зеленщика, мельника, герцога Брауншвейгского и его солдат, преподобного, его служек, соседей матушки и их батраков, но они, жалкие и несовершенные, не тронув чувств таяли. Перед её мысленным взором, как два жёлтых карбункула, сияли глаза волка…

Суп был великолепен. В бульоне, прозрачном, как берёзовый сок, в россыпи мельчайших глазков жира плавали клёцки шпетле из нежнейшего фарша. С ласковой и ироничной улыбкой волк смотрел, как, закатывая затуманившиеся от удовольствия глаза, постанывая и причмокивая, Марианна поглощала суп. Как приличная фройляйн, Марианна пыталась сохранять приличия и даже держала локти прижатыми к бокам, но время от времени плебейский всхлип чистого, незамутнённого воспитанием восторга вырывался на волю.

Когда миска Марианны опустела на треть, волк остановил её:

– Сейчас нам необходимо сделать паузу. Вы непременно скажете мне за неё спасибо.

Он подошёл к ней с бутылкой вина в правой лапе, через локоть его свисало белоснежное полотенце. Это казалось невозможным, но волчья лапа легко удерживала тяжёлый штоф айсвайна. Волк налил половину бокала ей, вернулся на своё место и поднял свой бокал.

– За бабулю! – сказал он. – За всё, чем она щедро нас одарила. Прозит!

Марианна пригубила вино. Оно было превосходно.

– Сказать по правде, бабушка меня ничем не одаривала, если не считать поздравительные открытки на день ангела и Рождество. – возразила она, на всякий случай взглянув украдкой на дверь. – Ни пфеннига, ни самого маленького дешёвенького подарочка за всю мою жизнь.