<p>Наталья Шухно</p><p>Монтажный лист</p><p>«Все о любви и о войне…»</p>Мир сегодня как, пожалуй, никогда полон «белого шума», забивающего пространство. Он изумляет степенью абсурда и какой-то жестокой, беспросветной глухотой… Порой кажется, не пробиться ни к себе, ни к другому человеку через эти враждебные бессмысленные вихри – но всегда остаются стихи. Они просто есть – и пространство вокруг них оживает, преображается и начинает звучать. Словно черно-белое немое кино становится полноценной многоцветной и многоголосой реальностью.
Открывая книгу Натальи Шухно, с радостью понимаешь: да нет никакого «белого шума», и абсурд смешон и наивен, все поэзия, а в ней музыка, и она – грустная, пронзительная, трагическая – подлинное счастье. В книге переплелись – не разъять – любовь и война, жизнь и смерть, обыденное и небесное. Но сначала они сошлись остриями в сердце поэта, и поэт выполнил свою простую работу – протянул меридианы от полюса к полюсу, и мир снова стал целым.
Удивительное чувство возникает при прочтении этих стихов: вроде все прозрачно, бесхитростно, никаких особых украшений, но ведь именно в простоте и точности оживает поэтическая энергия, внутренняя сила течет по строчкам как по проводам. Не хочется цитировать, рознить строфы – отличительным свойством таланта Натальи является именно глубокая связность, слитность звуковая, словесная, метафорическая естественность тихого разговора.
Но это не «тихая лирика» в прямом смысле слова – стихи открыты и наполнены людьми, событиями, судьбами. Нет уже ставшей привычной нам замкнутости самовыражения, и даже если поэту не всегда удается почувствовать на всю глубину чью-то душу, все равно каждая попытка – то же протягивание меридианов от полюса к полюсу, от человека к человеку, то же восстановление целого, противостояние хаосу.
Две пронзительные темы книги – любовь и война. И здесь удивительным образом проявляется душевная и поэтическая зрелость поэтессы: столько любви в стихах о войне, о разлуке, о гибели, что понимаешь: побеждают любовью. Любовью тех, кто идет в огонь, и тех, кто провожает и ждет, встречает или оплакивает, тех, кто помнит. Разве это не лучшее доказательство полновесной жизни молодой поэзии?
Стихи очень разные – в книге богатая звуковая палитра, мелодическая основа, метафорическая ткань. Но все это не бросается в глаза, все воспринимается естественно, потому что работает на главное, сосредоточено на смысле – и именно смысл сегодня ищут в поэзии читатели. Смысл обновленный, но надежный и устойчивый.
Наверное, самое глубокое и пронзительное в книге, и в то же время самое простое, бесхитростное – а иначе как ему взойти в высоту? – стихотворение «Рождество»:
В печи огонь пылает с треском,Цветы из инея растут,И носят мальчики звездуПо веткам улиц деревенских.Младенец спит, а колыбельТак по-июльски пахнет сеном,И ослик тычет носом серымВ его душистую постель…Здесь «всегда» соединилось с «сейчас», и любовь уже победила.
Приветствуя новую книгу, хочется пожелать ей счастливой судьбы. Эпоха горькой тишины вокруг поэзии заканчивается, к ней все чаще обращаются в поисках силы, смысла, гармонии, ищут ответы на больные вопросы – и значит, новая книга Натальи Шухно выходит в свет вовремя.
Нина
Ягодинцева
<p>Джульетта, уходи с балкона…</p>![]()
<p>«Смывает тушь, стирает губы…»</p>![]()
Смывает тушь, стирает губы И курит, глядя в никуда, Пока по водосточным трубамБежит осенняя вода. И хмурый вечер сложен вдвое Среди душистых тополей, Ей кажется – окно чужоеИ ярче светит, и теплей. Печаль туманна, боль условна, Фонарик сломан, пуст вокзал. Джульетта, уходи с балкона,Тебя никто туда не звал.<p>«Мне снился бесконечный океан…»</p> Мне снился бесконечный океан, Печаль волны и то, что будет поздно, Огромный кит, плывущий в небе звездном, Пускал неисчерпаемый фонтан.Когда окно врезается в туман, В молочной мгле не видно дом соседний, Рябины кисти, розы цвет последний, Фонарный столб, желтеющий каштан.И человек не виден в пустоте, Хотя ладонь была живой и теплой, Он уходил сквозь выбитые стекла Кататься на космическом ките.<p>«Ее кресты как обстоятельства…»</p> Ее кресты как обстоятельства Сложились в схемы неизменные, Обыкновенное предательствоИ боль вполне обыкновенная. Она звала. Стальными веками Моргали совы желтоглазые, Но откликаться было некомуИ сожалеть о недосказанном. Тревожный сон, в нем что-то важное, Тугим жгутом рубашка свернута. Но одиночество не страшное,Когда луна заходит в комнату. Промозглый ветер, вечер пятницы, Звенит в окне осина голая, Она молчит и улыбается,И Бог ее целует в голову.<p>«У ночи осенней в плену…»</p> У ночи осенней в плену Тревожные шепчутся клены, Как на проводах оголенных, Целуешь чужую жену.Сочится из форточки мгла, Часы умирают на кухне, И пляшут беспечные духи В размытом пространстве угла.Излом в середине пути, Октябрьский привкус песчаный, Так пахнут земля и туманы, Так хочется дальше идти.А дождь продолжает строчить, Дробиться, как хрупкое счастье, Ты стал его временной частью, Которую не повторить.<p>«Пусть будет лето и жара…»</p>Пусть будет лето и жара,Медовый зной, душистый воздух,И ослепительные звезды,И сосен теплая кора.Пчелиный гул, сверчковый плач,Вишневый сок, трава по пояс,Я все пытаюсь, успокоясь,Несопряженное сопрячь.Июль, зачатый по любви,Врастет в податливую почвуИ затаится в паре строчекПонятной истиной земли.Я застываю где-то межВетров и солнца. Вижу сцену,Венок, который не надену,И потолок, сдавивший стены,И клетку собственных надежд.<p>«Бывает это так, хоть плачь…»</p>Бывает это так, хоть плачь,Приходит женщина-палач,И косо смотрит хмурый врач,И в карточке строчит.Она казнит, предвидя ад,Ведь и ее сейчас казнят,Пронзают стрелки циферблат,Безмолвие кричит.И грех она несет одна,Печаль как будто не видна,Твоя вина – плати сполна,Плевать на сто причин.Вопрос простой, пустой, ничей:Кто превращает в палачей?Им не до этих мелочей,Молчат… и ты молчи.<p>«Я пишу тебе. В сумраке комнаты…»</p> Я пишу тебе. В сумраке комнаты На обоях тюльпаны цветут, Стул скрипит, занавески задернуты, И часы не идут. Знаешь, здесь ничего не меняется, Дом стоит, небо в лужах дрожит, Со стабильной тоской начисляются Коммунальные платежи. Я ребенка веду в поликлинику, Отдаю свои шпильки в ремонт, Приближаясь беззвучно к полтиннику, Брат по-прежнему пьет. Мамы нет. И дыра не латается, Слезы душат, но делаю вдох, Только в спальне еще сохраняется Нежный запах духов. Может, так бы меня не корежило, Не рвало на лоскутную ткань, Если б наше дворовое прошлое Не сдавило гортань. Я люблю тебя. Годы – минутою, Ты взлетел высоко – не достать, Скоро сорок, а все еще глупая…Можешь не отвечать.<p>«Хрустальный мир, до боли хрупкий…»</p> Хрустальный мир, до боли хрупкий, Зима рисует от руки, Твои глаза и незабудки, Холодный ключ в кармане куртки И сброшенные каблуки.Твое лицо и белый север, Непостижимый, ледяной, Под снегом ожидает клевер, Когда под благовест вечерен Напьется талою водой.Во всем – единая основа, Как огонек в степной дали, Привычен звук, известно слово, Как будто плакала Ростова О несложившейся любви.<p>Нулевые</p>Когда-то были «нулевые»:Вино в Серебряном бору,Созвездий нити золотые,Так нежно тлевшие к утру.И поцелуи, как узоры,Размытые в твоей крови,И разговоры, разговорыО книгах, фильмах и любви.Мы необдуманно мечталиПод треск углей в ночной тишиИ непременно получалиБлагословенье спелой ржи.Плескались улицы ночныеВ чернильной тьме Москвы-реки,Когда-то были «нулевые»,Сегодня – ноль в конце строки.<p>«Подними воротник и иди напрямик…»</p>Подними воротник и иди напрямик,Как дорога тебе указала.Оставляй, что любил и к чему так привык,В переполненном сердце вокзала.Комнатушку, забитую стопками книг,Старый шкаф, в тонких рамах пейзажи,Пару фото, где мама и дед-фронтовик,Он уже ничего не расскажет.Осень снова раскинула пестрый шатерИ багряным кружит листопадом.Не печалься, что нет ни отца, ни сестер,Ни любимой, которая рядом.Поезжай, убаюканный стуком колесИ плывущими в дымке лесами.Пусть один чемодан, и мечты – под откос,Хоть они очень часто спасали.У других – целый мир, у тебя – ничего,И сберечь бы бессмертную душу.Поезжай до конечной пути своегоИ надейся, что там будет лучше.<p>«Ты спросишь: «Это ли не рай?»…»</p> Ты спросишь: «Это ли не рай?» Конечно нет, всего лишь версты: Леса, сады, дома, погосты И ускользающие звездыВ окне вагона. Просто май Еще цветет неосторожно, В сердцах разбитых болью зреет, Он по-другому не умеет, Огонь, который не согреет:Живых здесь нет и мертвых тоже. Ты спросишь: «Это ли не сон?» Конечно сон. Дорогу слушай, Как стук колес волнует душу, Ее покоя не нарушу…Вечерний свет. Пустой перрон.<p>«Подсушенный, желтеющий стогами…»</p> Подсушенный, желтеющий стогами, Древесный, истекающий смолой, В лазоревой дали под облакамиРазлился акварелью август мой. Я трогаю созвездия руками И слушаю во сне и наяву, Как яблоки с багровыми бокамиСо стуком тихим падают в траву. Дорога вьется спелыми лугами, Блестит река, и солнце в ней плывет, Цветной покров, завещанный отцами,Сосновою иглою память шьет. Уходит лето, август между нами, Отпетый нежно крыльями стрекоз. Возьми для счастья и воспоминанийПоследний мед из вересковых слез.<p>О том, чего не бывает</p> 
