Читаем На любителя онлайн бесплатно

…Была звездная ночь перед Сочельником. На небе желтыми точечками, густо и ярко, светил звезды, медленно спускаясь с небосвода на серебристую, светящуюся от луны землю, пушистую от хлопьев снега.

Из окна шестого этажа на чудесные переливы сугробов смотрел Савва, шестилетний толстячок с большими голубыми глазами и мелированными темно-русыми волосами. В его глазах восхитительная картина «алмазного» снега приобретала волшебные черты: вот-вот, казалось Савве, появится из-за какого-нибудь сугроба новогодний Дед Мороз, с черного звездного неба прилетит, сверкая и блистая, дыша холодом, в ледяных санях Снежная Королева, да и сами сугробы оживут и превратятся в снежных чудовищ, добрых и злых.

«А ведь земля мерзлая… – неожиданно подумал Савва. – И, наверное, все цветы спят».

Савве тут же представилось, как все ромашки, одуванчики и колокольчики спят под снегом на перинах и укрывшись теплыми одеялами, склонив большие свои головы.

«А раз они спят, они же могут не получить подарков», – испуганно подумал Савва, но тут же сам себя успокоил: «Дед Мороз добрый, он всем приготовил подарки».

–Мама! А Дед Мороз придет на Рождество? – громко спросил Савва у мамы, готовившей на кухне.

–Придет, – уверенно ответила мама.

–Точно-точно? – звонко спросил Савва.

–Точно-точно, – подражая, ответила мама.

Савва слез со стула, на котором стоял, и пошел разбирать игрушки, которые он заранее, еще с утра, свалил в огромную кучу в углу. Разбирать свои игрушки он любил больше всего на свете. Он рассаживал их по местам, в порядке излюбленности, в порядке роста, в порядке старости, иногда переписывал их (а Савва уже умел считать, правда до 10, и писать, хотя в школу его собирались отдать только в этом году); но больше всего приносила ему удовольствия при разборе та мысль, что все они (игрушки) могут быть живыми. «Просто когда день – они спят, а ночью оживают и живут своей жизнью», – считал Савва.

Какой было эта жизнь, Савва так и не знал: несколько раз он пробовал не спать по ночам, но сон все равно его смаривал, и за пробуждением игрушек и их жизнью никак не удавалось установить слежку.

Считая игрушек живыми, Савва очень аккуратно с ними обращался: у него ни разу не сломалась ни одна машинка и ни одна игрушка не порвалась.

Савву постоянно приводили в пример его соседу и двоюродному брату Генке. Генке это не нравилось, он не верил в Саввину теорию о «жизни» игрушек, и Генкины игрушки нередко становились жертвами протеста против этой идеи. Савва уже закончил разбирать и расставлять свои игрушки, как дверь (входная) щелкнула, и в его комнате появился Генка.

Он подошел к Савве, сел рядом с ним и сказал:

–Привет. А мы пришли к вам в гости.

Савва посмотрел на него, давая понять, что он услышал, а Генка помолчал и спросил:

–Все расставляешь их? Глупо. Тебе же в школу идти.

–Ну и что? У Андрюшки из 104 квартиры куча машинок и самолетов, а он уже в пятом классе, – возразил Савва.

–Ну… что Андрюшка? Я про тебя говорю. У меня, вон, игрушек по минимуму: я в первом классе. Сказали, взрослый уже!

–А у тебя их и раньше много не было, – нашелся Савва.

Генка помолчал, подумал и снова заговорил:

–Ну хорошо… Но что это за дело – игрушки туда-сюда ставить? Брось их, сложи в коробку. Ты ведь уже и считать умеешь, и писать… ты уже фактически первоклассник, – явно повторяя слова своей матери, в нос заявил Генка Савве.

–Я не хочу их складывать в коробку. Они мои друзья.

–Опять мы мультиков насмотрелись! – усмехаясь, ответил Генка, хлопая ладонями по коленам. – Да тысячу раз я тебе говорил: они неживые. Как игрушки могут быть живыми? Папа говорит, что все это – пластик и…и… синтепон. Синтетика!

И Генка угрожающе поднял вверх указательный палец.

–Нет, неправда! Они живые! – стал защищаться Савва.

–Нет, неживые!

–Нет, живые!

–Нет, неживые!

–Живые! – заверещал Савва.

Генка от неожиданности смолк, отдышался и молвил:

–Ну хорошо… Кто же тогда оживляет их?

–Дед Мороз, – немного подумав, смело ответил Савва.

На Деда Мороза возлагались все его надежды.

–Кто? – протянул Генка, и разрушил весь каскад одной формулировкой:

–Деда Мороза не существует. Это все выдумка взрослых.

–Неправда… – прошептал Савва.

–Вот увидишь: в Рождественский Сочельник под елкой появятся не Дед Мороз и Снегурочка, а твои папа и мама, – сухо констатировал Генка.

–Неправда… – снова прошептал Савва. Он готов был заплакать. Деда Мороза не существует! Да это Генка специально говорит, доводов у него не хватает, вот он и врет, чтобы выиграть у Саввы в споре!

–Хочешь, докажу?

–Как? – с надеждой спросил Савва, веря, что Генка врет.

–В Сочельник останемся у елки, и ты сам увидишь, что Деда Мороза нет. Есть папа.

–Я лучше один. А ты – у себя дома.

–А потом ты скажешь, что видел Деда Мороза? – улыбаясь, просил Генка. – Нет. Будем вместе. Чтобы все под моим контролем.

Далее разговор их перетек в другое русло, они начали играть в прятки и догонялки, а еще жмурки, но Савва все не переставал думать о завтрашней ночи, о существовании Деда Мороза (а кто еще за окном столько снега наморозил?) и о, конечно, живых игрушках…

На следующую ночь Генка отпросился у родителей ночевать у Саввы, которые в подготовке к Рождеству радостно отправили малолетнего скептика в гости.

–Ну что? Ты приготовился? – строго спросил Генка у Саввы.

–Да. Я выспался, и нашел такую черную футболочку, что меня никто не увидит.

–Как видишь, я тоже подготовлен, – степенно ответил Генка. – Тогда, делаем вид, что спим, затем кладем вместо нас в кровать игрушку и идем в зал.

–Пойдем сразу посмотрим, куда нам спрятаться, – предложил Савва.

В зале они обсмотрели все углы, закрытые места, но лучшей засадой, по мнению обоих, был угол между диваном и елкой, куда помещались они оба сразу и откуда была видна и елка, и комната.

Минут чрез 15, после того как легли, Генка, настороженно прислушиваясь к голосам дяди и тети, встал и махнул рукой Савве, что означало: «Идем!».

Они положили большого медведя в кровать, хорошенько укрыли его одеялом и пошли в засаду.

Предстояла долгая ночь.

Савва сидел, прижимаясь одним боком к дивану, а другим к Генке, и думал, что он в эту ночь выиграет у Генки спор: дед Мороз обязательно придет или не придет вовсе, дабы в споре не было победителя. Дед Мороз ведь добрый. И справедливый. И он есть.

Генка, сидя у самой елки, с любопытством рассматривал елочные игрушки, поблескивающие при свете электронных часов и луны, и тоже размышлял. «Деда Мороза нет. Точно нет. Это все родители. И игрушки не живые. И зачем думать, что Дед Мороз есть, если его на самом деле нет? Глупо. Что, от этого легче, что ли? Глупо быть маленьким. И тем боле верить во всякую чушь».

Переменно задремывая, строго и сосредоточенно вглядываясь в сумрак комнаты, маленькие теоретики жизни досидели до семи утра.

В рождественском рассеивающимся утре, усталые и не выспавшиеся, они наконец услышали шорох в коридоре.

Сердца обоих сжались от трепета и нетерпения. Савва от ожидания даже немного привстал, а Генка открыл рот.

В комнату, тихо ступая, зашел Саввин папа.

…Они неслышно пробрались в свою комнату, и посеревший от горя Савва, молча, выкинул из своей холодной кровати медведя.

Задумавшийся и грустный почему-то Генка сел рядом с братом и, покусывая губы, напряженно уставился в потолок, чтобы не заплакать.

Савва, отвернувшись к стене, слушал сдавленное дыхание брата, и ему стало вдруг жаль Генку.

В резко наступившей тишине, прорезая сумрак и тень, над заснеженной землей вставало зимнее солнце.

Наступало Рождество Христово.

С самого полудня над поселком раздавался громкий стук и рокот мотора. В гараже у Мити Громова собрались парни чуть ли не со всего поселка и смотрели, как сам Громов, высокий парень восемнадцати лет, и его сподручный – маленький и верткий двенадцатилетний Данила возились с громовским мотоциклом.

Остальные парни в количестве десяти человек, загородив проход в гараж, с любопытством смотрели на работу двух юных механиков.

Митя с десяти лет проявлял наклонность и интерес к физике и особенно к автомеханике. Все ему советовали поступать на автомеханика и говорили при этом, что «он не пропадет даже в городе», а Митя отвечал всем на это, что подумает.

Данила благоговел перед ним буквально, бегал за ним, как Санчо Пансо за доном Алонсо Кихотом, исполнял все его поручения и даже теперь был уже весь измазанный в масле и саже, неизвестно откуда взявшейся, в то время как Митя сидел перед мотоциклом только с замаравшимися руками, принимал, даже не оглядываясь, инструменты от помощника и старался не обращать внимания на собравшихся зевак.

Наконец, Митя вытер руки грязной тряпкой, настолько грязной, что неизвестно, что он замарал больше – тряпку или руки; поднялся с низенького стула и крикнул парням:

–Ну чего вы?! Пошли вон! – Митя даже выругался, и Данила кинулся выгонять парней, повторяя за Митей маты.

Парни быстро отошли от гаража, Митя, чего доброго, мог и молотком кинуть. А Митя сел на мотоцикл и сказал Даниле:

–Закроешь гараж, на обратном возьму, – и выскочил пулей из гаража.

Данила, поторапливаясь, выполнил поручение и выбежал на дорогу, по которой должен был проехать Митя.

Наконец, близко взревел мотор, тут же стал стихать, Митя вывернул из-за поворота и остановился почти возле Данилы.

–Давай, садись, – пригласил он. – Только не лапай, а то скину.

Данила, переполняемый счастьем, сел сзади Мити, почти на багажник, и Митя газанул с места.

Они понеслись по грязной после дождя дороге, подскакивая на ухабах и выбоинах, по всему поселку, назло ворчливым бабкам, которые грозили им на каждом повороте: «Разобьетесь!».

Данила обожал кататься с Митей. Тогда его ничего не беспокоило, ни о чем не думалось, и Данила чувствовал себя абсолютно счастливым.

В принципе, для счастья ему нужно было очень мало: такая вот поездка по поселку с Митей, хороший денек с солнцем, голубое небо, пойманный хариус, чтобы никто не трогал его и домогался до него криками и просьбами.

Ну, вот, они и носятся по поселку, едва починив старенький мотоцикл, и Данила абсолютно счастлив, он так думает, потому что его ничто не беспокоит.

Наконец, Митя, вдоволь задохнувшись теплым майским воздухом, остановил мотоцикл у Данилиного дома и спросил:

–Вечером придешь?

–Не знаю. Заорет, так и приду, наверное, – ответил, слезая, Данила.

–Ну, ладно. Если что – я у Вадьки, – сказал Митя. – Давай!

Митя потрепал Данилу по голове, газанул и погнал дальше, домой.

Данила вздохнул, медленно сошел с обочины к своему палисаднику, коснулся рукой только забиравшейся черемухи с тугими бутончиками, которые обещали раскрыться вот-вот; оперся о палисадник.

Домой ему идти не хотелось. Данила долго стоял, трогая мягкую листву черемухи, ластившейся под порывами ветра к Даниле, и думал, куда бы ему пойти еще. Но идти было некуда, Данила вздохнул и пошел во двор. Во дворе он еще посидел перед псом, который тоскливо сидел на цепи и был рад любому новому человеку, хоть даже постороннему. Данила потрепал пса по голове, посмотрел на грядки огорода, где уже зеленели грядочки редиса и лука, на вскопанное под картошку полу-поле, и зашел в дом.

В сенях он стряхнул с ног ботинки и, морщась, вошел в квартиру.

Мать стояла за плиткой и готовила обед.

–Пришел? – спросила она, не оборачиваясь. – Где опять бегал?

–Да так, у Мити в гараже чинили, – сказал Данила в ответ.

–Опять чинил? – мать повернулась к Данилу. – Что же, каждый день почти.

–Да так, старый, – буркнул Данила и поспешил в свою комнату.

Мотоцикл чинили не каждый день, но на каждый второй день точно, потому что Митя и Данила гоняли нещадно, и уже пару раз Митя даже с Данилой попадали в маленькие ДТП, а сколько раз Митя один переворачивался на мотоцикле, никто и не знал. Данила не хотел, чтоб мать была в курсе этого, потому как она бы сразу запретила Даниле возиться с Митей, и Митю даже близко к дому не подпустила бы.

–Руки вымой и лицо. Хоть не сильно вымазался? – мать подошла к Даниле.

–Нет, я аккуратно, – ответил Данила.

–Знаю я твои аккуратно, – ответила мать, снова подходя к плитке и поднимая крышку, из-под которой рвалась наружу пена.

–Я, правда, аккуратно! – возразил Данила, моя руки под умывальником на кухни. – Скоро есть?

–Сейчас. Бегаешь там, его потом Митькой звали, а ты грязный приходишь и голодный! Хоть бы кормил он тебя, – сказала мать.

Конечно же, она чуть шутила.

–Ладно тебе, – попросил Данила. – Так просто, с ним интересно.

–Да уж, интересно, – покачала головой мать, сливая воду из кастрюли.

Хотя что ей возмущаться? В конце концов, Громов не самый плохой парень на деревне, есть и хуже, а этот, по крайней мере, возится хоть с мотоциклом, а не с водкой.

–Садись, ешь, – сказала мать Даниле, подставив тарелки с лапшой и самодельными котлетами на стол и нарезая хлеб.

–А ты? – спросил Данила.

–И я сейчас, – ответила мать. – Садись, ешь, пока горячее.

Мать достала еще соленых огурцов и, не разрезая, выложила на тарелку, поставила перед Данилой.

Они стали обедать.

Данила проголодался, пока чинил с Митей мотоцикл, и потому накинулся с жадностью на еду. Не поднимая головы, он осторожно поглядывал на дверь второй комнаты.

–Ушел, не бойся, – сказала мать.

Отец у них хороший, только пьет каждые два месяца. А так нормальный, по дому все делает, работает на ТЭЦ, но только пьет, и его с работы не выгоняют только потому, что работать некому, а если вместо него брать – так брать только такого же. Других-то нет.

Данила очень не любит, когда отец пьет – он тогда говорит громко, песни поет, лезет к матери с руганью, а Даниле мать жалко, и еще спать не дает им обоим. Мать тогда его выгоняет, если, к примеру, тепло уже, а если зимой – тогда вообще плохо. Данила с матерью спят вместе в Данилиной комнате, а отец – в спальне. И еще и ходит туда-сюда, студит дом и, бывало, забывает дверь закрывать.

Сейчас вот тоже запил, не сам, он никогда сам не запивает. Гоша, как его тут все называли, друг отцов по работе, запил сам отчего-то, подбил на работе отца и все, понеслось.

–Давно ушел? – спросил Данила у матери.

–Давно, не бойся. Калитку закроем и пусть сам как знает, – ответила мать.

Мать хорошая женщина, только очень часто ругается и всегда усталая, ее Даниле жалко. Она работает нянечкой в интернате при школе, туда еще и неблагополучных иногда свозят.

–Хватит тебе бояться, – сказала мать.

–А я и не боюсь, – сказал Данила. – Я только вечером к Мите пойду и все.

–Дался тебе твой Митя! – покачала головой мать. – Ладно уж, иди, только надолго не задерживайся.

–Сам знаю.

–Митя-то твой когда закончит ремонтироваться? – спросила мать. – Надо бы картошку уже садить, деньки подходящие. Придется нам с тобой вдвоем.

–Ну ничего, – сказал Данила. – Что, привыкать, что ли?

–Надо бы в субботу, – сказала мать. – Или пятницу, как приду с работы. У меня смена короткая будет.

–Много засадим? – спросил Данила.

–А сколько там не пропало.

После обеда пошли перебирать картошку. Когда снимали осенью, уже сразу все разделили, перебрали, а теперь только надо было еще раз перебрать, чтобы гнилой картошки не было.