Читаем Духи волшебной долины онлайн бесплатно

Духи волшебной долины

Часть первая. Дар Речи

гл. 1 Обитатели долины

Жили в были…

Большая белая собака стрелой летела низко над землей, беспорядочно махая крыльями. Она явно удирала, держа курс в сторону от деревни. За ней с криками бежала какая-то женщина. Отчаявшись, преследовательница запустила вдогонку улетающей собаке палку.

И тут крылья отвалились, превратившись в крупного белого гуся. Шлепнувшись на землю, гусь истошно загоготал. У него сразу прорезался голос, как только собачьи зубы выпустили его шею. Пес, не останавливаясь, сменил курс на девяносто градусов и, перемахнув через речку, скрылся в таежном буреломе.

Сидя под корягой за огромной елью он часто дышал, высунув язык. Отдышавшись, пес подумал: «Сейчас все Арине расскажут, ох и попадет же мне! Могут и на цепь посадить».

Через некоторое время он почуял приближение своей хозяйки и маленького хозяина – ее внука.

– Белый, Белый! – услышал он их зов.

Светослав и его бабушка подошли к развилке двух просек и остановились, размышляя, по которой из них дал деру их кобель.

Белому очень хотелось домой, к этим родным людям, но ему было стыдно показаться им на глаза. Он совершил то, что ему строго запрещалось – убежал в деревню и снова поймал гуся. А они все звали:

– Белый, Белый, где ты? Иди сюда!

«Эх, будь что будет, – решил пес, – не сидеть же здесь до ночи». И стремглав вылетев из чащи, он плюхнулся в колею от лесовоза, доверху заполненную дождевой водой. Прижав уши и зажмурив глаза, пес погрузился в воду, рискуя захлебнуться.

– Баба, только не бей его! – взмолился Светик.

– Да кто же его бить-то собирается, – прыснула от смеха бабушка, – а ну, вылазь, Паниковский!

Белый осторожно выполз из лужи, зорко следя за её движениями. Арина  обвязала конец длинного шарфа, который впопыхах схватила вместо поводка, вокруг его шеи, и для порядка построжилась:

– Вставай, шибельдеи тебя побери!

Белый, пригибаясь и все еще прижимая на всякий случай уши, остро ощущая свою вину, двинулся за своими хозяевами.

Их дом стоял неподалеку от деревни возле леса на большой поляне. Рядом находился пруд, полный разной живности. Когда они вышли на деревенскую лужайку, пес заметил пасущегося теленка и, потянул, было, шарф в его сторону. Но бдительная хозяйка дернула за другой конец и пригрозила:

– Еще раз так сделаешь, посажу на цепь!

Сидеть на цепи Белый не хотел – жарко, на пруд не сбегаешь. Купаться он очень любил и то и дело горделиво, белым лебедем, рассекал водную гладь . Он гордился своей белоснежной, без единого темного пятнышка, шубой. Ему льстило, когда знакомые хозяйки называли его белым волком, полярным, разумеется. И хотя все знали, что добрее собаки не бывает, все же, когда он во всю мощь бежал навстречу, чтобы приветственно лизнуть в лицо, становилось жутковато. Из-за внушительного роста и веса, неоднократно с разбегу валил отбивавшуюся жертву наземь и зацеловывал-зализывал, не позволяя подняться на ноги.

Шагая рядом с Ариной и Светославом, которые смеясь, вспоминали о происшествии, пес радовался, что все неприятности позади и клялся про себя, что больше: ни-ни.

– Ну, вот что с ним поделаешь, – вздыхала бабушка, – охотник!

Держать его на привязи – жалко. Но стоило упустить Белого из вида, как он тут же, прячась за высокими травами, устремлялся в деревню, где на воле паслись гуси. Мощный охотничий инстинкт заставлял сытую собаку выискивать дичь.

Компания подошла к дому.

– Смотри мне, бандит, вот увидишь, сидеть тебе на цепи! – предупредила его хозяйка. И, обращаясь к внуку, сказала: – Сегодня Сережа приедет, вместе присматривайте за ним, будет с вами играть, забудет про деревню.

Сережа – троюродный брат Светослава, внучатый племянник бабушки. Каждое лето они вместе проводили несколько недель в ее лесном доме. Вечером он приехал вместе с родителями, и ребята сразу побежали на пруд. Белого пришлось-таки привязать, потому что он не мог спокойно пережить прыжки детей в воду. Ему чудилась опасность и он, устраивая панику на берегу, бросался в пруд следом за мальчишками, хватал их за руки или за ноги и тащил к берегу. Сергей и Светослав визжали и отбивались, но избавиться от Белого, просто отогнав, было невозможно. Заботливая собака забегала с другой стороны и упрямо продолжала выгонять детей на берег. Похоже, в его родословной отметились не только охотники, но и водолазы. Но чуть позже, вечером, эта своевольная и своенравная собака совершила такое, что заставило бабушку усадить его на цепь под крыльцо, на целую неделю.

Когда стемнело, мальчики развели костер. На вечер были приглашены сосед Владимир Васильевич и его гости: мальчик Артемка – товарищ Светослава и его мама. Все уселись вокруг костра. Белый тоже улегся в общий круг. Дети жарили в костре сосиски, взрослые беседовали.

Гостья дяди Володи ходила вокруг костра с фотоаппаратом. Она выбрала ракурс, при котором ей пришлось встать спиной к собаке, закрыв от нее все общество. Поводок не позволял Белому сменить место в общем кругу. Он терпел несколько минут, пытаясь выглядывать с разных сторон, мельтешивших перед его глазами ног, а потом неожиданно укусил гостью за лодыжку.

Родители Сережи, оправдывая Белого, уверяли, что собака оскорблена игнорированием ее законных интересов, ведь пес считал себя равноправным членом общества. И не без основания. Но решение бабушки было твердым, и она отправила собаку под крыльцо, сказав при этом:

– Мог бы и голос подать, а не распускать свои зубы.

Белый и сам понимал, что всем испортил вечер, а себе – несколько дней вольной жизни. Наказание он считал справедливым, и беспрекословно залез под крыльцо в ненавистную пыль, которая быстро превратила его белоснежную шкуру в серую. Однако же, больше всего удручало его то, что ночью явятся шибельдеи, и он не сможет потаскать их за хвосты, сидя на привязи. А уж они-то не упустят случая подразнить беззащитную собаку.

Гл. 2 Традиция

Когда все гости ушли, бабушка уложила внуков в постель. В этот раз на ночь она начала читать им сказание о деве горных вершин, Кызыл-Тюльгу, что в переводе с шорского языка означает «красная лисица». Это была дева-богатырша, защитница шорского народа. Бабушка интересовалась историей местного коренного народа – шорцев – и своими знаниями делилась с внуками. И пока Белый под крыльцом отбивался от наглых шибельдеев она читала:

…Жил народ черноволосый

Скотовод, и земледелец,

И кузнец, и рудознатец,

И добычливый охотник.

Сорок горных перевалов

Берегли его надежно

От завистливых соседей.

Но платил он дань большую

Оборотням – шибельдеям.

Дань не золотом, не хлебом,

Не собольими мехами,

Не поковками стальными —

Юношами дань платил он,

Девушками дань платил он.

Шибельдеи приходили,

Требовали дань живую,

И от них, жестокосердых,

Редко удавалось шорцам

Спрятать кыз или оола.

Уводили шибельдеи

Их в глубокие пещеры,

Изнуряли заточеньем

И работой подневольной.

Юноши дробили скалы,

Добывая шибельдеям

Драгоценные каменья.

Девушки парчу им ткали.

– Баба, а что это за шибельдеи такие? Это злые духи? – спросил Светик.

– Я думаю, что это иносказание… – ответила бабушка. – На самом деле, должно быть, это кочевые воинственные племена. Они уводили в полон молодых здоровых людей, чтобы использовать их в качестве рабов. Шорцы вели оседлый образ жизни. Это был миролюбивый, мастеровой народ, который жил своим трудом, своими талантами в суровых условиях горной тайги. Но бороться им приходилось не столько с суровыми условиями жизни, сколько с набегами кочевников, уводившими их детей. Поэтому-то, я думаю, и произошло название народа от слова шор, что означает печаль.

– Баба, а где сейчас этот народ?

– Народ этот жив до сих пор, – стала рассказывать бабушка. – Всего несколько десятков лет тому назад наша деревня была большой, и в ней проживало много шор-кижи, шорцев. Теперь все они уехали в города. А в стародавние времена многие шорцы ушли на юг и, соединившись с другими племенами, образовали киргизский народ. Те же, кто остался, сохранили свою исконную самобытность. Я недавно узнала, что турки считают шорцев своими этническими предками, и часто приглашают на фестивали искусств в свою страну.

– Как интересно, – сказал Сережа, – но это похоже на сказку.

Бабушка грустно покачала головой и ответила:

– Боюсь, что история этого народа может действительно остаться только в сказаниях-каях, да и каи некому петь уже.

Она сняла с полки два томика стихов и, открыв один, прочитала:

Потеряв своего хозяина,

Кай-комуса скорбящий звук

Три дня и три ночи блуждал,

Все рыдал, звеня, все искал…

Но никого не найдя,

В небе звук оборвался.

Обрываются звуки кая,

Идущие из веков,

Нет голоса молодого,

Что мог бы кай подхватить.

Дух знаменитого шорского кая

Навсегда оставляет наши края.

Замолкает кай,

Замолкает шорский язык —

Невозможно им

Жить друг без друга.

Ведь покуда звучит кай-комус —

Бьется сердце народа…

– Но почему, бабушка, может перестать биться сердце шорского народа?

– Дорогие мои, шорский народ очень немногочисленный и лишь половина из них знает свой язык и разговаривает на нем. Вот послушайте:

Так же,

Как рыба без чистой воды

Не сможет нырять,

А птица без чистого неба

не сможет летать,

А зверь без чистой тайги

Не сможет дышать,

Так и народ мой без своего языка

не сможет мечтать

– Пока еще шорские поэты пишут не только на русском, но и на родном шорском языке. Это очень радует, ведь если на языке перестают говорить, писать стихи и объясняться в любви, язык умирает. Умрет язык – не станет и народа. Вот об этом и говорит в своих стихах талантливая шорская поэтесса и художница Любовь Арбачакова.

– Как это не станет народа? Без языка все люди умрут? – спросил Светик.

– Нет, конечно, – успокоила его бабушка. – Люди будут жить, но

потеряют свою национальную особенность, самобытность, потеряют корни, совсем забудут свою историю. Она вновь открыла сборник стихов и прочитала:

Злые шаманы камлали —

Недолгую жизнь мне накликали.

Будь что будет! От судьбы не уйти.

Лишь бы народ мой жил вечно.

Ведь в этом мире

Другой такой же народ

Никогда больше не сотворится.

– Вот послушайте, как пишет о своей родной Шории еще одна очень талантливая шорская поэтесса Татьяна Тудегешева.

О, родина,

ты радость тихая

и боль моя…

– А вот еще:

Красавицы такой я не найду нигде,

С тобою буду жить

И в радости

И в горе я.

И, если рай земной

возможен на Земле,

То я скажу,

что это будет Шория!

На удивление мальчишки заинтересовались стихами и, взяв по томику, продолжали читать, но вдруг Светослав спросил:

– Бабулечка, на русском языке много людей разговаривают. Он никогда не умрет?

– Дорогие мои, мы сами можем убить наш язык, если будем засорять его ненужными иностранными словами, жаргонами всякими. Настоящий русский язык очень пострадал за последние десятилетия, а русские люди почти перестали понимать смысл слов русского языка, – с горечью ответила бабушка.

– Как это, перестали? – задремавший было Сережа, сел и вопросительно уставился на бабушку.

– Хорошо, – сказала она, – завтра я попробую вам это объяснить. А теперь пора спать!

Шор-кижи, если ты читаешь эту книжку, научи своих детей и внуков говорить на родном языке, пока не поздно. Спаси свой народ! Пусть никогда не погаснет эта драгоценная жемчужина в роскошном ожерелье народов великой России.

Примечания.

КЫЗ – девушка

ООЛ – юноша

КАЙ – героические шорские сказания.

КАЙ-КОМУС – шорский щипковый музыкальный инструмент, под аккомпанементы которого исполняются каи.

Гл. 3 Роль Солнца в образовании слов русского язык

И сладко знать —

Идешь ли ты лесами,

Спускаешься ли горною тропой.

Твоими ненасытными глазами

Природа восхищается собой.

(С. Щипачев)

На следующий день Сергей, Светослав и их бабушка отправились на прогулку к большому пруду, что под горой.

Совсем недавно этот пруд в живописном месте был заброшен, дамба разрушена, половина пруда обмелела и заболотилась. По берегам валялся мусор, оставленный «любителями» природы и рыбаками. Бабушка часто приходила сюда и с грустью смотрела на крутую горку над прудом, на которой вырубили почти весь лес, на заброшенный пруд, в котором плавали огромные старые карпы размером с хорошего поросенка. Она вздыхала и думала, что лес вырастет, но вот что будет с прудом? Хорошо еще, что он проточный и через него течет чистый таежный ручей, подпитывая его свежей водой.

Каждый раз, приходя сюда, они с соседом Владимиром Васильевичем разводили костер и сжигали мусор, собранный по берегам.

– Вот если бы дамбу восстановить! – мечтала бабушка.

И намечтала!

Нашелся-таки местный уроженец, который взял, да и восстановил дамбу, оформив паи на эту землю. Слив из пруда сделал по уму, вычистил всю территорию, запустил рыб. И на два года запретил рыбакам появляться здесь.

– А потом пусть ловят, только не сетями. Ну не голодные же! – пояснил он бабушке.

Пруд находился в километре от дома. Компания поднялась на пригорок и перед ними открылась долина.

Справа, в распадке гор, как меж двух ладоней лежало белое круглое облачко утреннего тумана. Вдоль дорожки на травинках пауки растянули свои сети, которые были похожи на снежинки, вырезанные из тонкой бумаги. На нитях паутины бисером висели и сверкали капельки росы. От этого паучьи сети еще больше походили на ледяные снежинки.

Подойдя к пруду, все увидели, что его зеркало заметно увеличилось, вода поднялась, и болото исчезло.