Читаем Письмо в прошлое онлайн бесплатно

Сегодня целый день шел дождь. Как будто он был предназначен именно для этого дня. Дня, когда в почтовом ящике она увидела конверт. Уже само по себе наличие конверта вызвало тревожное удивление. Ну кто сейчас пишет письма?

Она знала ответ. И он ей не нравился. Постояв минуту возле открытого почтового ящика, все же взяла письмо в руки, не глядя на него, и быстро пошла по лестнице к квартире. «Потом, позже» — войдя в квартиру, бросила его на столик лицевой стороной вниз. Казалось, письмо обжигало ее руки и пульсацией отдавалось в висках. Быстро сняв обувь прошла на кухню. Руки дрожали. Она налила стакан воды, выпила его почти залпом.

«Может быть это какая-то реклама? А я уже разнервничалась» — задумавшись, как будто бы замерев, от мысли про письмо. «Нет, — вздрогнув, как от испуга, подумала она, — Потом посмотрю. Не сегодня». Сейчас нужно переодеться, приготовить ужин, скоро придет муж. Ей не хотелось портить вечер чем бы то ни было, поэтому успокоив дрожь в руках, глубоко вдохнув несколько раз, занялась приятными домашними делами. Готовить в этот вечер было приятно, ощущалось какое-то новое усиленное удовольствие. Ей даже захотелось поставить на стол свечи.

Вечер прошёл приятно и спокойно. Все шло своим чередом: ужин, общение, милые шутки, приятные рассказы о том, как прошел день.

И только утром письмо напомнило о себе.

«Ого, письмо?! Кому, от кого? Почему ничего не сказала?» — муж с приятной, свойственной ему почти детской наивностью, засыпал ее вопросами. «Я, я не знаю. Я не смотрела. Прибежала и как давай ужин готовить» — отшутилась она, пытаясь скрыть волнение.

— Все в порядке?

— Да. Почему ты спрашиваешь? Все прекрасно. — ответ звучал более уверенно, после того как удалось взять себя в руки.

— Ну хорошо. Вечером расскажешь, я побежал. — он чмокнул ее в щеку и побежал вниз по лестнице.

Муж ушел, и она снова застыла, глядя на письмо. Столько долгих лет с ней был страх, что настанет этот день. День, когда прошлое ворвется в ее жизнь.

«Может быть я все-таки зря волнуюсь? Ну мало ли что это может быть за письмо» — попытка унять тревожащую ее интуицию не удалась, и после глубокого вздоха письмо все же оказалось в ее руках.

***

Она очень рано научилась идти на встречу своим страхам. Любой страх для нее был вызовом, а любой вызов поднимал в ней большую силу. Позже пришло понимание, что сила эта шла из злости, и все же это была сила. Вот и сейчас было это привычное ощущение готовности идти в перед во чтобы то ни стало, с той только разницей, что сила казалась не такой уж и прочной. Ей захотелось зажмуриться, как в детстве, когда она еще боялась пауков. Тогда закрывая глаза и представляя, что паук исчезает, маленькая девочка открыв глаза, обычно, обнаруживала, что паука уже не было, и верила, что это её мысли и действия заставили его исчезнуть. Вот и сейчас ей хотелось «заколдовать» письмо, чтобы его не стало. «Нужно быть смелой! Смотри! Я сказал, смотри!» — звучал в голове его голос. Письмо было от него.

К горлу подкатил комок, глаза наполнились слезами, и она почти перестала дышать.

«Что тебе нужно?» — четко проговаривая внутри себя каждое слово, помогая себе таким образом выйти ступора и найти силы бросить письмо на стол.

***

Последний раз, когда она видела его и слышала его голос был тот самый день, когда, взяв с собой паспорт, деньги из его кошелька, обиженная девушка выбежала из дома, громко хлопнув дверью.

Как же давно это было. «Зачем? Зачем ты снова появился в моей жизни? Не хочу! Не хочу! Не хочу!» — отчаянно, как крик, звучало у нее в голове.

Сначала к ней пришла мысль, что надо убраться на кухне. Потом возникла идея, что её выходной — это самое подходящее время для того, чтобы намыть всю квартиру до блеска. Поэтому намыв окна, ванну, полы, протерев везде пыль, захотелось убраться даже на шкафах и полках с сувенирами, которых оказалось не так уж и мало. Вытаскивая сувениры один за другим и ставя их на место, она бросала беглый взгляд на стол.

Письмо лежало на месте, как будто бы приглашая, зазывая ее к себе. Оно манило чем-то далеким, еле узнаваемым чувством, которое часто возникало в детстве. «Открой меня, ты же все равно это сделаешь. Чего тянуть?».

Когда последний сувенир был натерт до блеска и поставлен на место, бежать было не куда. Последним маленьким шансом было кофе. Она пошла на кухню, выпила залпом стакан воды и сварила себе кофе. Взяв чашку с собой, она вернулась в комнату. Письмо светилось от попавшего на него солнечного луча. Взгляд упал на адрес. Это был до боли знакомый и уже такой далекий и забытый адрес. После глубокого вздоха, письмо снова оказалось в руках.

***

Это был тихий и уютный городок. Трех и пяти — этажные дома делили между собой дворики с качелями, песочницами и лавочками для мам и бабушек. Между деревьями можно было встретить железные конструкции с натянутыми веревками и раскачивающимся на ветру чистым бельем. Уют добавляли милые, тихие старушки, которые сидели на лавочках, обязательно чем-то занятые, то вязанием, то обсуждением местных сплетен и лузганьем семечек из бумажного пакетика. В погожие дни дворы были наполнены детскими звонкими голосами. Милое приятное время. Как же она любила играть во дворе, хоть и удавалось ей это не часто и не долго.

«Все, пора! Встала и пошла домой» — сдержанный голос отца не оставлял никаких сомнений и места для возражений.

Она как будто бы вжалась, уменьшилась. Ей даже захотелось сесть повыше, она подогнула ногу и села на нее.

А маленькая девочка лет четырех послушно собрала игрушки и поплелась за отцом, опустив свою маленькую головку в милых русых кудряшках.

Как же ей хотелось тогда остаться! Побегать, и даже поиграть с мальчишками в мячик.

«Что?! Еще чего выдумала, гонять с мальчишками. Ты же девочка! Не хватало тебе носиться как неотесанный болван и пачкать платье. Хватит глупостей! Идем!». Слезы навернулись на глаза и малышка кротко всхлипнула. «Давай еще зареви! Тоже мне неженка нашлась. Собралась и вперед! Музыка сама себя не сыграет».

Вот это «собралась и вперед» стало ведущим мотивом ее жизни, пока однажды не сломало.

Как ты мог? Как ты мог не видеть эту отчаянную мольбу в глазах своей дочери? Эту безграничную грусть. Прошлые чувства снова вернулись, и дополнились злостью, нет, скорее ненавистью. Заметив, что сжимает письмо так сильно, что побелели пальцы, ей вспомнилось, как когда-то отчаянно сильно маленькая девочка сжимала свои игрушки, плетясь за отцом.

«Ненавижу!» — и письмо снова упало на стол, руки дрожали, дыхание опять сбилось.

***

Минут пять она просто смотрела на стол, в окно, на картину на стене. Дышала, пытаясь успокоить дрожь в руках и стук сердца в ушах. Совладав с собой, все же распечатала конверт и развернула письмо.

«Здравствуй, дочь.

Я надеюсь, что ты нашла в себе силы открыть конверт и теперь читаешь эти строки. Мне они тоже дались с трудом, и я надеюсь, что писал это письмо не напрасно.»

«Тебе? С трудом? Что ты там еще задумал?» — внутри возникло напряжение и настороженность, глаза ушли в недоверчивый прищур, губы сжались в тонкую линию. Так было каждый раз, когда нужно было прислушиваться к его тону, если он начинал что-то объяснять. Обычно ничего хорошего из этого не выходило, и ей несмотря ни на что приходилось делать то, о чем он просил.

Несмотря ни на что…

«Я уверен, что ты сильно удивилась, получив письмо. И наверное, у тебя возник вопрос: «С чего бы это вдруг я написал тебе?». Надеюсь, что ты найдешь ответы на этот и некоторые другие свои вопросы в этом письме.

После твоего побега из дома, я несколько раз думал связаться с тобой, но не знал как. Я не знал, как начать говорить с тобой первым, после такого расставания.»

«Конечно же ты не знал. Откуда тебе знать? Все же всегда было так как ты хотел. Только так и не иначе. А теперь ты не знаешь, как говорить» — злость стучала в висках, — «Конечно я убежала. От тебя можно было только сбежать!»

Она привыкла многое терпеть от него и изо всех сил старалась соответствовать его требованиям. Отличница в школе, музыкальная школа, танцевальный кружок, позже еще прибавились дополнительные занятия по английскому.

Вот она принесла грамоту из музыкальной школы и снова попросила разрешения пригласить друзей. Это был канун её дня рождения.

В доме никогда не бывало много народу. Отец этого не любил. Даже когда приезжала тетя Света, мамина сестра с детьми, они не задерживались надолго. А ей так не хватало всего того, что тетя привозила с собой: шума, веселых разговоров, игр. Счастливыми для нее были дни, когда, тайком прогуливая музыкальную школу и удавалось погулять с подружками. Делать это можно было не часто, чтобы никто не придал этому особого значения и не сказал отцу. Поэтому друзей у нее было не много. Но даже этих трех человек, которые оставались с ней, не смотря на ее редкое присутствие, ей нельзя было пригласить домой.

Надеясь на то, что грамота и день рождение сделает отца сговорчивее, она снова начала разговор. Как обычно издалека.

— Пап, смотри у меня первое место в конкурсе, — фраза звучала неуверенно из-за сбивчивого дыхания, выдававшего ее волнение.

— Ничего удивительного, разве могло быть иначе? — отец оторвал взгляд от газеты и посмотрел на нее поверх своих очков.

«Улыбнись, пожалуйста, улыбнись, — молча молила она, — Тогда у меня будет шанс».

— Завтра у меня день рождения.

— Ты думаешь я забыл? Помню, дочка, помню.

Пауза. Тишина. Такие длинные, невыносимо долгие минуты.

— Ну что ж, — отец отложил газету и посмотрел на нее. — И чего же ты хочешь на свой день рождения?

Сердце бешено заколотилось — «Спокойнее, главное не спешить».

— Было бы здорово устроить небольшой праздник, правда? Ну там торт, свечи…музыка…друзья… — на последнем слове она снова перестала дышать, почти растворяясь в приглушенном свете настольной лампы.

— Торт, свечи. Угу — отец вскинул удивленно брови — и много у тебя друзей?

Ей хотелось кричать! Кричать во все горло, что у нее почти нет друзей, потому что и ее то почти нет. Что никто не будет дружить с занудой, которая только и может, что учиться и потакать своему папочке, что все ее это уже достало и что она тоже человек. Но сейчас у нее еще был шанс отметить день рождение с подружками, и она проглотила все это, надев на себя маску милой «папиной девочки».

— Ну что-ты, папочка. Я бы позвала пару, тройку человек. Мы бы недолго посидели, чайку попили, может быть, поиграли в настольные игры и послушали бы музыку. Пожалуйста. — последнее слово она совсем немного растянула, но так, чтобы не переиграть.

— Я пригласил Василия Андреевича с дочкой, она милое создание, тоже играет на пианино, думаю этого будет достаточно. Вот заодно и поиграете музыку, устроите концерт. Покажешь, чему ты научилась, грамоту ведь просто так не дают.

Мир обрушился. Последняя надежда была растоптана безапелляционным взглядом. Отец надел очки и взял газету. Это означало, что разговор окончен.

«Нет. Нет…Ты не можешь. Я не хочу. Я не буду» — по шекам тихо текли слезы.

Бросив грамоту ему в ноги, она выбежала из комнаты. Ей хотелось рыдать. Но больше всего ей хотелось больше никогда его не видеть, не слышать, никогда ни о чем его не просить, и никогда больше ничего не делать для него. Поэтому взяв немного денег, паспорт, бросив в рюкзак кофту, пару белья и джинсы, она накинула куртку и выбежала из дома.

Не смотря на всю свою злость, в глубине души ей тогда очень хотелось, чтобы он ее догнал, упокоил, обнял и изменил решение. Но тогда это был бы не ее отец.

«Первое время я очень злился на тебя и думал, что ты не справишься с трудностями жизни и придешь ко мне, если не за поддержкой, то за деньгами. Но ты не пришла. Ты справилась без меня».

«Конечно, конечно же я справилась без тебя! А как ты хотел? Да, я всегда справлялась, только ты никогда этого не замечал. Никогда не замечал!» — слезы заволокли глаза, дышать стало трудно, хотелось рыдать и кричать одновременно, но она так привыкла сдерживать свои сильные чувства. И сейчас ей хотелось вернуть свою устойчивую позицию сильной и уверенной женщины, но маленькая девочка внутри уже прорвалась, и слезы потекли из глаз. В голове проносились воспоминания, которые только усиливали ее боль.

Вот малышка бежит по школьной лестнице со своей первой пятеркой. Тогда ей казалось, что она совершила что-то очень необычное и важное. Внизу ждет отец. Девочка бежит и думает, что вот сейчас он ее обнимет, поднимет над собой и скажет: «Милая, ты такая молодец!». Она врезается в отца и, задыхаясь от быстрого бега и внутреннего восторга, начинает сбивчиво говорить: «У меня…Я…Мне…».

«Что ты там бубнишь? И носишься как угорелая! Хватит! Иди одевайся, сколько вообще можно тебя ждать?» — одергивает ее отец.

«Папа, — уже сквозь слезы и очень тихо, но еще не теряя надежды на похвалу — у меня пятерка». Первоклашка робко заглядывает в его глаза, надеясь увидеть хотя бы снисходительную улыбку. Как же дорога ей была его улыбка, как же редко она возникала на его лице, и почти никогда эта улыбка не была про нее.

«И ты решила, что это повод налетать на меня и сбивать меня с ног?»

Слова били в самую глубь маленького детского сердца и всю ее окутывал ледяной холод. Маленькая девочка вжала голову в плечи и понуро пошла в гардероб, смахивая слезы, чтобы отец не увидел.

А вот еще, 3 класс, и ее пригласили сыграть на концерте в Доме Ветеранов. Как же она тогда волновалась. И как же сильно нуждалась в его поддержке. Просто в теплых словах, что все получится, что ты в нее веришь и что ты гордишься. А не вот это: «Ага. Хорошо. На обратной дороге зайди в магазин».

На выпускной в начальной школе она уже шла без всяких ожиданий, потому что уже умела быть внешне спокойной и уверенной, сдерживая бурю чувств внутри. Быть сильной и не привлекать лишнего внимания — стало ее девизом.

Лишнего внимания… Да разве было оно лишним?! Нет. Оно было желаемым. Но таким не доступным. И поэтому да, я, конечно же, справилась сама, а ты как думал!