Читаем Английский язык с Р. Брэдбери. И грянул гром онлайн бесплатно

Рэй Бредбери. И грянул гром

Ray Bradbury. A Sound of Thunder (звук грома)

Рассказ адаптировала Наталья Федченко

Метод чтения Ильи Франка

Каждый текст разбит на небольшие отрывки. Сначала идет адаптированный отрывок — текст с вкрапленным в него дословным русским переводом и небольшим лексическим комментарием. Затем следует тот же текст, но уже неадаптированный, без подсказок.

Те, кто только начал осваивать какой-либо язык, сначала может читать текст с подсказками, затем — тот же текст без подсказок. Если при этом он забыл значение какого-либо слова, но в целом все понятно, то необязательно искать это слово в отрывке с подсказками. Оно еще встретится — и не раз. Смысл неадаптированного текста как раз в том, что какое-то время — пусть короткое — читающий на чужом языке «плывет без доски». После того, как он прочитает неадаптированный текст, нужно читать следующий адаптированный. И так далее. Возвращаться назад — с целью повторения — не нужно. Следует просто продолжать читать дальше.

Конечно, сначала на вас хлынет поток неизвестных слов и форм. Этого не нужно бояться: никто никого по ним не экзаменует. По мере чтения (пусть это произойдет хоть в середине или даже в конце книги) все «утрясется», и вы будете, пожалуй, удивляться: «Ну зачем опять дается перевод, зачем опять приводится исходная форма слова, все ведь и так понятно!» Когда наступает такой момент, «когда и так понятно», стоит уже читать наоборот: сначала неадаптированную часть, а потом заглядывать в адаптированную. (Этот же способ чтения можно рекомендовать и тем, кто осваивает язык не с нуля.)

Язык по своей природе — средство, а не цель, поэтому он лучше всего усваивается не тогда, когда его специально учат, а когда им естественно пользуются — либо в живом общении, либо погрузившись в занимательное чтение. Тогда он учится сам собой, подспудно.

Наша память тесно связана с тем, что мы чувствуем в какой-либо конкретный момент, зависит от нашего внутреннего состояния, от того, насколько мы «разбужены» сейчас (а не от того, например, сколько раз мы повторим какую-нибудь фразу или сколько выполним упражнений).

Для запоминания нужна не сонная, механическая зубрежка или вырабатывание каких-то навыков, а новизна впечатлений. Чем несколько раз повторить слово, лучше повстречать его в разных сочетаниях и в разных смысловых контекстах. Основная масса общеупотребительной лексики при том чтении, которое вам предлагается, запоминается без зубрежки, естественно — за счет повторяемости слов. Поэтому, прочитав текст, не нужно стараться заучить слова из него. «Пока не усвою, не пойду дальше» — этот принцип здесь не подходит. Чем интенсивнее человек будет читать, чем быстрее бежать вперед — тем лучше. В данном случае, как ни странно, чем поверхностнее, чем расслабленнее, тем лучше. И тогда объем материала делает свое дело, количество переходит в качество. Таким образом, все, что требуется от читателя, — это просто почитывать, думая не об иностранном языке, который по каким-либо причинам приходится учить, а о содержании книги.

Если вы действительно будете читать интенсивно, то метод сработает. Главная беда всех изучающих долгие годы один какой-либо язык в том, что они занимаются им понемножку, а не погружаются с головой. Язык — не математика, его надо не учить, к нему надо привыкать. Здесь дело не в логике и не в памяти, а в навыке. Он скорее похож в этом смысле на спорт, которым нужно заниматься в определенном режиме, так как в противном случае не будет результата. Если сразу и много читать, то свободное чтение на новом языке — вопрос трех-четырех месяцев (начиная «с нуля»). А если учить помаленьку, то это только себя мучить и буксовать на месте. Язык в этом смысле похож на ледяную горку — на нее надо быстро взбежать. Пока не взбежите — будете скатываться. Если достигается такой момент, что человек свободно читает, то он уже не потеряет этот навык и не забудет лексику, даже если возобновит чтение на этом языке лишь через несколько лет. А если не доучил — тогда все выветрится.

А что делать с грамматикой? Собственно для понимания текста, снабженного такими подсказками, знание грамматики уже не нужно — и так все будет понятно. А затем происходит привыкание к определенным формам — и грамматика усваивается тоже подспудно. Это похоже на то, как осваивают же язык люди, которые никогда не учили его грамматики, а просто попали в соответствующую языковую среду. Я говорю это не к тому, чтобы вы держались подальше от грамматики (грамматика — очень интересная и полезная вещь), а к тому, что приступать к чтению подобной книги можно и без особых грамматических познаний, достаточно самых элементарных. Данное чтение можно рекомендовать уже на самом начальном этапе.

Такие книги помогут вам преодолеть важный барьер: вы наберете лексику и привыкнете к логике языка, сэкономив много времени и сил.

Илья Франк, frank@franklang.ru

The sign on the wall seemed to quaver under a film of sliding warm water (вывеска на стене, казалось, дрожала под пленкой скользящей теплой воды). Eckels felt his eyelids blink over his stare (почувствовал его веки мигнуть = почувствовал, как его веки мигнули над его взглядом), and the sign burned in this momentary darkness (и вывеска горела в этой минутной тьме):

TIME SAFARI (временн'oе сафари), INC. (Incorporated, зарегистрированный как корпорация, т.е. фирма «Сафари во времени»)

SAFARIS TO ANY YEAR IN THE PAST (сафари /мн. ч./ в любой год в прошлом).

YOU NAME THE ANIMAL (вы называете животное).

WE TAKE YOU THERE (мы доставляем вас туда).

YOU SHOOT IT (вы стреляете в него).

Warm phlegm gathered in Eckels' throat (теплая слизь собралась /накопилась/ в горле Экельса); he swallowed and pushed it down (он глотнул и протолкнул ее вниз). The muscles around his mouth formed a smile (мышцы вокруг его рта образовали улыбку) as he put his hand slowly out upon the air (когда он вытянул руку медленно в воздух), and in that hand waved a check for ten thousand dollars to the man behind the desk (и в его руке колыхался чек на десять тысяч долларов для человека за письменным столом).

"Does this safari guarantee I come back alive (гарантирует ли это сафари, что я вернусь домой живым) ?" "We guarantee nothing (мы ничего не гарантируем)," said the official (сказал служащий), "except the dinosaurs (кроме динозавров)." He turned (он повернулся). "This is Mr. Travis, your Safari Guide in the Past (это мистер Тревис, ваш проводник в Прошлое). He'll tell you what and where to shoot (он скажет вам, что и где стрелять). If he says no shooting, no shooting (если он скажет не стрелять, не стрелять). If you disobey instructions, there's a stiff penalty of another ten thousand dollars (если вы ослушаетесь инструкций, существует жесткий штраф еще на десять тысяч долларов), plus possible government action, on your return (плюс возможные действия правительства после вашего возвращения)."

The sign on the wall seemed to quaver under a film of sliding warm water. Eckels felt his eyelids blink over his stare, and the sign burned in this momentary darkness:

TIME SAFARI, INC.

SAFARIS TO ANY YEAR IN THE PAST.

YOU NAME THE ANIMAL.

WE TAKE YOU THERE.

YOU SHOOT IT.

Warm phlegm gathered in Eckels' throat; he swallowed and pushed it down. The muscles around his mouth formed a smile as he put his hand slowly out upon the air, and in that hand waved a check for ten thousand dollars to the man behind the desk.

"Does this safari guarantee I come back alive?"

"We guarantee nothing," said the official, "except the dinosaurs." He turned. "This is Mr. Travis, your Safari Guide in the Past. He'll tell you what and where to shoot. If he says no shooting, no shooting. If you disobey instructions, there's a stiff penalty of another ten thousand dollars, plus possible government action, on your return."

Eckels glanced across the vast office at a mass and tangle (взглянул через просторный офис «на кучу и путаницу» = на кучу чего-то спутанного), a snaking and humming of wires and steel boxes (/на/ извивание и жужжание проводов и стальные коробки: snake — змея), at an aurora (на сияние: aurora — заря) that flickered now orange, now silver, now blue (которое вспыхивало то оранжевым, то серебряным, то синим). There was a sound like a gigantic bonfire burning all of Time (то был звук, похожий на гигантский костер, сжигающий полностью Время), all the years and all the parchment calendars (все годы и все пергаментные календари /летописи/), all the hours piled high and set aflame (все часы, сваленные высоко в кучу и подожженные).

A touch of the hand and this burning would (прикосновение руки и это горение бы), on the instant (мгновенно), beautifully reverse itself (прекрасно повернулось вспять). Eckels remembered the wording in the advertisements to the letter (помнил формулировку в объявлении /с точностью/ до буквы). Out of chars and ashes (из пепла и золы), out of dust and coals (из пыли и углей), like golden salamanders (как золотистые саламандры), the old years, the green years (старые годы, зеленые = молодые годы), might leap (могли бы выскочить = подняться); roses sweeten the air (розы услаждают воздух), white hair turn Irish-black (белые /седые/ волосы становятся черными, как у ирландцев), wrinkles vanish (морщины исчезают); all, everything fly back to seed (всё и все возвращаются /«летят»/обратно в семя), flee death (убегают от смерти), rush down to their beginnings (бросаются к своим истокам), suns rise in western skies and set in glorious easts (солнца восходят на западных небесах и садятся на великолепных востоках), moons eat themselves opposite to the custom (луны съедают себя вопреки обычаю = убывают с другого конца), all and everything cupping one in another like Chinese boxes (все и всё складывающееся одно в другое как китайские коробочки /по принципу матрешки/), rabbits into hats (/как/ кролики в шляпы), all and everything returning to the fresh death (все и всё, возвращающееся к свежей /новой/ смерти), the seed death (смерти семени), the green death (зеленой смерти), to the time before the beginning (ко времени до начала = к началу начал). A touch of a hand might do it (прикосновение руки могло бы сделать это), the merest touch of a hand (простейшее прикосновение руки).

Eckels glanced across the vast office at a mass and tangle, a snaking and humming of wires and steel boxes, at an aurora that flickered now orange, now silver, now blue. There was a sound like a gigantic bonfire burning all of Time, all the years and all the parchment calendars, all the hours piled high and set aflame.

A touch of the hand and this burning would, on the instant, beautifully reverse itself. Eckels remembered the wording in the advertisements to the letter. Out of chars and ashes, out of dust and coals, like golden salamanders, the old years, the green years, might leap; roses sweeten the air, white hair turn Irish-black, wrinkles vanish; all, everything fly back to seed, flee death, rush down to their beginnings, suns rise in western skies and set in glorious easts, moons eat themselves opposite to the custom, all and everything cupping one in another like Chinese boxes, rabbits into hats, all and everything returning to the fresh death, the seed death, the green death, to the time before the beginning. A touch of a hand might do it, the merest touch of a hand.