Читаем Норвежская рулетка для русских леди и джентльменов онлайн бесплатно

Не слишком давно из Норвегии по подозрению в шпионаже были высланы четыре российских дипломата. Норвежские средства массовой информации широко освещали и комментировали данное событие.

В повести использованы стихи поэтов Яны Яковлевой, Веры Спасской, Александра Ускова и Анатолия Олендского.

Описанные события никогда не происходили в действительности. Любое сходство с реальными людьми и обстоятельствами – всего лишь случайное совпадение.

Прекрасная Елена (в те минуты ей как раз о себе так подумалось) по-кошачьи комфортно возлежала в мягком белом кресле с ароматной чашечкой любимого капуччино и эскизами шикарного кольца с бриллиантами – будущего подарка от Ричарда. Ей предстояло необыкновенно приятное для женщины задание – утвердить окончательный дизайн кольца-мечты от любимейшего Вашерон Константин к их с Ричардом свадьбе.

«Любимая, как спалось?» – спросил Дир и бережно прикоснулся теплыми, как у теленка, губами к завитку темных волос на Аленином виске. Она демонстративно медленно потянулась всем телом, довольно промурлыкала малоразборчивый ответ, но красноречиво ответила нежнейшим поцелуем. «Кстати, моя секретарша Николь занимается сейчас билетами во Францию и заказала нам лучший отель в Куршавеле. Все, как ты хотела, милая!» – сказал он бодрым голосом и, удаляясь в ванную, засвистел, как мальчишка, какую-то неизвестную Алене мелодию.

От этой новости сделалось еще приятнее, и прозрачное, светлое – цвета ромашкового меда – тепло, дотоле сконцентрированное лишь в низу живота, начало мягко растекаться по всем остальным частям тела.

«Жизнь – прямо как в кино или романе!» – мелькнуло в голове, и, улыбнувшись новой хорошей мысли, она села поудобнее к столику с эскизами.

«Нет, много лучше, чем в кино!» – баюкающие мысли о предстоящей поездке мешали сосредоточиться на дизайне.

«Ну, вот и все, – легко подумалось ей. – Конец всем мытарствам и неустроенности, русско-совковской бабьей доле, изнурительной работе на износ, экономии на колготках, платежам долгов банкам-грабителям и прочей чепухе, к которой я за многие годы уже притерпелась. Коне-е-е-ец!»

От переполняющего ее существо чувства воистину глубокого удовлетворения Алена пружинисто поднялась и подошла к огромному, до пола, стеклу окна, открывающего изумительную, сейчас будто бы простреленную прямыми яркими лучами солнца навылет панораму моря. Море казалось глазу нереально бирюзовым, словно в любовном порыве сливалось оно на горизонте с небом в виде удивительной дымки – точь-в-точь как знаменитое «сфумато» на полотнах великого Леонардо, волны же зацветали вовсе не пеной, но молочно-радужного цвета сферами, с такой высоты похожими на гигантские хризантемы. Их дом стоял на высокой скале. Ричард, он же Дир, гордо именовал его Орлиным гнездом. Обозревая оттуда беспредельную голубую даль, казалось, что ты на седьмом небе в состоянии парения и не подвластен никаким земным законам. Алене нравилось, что спальни, ванные комнаты и кухня здесь были не какими-нибудь, а абсолютно круглыми.

«Вот оно – наконец-то я на вершине! Свершилось! Смогла-таки! Ай да Алена Политова, ай да молодец! Чего еще желать-то? Вот теперь ломаю голову, какое выбрать кольцо по индивидуальному заказу… Неужели это отныне и навсегда станет самой сложной задачей в моей жизни?» – с новой и еще более сияющей улыбкой подумала она и в спонтанном танце включила «Весну» Вивальди. Именно весна расцвела в ее душе. Пьянящая, свежая и совсем по-детски наивно радостная. По всему дому поплыла удивительно легкая солнечная музыка с нежнейшими и словно смеющимися переливами многочисленных ручейков, капели и пения птиц. Лучезарная, чистая и всесокрушающая весна залила всецело своим искрящимся исцеляющим медовым бальзамом душу, дотоле столь хладную, грубую, остервенелую и заскорузлую от порядком затянувшейся внутренней зимы.

Совсем-совсем ненавязчиво и как-то вкрадчиво-стеснительно заиграл звоночек телефона. «А вот и обязательная, как будильник, Николь с заказанными билетами», – Алене льстил тот факт, что смазливая и молодая, на целых одиннадцать лет ее моложе, секретарша некогда сама имела серьезные виды на Дира и была бы не против оказаться в Орлином гнезде на правах хозяйки, однако теперь бедняжке приходится довольствоваться лишь «зубом» на более удачливую русскую.

«Хэллоу», – и в незримую даль, как птица, полетела по телефонным проводам утренняя Аленина улыбка.

«Любимая, ты?» – после почти минутной тишины полупрошептал по-русски до обморока, до синевы в глазах, до разрыва шаровой молнии в горле знакомый голос. Алена так растерялась, что на некоторое время словно бы оглохла, слыша лишь гулкие горячие удары собственного сердца в висках.

– Алле – алле… Ты куда-то пропала… Тебя совсем не слышно… Аленчик, ты меня узнала?

– Да, я узнала.

Наконец-то она справилась с собой и сумела заставить слушаться трепещущие, как флаги на ветру, губы.

– Ну, наконец-то… Ну, наконец-то вновь слышу твой глубокий, чудесный и всегда волнующий голос! Здравствуй-здравствуй, моя по-прежнему незабвенная козочка-газель. Слышал, ты все скачешь и скачешь вверх по горным тропкам, копытцами серебряными стучишь и стучишь и никогда, ни при каких условиях не сдаешься обстоятельствам!

Слова мужчины на конце провода звякали и звякали дешевыми стекляшками, так похожими на те, на которые наивные индейцы когда-то променяли свое золото, но Алена давно перестала быть наивной.

– …Не поверишь, до чего я преклоняюсь перед такими женщинами. Ты – необыкновенная, а я все эти годы в разлуке смертельно скучал по тебе, думал, что когда-нибудь…

– Что случилось, Валентин? Какие-нибудь серьезные проблемы с сыном? Опять грозят армией? Скажи уж сразу, не вытягивай душу!

Аленино тело самопроизвольно натянулось тугой струной и камертоном завибрировало на сверхвысоких частотах. «Нет, это не с армией. Там все удалось хорошо уладить еще прошлым летом», – подсказала интуиция. «Неужели же травма какая у ребенка? Да при таком безответственном отце станется…»

Будто бы играя с Аленой в некую сатанинскую игру, траурного цвета трубка – она же весь телефон – долго хранила поистине космическое безмолвие, тем не менее оглушительным звоном отдающее в барабанные перепонки. Алена испугалась не на шутку.

– Ну, в общем, как бы тебе это получше сказать…

Теперь извечно знакомый голос на другом конце зазвучал много глуше, с легкой хрипотцой и учащенным придыханием.

– Валя, прошу тебя – не тяни.

До смерти встревоженную мать уже бил озноб, и одновременно она чувствовала подползающую к горлу холодную тошноту.

– Да «наехали» на меня тут. Разорили фирму, поставили на «счетчик». И нашу бывшую квартиру в Петербурге, и квартиру моих старичков пришлось отдать этим в счет долга. А все равно на мне еще висит двести пятьдесят тысяч «зеленых» долга. Деньги большие, взять их больше неоткуда, а их последний срок истекает пятнадцатого сентября.

…Да, конечно же, долларов, не рублей же!

…Как – кто такие? Ты что же, ни газет наших не читаешь, ни Интернет?..

…Хочу сказать тебе, Гизель… Честно, за себя я не боюсь, но не потому что стал «крутым»… Просто как-то устал, надоело тут все и вообще… Иной раз жизнь так скрутит… Но за Сашеньку, за мальчика нашего, поневоле приходится опасаться. У него вся жизнь впереди… А эти бандиты без роду, без племени…

Вдруг связь с Россией резко испортилась. Трубка странно как-то забулькала, затем послышался вроде как надрывный плач младенца в сочетании с заунывным, почти инфернальным скрежетом металла по стеклу.

вихрем пронеслись в Аленином сознании строчки одного знакомого поэта. Теперь слабые хрипы бывшего мужа стали едва слышными, доносились как из самых последних глубин преисподней.

– Не могу больше разговаривать с заграницей; деньги кончились и связь вот-вот оборвется. Прощай, любимая! Не поминай лихом!

Черная трубка почти упала из Алениных разом помертвевших, потерявших гибкость пальцев. «Отчего же так холодно в доме? В горле першит, неужели начинается ангина, как в детстве?» – оцепенело подумала она, машинально накинула на плечи шаль и закрыла окно.

«Кофе какой-то совсем безвкусный и холодный до смерти. Бр-р-р… Срочно нужно добыть деньги для спасения Саши, остался только месяц… А как прореагирует Дир, если узнает? Я хорошо знаю мужчин. Они не больно-то любят проблемных теток! Ну а Ричард: он изыщет нужную сумму для любимой женщины или же предпочтет отложить свадьбу… или вообще все отложит? Меня отложит и уедет с Николь в Куршавель… Так сказать ему сейчас или лучше повременить? А что он ответит после свадьбы? Тогда до срока вообще десять дней останется… Нет, до чего же этот напиток мерзкий и горький – вовсе как не кофе. Надо пойти сварить новый».

Алена варила кофе автоматическими, как у робота, движениями и с отсутствующим взглядом, но по многолетней привычке неосознанно разглаживала двумя пальцами кожу на лбу – чтобы морщины не возникали. Перед ее внутренним взором отчаянно метался черный петух с отрубленной головой. Из его шеи фонтанировала кровь, а он бегал и бегал кругами по грязному, совершенно заляпанному пометом и навозом птичьему двору.

Из оцепенения Алену вывели грозные перекаты «Шторма». По извечной иронии судьбы эти композиции на диске шли одна за другой.

«И пусть вокруг вас будут люди, похожие на цветущий сад или на музыку над водой в пору вечернего заката, когда день уже становится воспоминанием». Кажется, так желали человеку счастья во времена античности. Ах, но как же отчаянно хочется быть счастливой в любые времена!

По романтически туманной ословской набережной мостов Акер Бригге навстречу мне стремительно двигался высокий, красивый, фонтанирующий энергией мужчина. Николай действительно шел до того веселый, что мне было совсем не просто сдержать жгучий молодой порыв повиснуть у него на шее и не отпускать как можно дольше. Но, как и положено приличной женщине, я сдержалась, ничем себя не выдав.

О, красивая Норвегия, ты, видно, стала моей судьбой! О, Норвегия, страна серо-лиловых заснеженных скал, студеных зеленых фьордов и бесконечно ласкового, нежно бирюзового, такого удивительно теплого летом моря. О, Господи, как же можно не полюбить вечный, девственно чистый, дивно прозрачный, удивительно голубой хрусталь великого Норвежского моря, плещущийся сейчас почти у самых моих ног!

Милая Норвегия, принеси, пожалуйста, сегодня хоть самый маленький кусочек янтарно-золотой, беззаботной и беззаветной, чистой, ничем не омраченной радости мне, Веронике Малышевой. Мне, может быть, не очень-то умной и мало что хорошего в этой жизни достойной, и такой презрительно слабой, и такой бесхарактерной, и такой безвольной, но с тобой живущей и тебя остро чувствующей русской женщине, волею судеб занесенной в Скандинавию.

Коля, на мой вкус и взгляд, был хорош собой, но совсем по-иному, чем мой малоразговорчивый и вечно занятый муж Вадим. Супруга отличала несколько тяжеловесная германская скульптурность черт: крупные, пышные, но всегда аккуратные завитки белокурых волос; массивный белокаменный лоб философа (в своей жизни я видела только скульптурные портреты философов, и у всех у них, как у братьев-близнецов, были лбы, точь-в-точь похожие на Вадимов); светло-серые, необычайно широко расставленные, серьезные и проницательные глаза, в глубине своих свинцово-темных больших зрачков хранящие чисто жреческую стойкость, суровость и непреклонность; прямой короткий нос с широкой переносицей и ноздрями; очень полные, на зависть яркие от природы и четко, как циркулем строгого геометра, очерченные губы; мускулистая, сильная шея борца, озадачивающая сочетанием могучести габаритов с невероятно нежной, воспетой еще в сказке про Белоснежку женственно полупрозрачной кожей.

И чисто внешне, и по натуре Вадим был сдержан и скуп на слова. Его имя переводится с греческого как «мятежник», и не зря он родился под созвездием Тельца, то есть быка. В минуты ничем серьезным, на мой взгляд, необоснованной, но в последнее время участившей свою периодичность ярости он становится слепо необуздан, воистину по-животному дик и, как шепчет мне в такие мгновения моя перепуганная интуиция, смертельно опасен – где там сравниться быку на корриде. В эти минуты делается здорово не по себе, потому что совершенно не ясно, до чего он способен дойти в приступе неуправляемого буйства и есть ли всему этому границы. Я, хотя родилась под тем же звездным знаком, и наш сын вовсе не были тренированными матадорами и ужасно боялись видеть Вадима таким. Игорь, которому недавно исполнилось десять лет, объяснял папины приступы моментами повышенной активности солнечных протуберанцев и тем, что время от времени в отца вселяется инопланетянин. Я с Игорьком охотно соглашалась, ведь для собственного успокоения и возможности продолжать жизнь необходимо иметь под рукой хоть какое-нибудь объяснение мужниным мистико-психологическим феноменам и необъяснимым яростным выходкам. В общем и целом и лицо, и мозги, и характер собственного мужа мне казались алмазными во всех возможных смыслах этого определения.