Читаем Иди легко. Повесть о Халле - приемыше драконов онлайн бесплатно

Наоми Митчисон

Часть первая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Часть вторая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Часть третья

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Наоми Митчисон

ИДИ ЛЕГКО

Повесть о Халле — приемыше драконов

Часть первая

Глава первая

МЕДВЕДИ

Рассказывают, что, услышав плач малышки — дочки прежней Королевы, — Новая Королева сказала Королю, что от девчонки надо немедленно избавиться. Король уже не помнил прежнюю жену и наверное всего раз или два видел ребенка, поэтому он тут же согласился и сразу об этом забыл.

Малышка бы погибла, но у нее была старая нянька, Матулли, которая все слышала и знала. Матулли была финкой, в ее краях многие умели превращаться в зверей. Так вот, она обернулась большой черной медведицей, схватила зубами малышку вместе с одеялом и, рыча, протопала прямо из покоев через всю королевскую усадьбу по тающему весеннему снегу в березовую рощу, потом в сосновый лес, а оттуда — в глухие дебри темных густых лесов, где просыпались от зимней спячки другие медведи.

Когда кто-нибудь оборачивается медведем, у него, конечно же, появляются медвежьи повадки, и Матулли не была исключением.

Маленькая Халла сначала ползала на четвереньках с медвежатами и получила немало ссадин и царапин от твердых когтей, которые потом зализывали шершавые языки. Она научилась драться с мохнатыми товарищами и даже иногда побеждать, ведь у нее были ловкие руки, которыми можно было таскать за уши и дергать за хвосты, и еще вцепляться в шерсть и залезать на спины… Иногда она удивлялась, почему у нее не растут когти.

Она узнала мысли медведей и их язык. Этого языка вполне хватало для повседневных нужд. С его помощью можно было выразить разницу между вкусом сушеной мыши и какого-нибудь корешка, передать смак ягоды и меда на кончике языка, или за щекой, или под языком. Можно было рассказать о запахах, а лес всегда говорит с медведями запахами. Можно было даже передать что-нибудь услышанное или увиденное, но нельзя было, например, поговорить о тучах или полете орлов, потому, что медведи в небо не смотрят и о таких вещах не думают. Если бы кто-нибудь захотел объяснить медведям, откуда взялись Халла и ее приемная мать, он бы просто не сумел этого сделать.

В лесу было полно других диких зверей: волков, лис, куниц, оленей, лосей, косуль, зайцев…

Но большинство из них старалось с медведями не встречаться. Летом в лесу все ямки закрывались перепутанными стеблями густых трав, кусты превращались в непролазные чащи, было много мха и душистых папоротников, из жирной земли легко выкапывались сладкие побеги и молодые грибы, в птичьих гнездах лежали теплые яйца, а медвежий мех означал дружбу и защиту.

Медведица-Матулли смотрела за маленькой Халлой не хуже, чем любая медведица может присмотреть за любым детенышем. Халла ела досыта, длинный язык умывал ее, ночью она спала, уютно уткнувшись в медвежье брюхо. Но так не могло продолжаться долго. Медведица-Матулли обладала настоящей медвежьей привлекательностью, и ни один медведь-жених не отказался бы от такой хозяйки. Подходила зима, под камнями и поваленными елками Матулли и ее суженого ждали глубокие удобные берлоги. Ночи стали длиннее и холоднее, и Матулли все труднее было просыпаться и вставать по утрам.

А Халла просыпалась, и прыгала, и дергала Матулли за усы, и просила есть. Тогда Матулли начинала думать о том, какие странные эти люди: нет чтобы благоразумно проспать всю зиму; вместо этого они хлопочут, заготавливая дрова, стригут овец, ткут одеяла, шьют теплую одежду и каждый день варят горячий суп. Похоже, что Халла, несмотря на прекрасное воспитание, все это от них унаследовала. Что же делать бедной медведице?

И тут им всем очень повезло.

Однажды Матулли со своим мохнатым избранником бродила по осеннему лесу в поисках последнего меда диких пчел, еще можно было полакомиться задержавшимся в гнезде поздним птенцом, но супруг Матулли ворчал, чувствуя, что скоро выпадет снег и пора забираться в берлогу на долгий зимний сон. Халла носилась рядом, как сумасшедший мотылек, и спать явно не собиралась. Ее, наверное, стоило съесть, и медведь сделал бы это с удовольствием, если бы не боялся Матулли.

Вдруг мимо галопом проскакал олень, в ужасе оглядываясь. А за ним пробежал барсук. Барсук тоже спешил, но нашел время приостановиться и сказать медведям, что скоро здесь появится дракон, которому лучше не попадаться на пути. Большой медведь тут же повернулся и, вскидывая задом, удрал: никогда еще родная берлога не казалась ему такой желанной. А Матулли попятилась в клюквенные заросли и влажный мох, затащив Халлу за спину.

Дракон и вправду скоро появился, с дымом, треском и грохотом. Матулли еще отступила, кашлянула и сказала:

— Господин.

Ибо она знала, что драконы в общении превыше всего ценят вежливость.

От удивления дракон дохнул пламенем, опалив клюквенные кустики и кончики ворсинок густого меха Матулли вдоль спины. Но он не собирался никого обижать, остановился и весьма благосклонно выслушал до конца рассказ Матулли про Халлу Медвежьего Приемыша.

Матулли пришлось говорить по-человечески, потому что на медвежьем языке она не могла всего объяснить. Но драконы, в доступных им пределах, очень сообразительны, и большинство из них понимает не только языки многих животных и птиц, в чьих песнях, впрочем, много чувства и мало смысла, но также языки гномов, троллей, великанов и людей.

Ну, а из людей драконы больше всего терпеть не могут королей и так называемых героев. Причина здесь в том, что те почти всегда нападают на драконов. Поэтому, когда дракон (кстати, его звали Оггхи) услышал, что бедного розового человечьего детеныша обидели Король с Королевой, он, ни минуты не раздумывая, заявил, что удочеряет Медвежьего Приемыша Халлу и постарается воспитать ее в лучших принципах истинного драконства.

— А ты проследишь, чтобы она ела вовремя? — спросила Матулли.

— Ты когда-нибудь слышала, чтобы драконы голодали? — сказал Оггхи.

— А в огонь она не попадет, господин?

— Я сам сделаю ее огнестойкой, — сказал дракон.

— И каждый вечер будешь расчесывать ей волосы?

— Собственными когтями, — ответил дракон, — ибо у этого ребенка единственно правильный цвет волос: они как золото.

— А если она заплачет, ты вытрешь ей слезы?

— Шелковым шарфом принцессы Страны Пряностей, которую так предусмотрительно предложили моему двоюродному брату, дракону Великой Пустыни. Я вижу, что у этого ребенка единственно правильный цвет глаз: они как сапфиры.

— А где теперь Принцесса Пряностей? — спросила Матулли, потому что подумала, что эта принцесса могла бы стать подружкой Халлы.

Дракон прокашлялся, прикрыв пасть лапой.

— Принцессу моему кузену предложило население. С их стороны это было вежливо и вполне приемлемо. К несчастью, вмешался герой — их всегда посылают мешать удовлетворению наших насущных потребностей. В итоге принцесса — и герой, конечно, — погибли. Моего бедного кузена при этом ткнули в глаз. Шарф он отдал мне в обмен на двойной браслет.

— Ты позаботишься, чтобы она не мерзла ночами, господин? — сказала Матулли, изо всех сил стараясь выполнить свой долг, но думая при этом уже о собственной удобной берлоге и бестревожном долгом сне.

— Ей будет тепло, — сказал дракон, — и больше того, у нее будут два ночника, потому что мы, драконы, во сне дышим через ноздри.

После этих слов Оггхи посадил Халлу себе на спину, и она, вцепившись в шипы, завизжала от восторга, оказавшись чуть не выше деревьев.

А Матулли, для которой мысль о теплой берлоге, мохнатом супруге и зимней спячке стала невыносимо соблазнительной и вытеснила все другие мысли, попробовала поклониться дракону, но у медведей это плохо получается. Поэтому она просто развернулась к нему широкой черной спиной и, ломая кусты, ушла вглубь леса.

Дракон Оггхи поднял брови, посмотрел на Халлу через плечо и медленно подмигнул ей краем глаза, как умеют делать крокодилы, а потом быстро снизу вверх, как делают орлы, ибо в нем было что-то от обоих.

Халле это все ужасно понравилось, и она крепко вдавила пятки в чешуйчатые бока, а дракон с треском взмыл над лесом, опалив по дороге пару кустов и пройдясь языком пламени по шкуре какого-то зверя, из гордости или по глупости не отскочившего в сторону.

Глава вторая

ДРАКОНЫ

В тот вечер по дороге домой Оггхи взлетел на Сигнальную Гору, верхушка которой была такой голой и выжженной, что даже на самых лежачих камнях мох не рос. Тут Оггхи громко загудел и выпустил в небо из ноздрей две гигантские огненные лилии. Огонь растаял в быстро наступившей темноте, и к Горе, шумя крыльями, как стая из тысячи гусей, подлетели двоюродные братья дракона Оггхи: Бавк, Горк, Хафр и Грор. Они внимательно выслушали всю историю, пока счастливая Халла лупила голыми пятками по спине собственного дракона. И тут же решили немедленно сделать ее огнестойкой, пока ничего досадного не случилось. Надо сказать, что это было мудрое решение.

Церемония посвящения огнем очень старинная и очень красивая. Выполнять главный обряд может только сама богиня Деметра или Магистр древнего Ордена Драконов, в сопровождении не менее двух членов Ордена. Привыкшая к шершавым языкам медведей, Халла даже не поежилась, когда ее лизали раздвоенные огненные драконьи языки. Некоторое время после этого все, на что она смотрела, казалось ей обведенным огненной каймой, и потом, когда она выросла, это видение повторялось, если она злилась.

А весь тот вечер и потом почти всю ночь, когда Халла уже спала, вокруг нее взволнованно и увлеченно кружились и танцевали драконы, то взмывая к звездам, то опускаясь на камни, выбрасывая фонтаны огня, который отражался в полированных когтях и чешуе, рассыпаясь на сотни искр и вспышек. Иногда они взлетали очень высоко, складывали крылья и неслись вниз, как огненные стрелы, иногда ракетами улетали так далеко в ночь, что начинали казаться маленькими точками, а потом возвращались с шумом и громом.

И они договорились, что воспитают Халлу во славу драконства и на горе всем королям, героям и прочим врагам истинных драконов. А под утро, когда рассвет еще не тронул край неба серым крылом и звезды не успели потускнеть, только стали холодными, дракон-Магистр Оггхи унес к себе спящую девочку. Она спокойно лежала в его громадных когтях, ее светло-золотистые волосы развевались и колебались от его жаркого дыхания, но ни один волосок не загорелся и не потемнел.

Вот так случилось, что Халлу воспитывали драконы, и из года в год учили ее думать по-драконски.

У нее были длинные уроки по геологии и арифметике, особенно по умножению, из которого, естественно, вытекала экономика, по драконской истории и по основам магии, куда входили элементы колдовства, подобранные специально по ее возможностям. После уроков можно было поиграть в сокровищнице Оггхи, покататься с горки из жемчужин и построить крепость из золотых и костяных шкатулок, или обвешаться драгоценными бусами и смотреться, пока не надоест, в полированные серебряные зеркала; зеркало обычно держал кто-нибудь из поклонников — юный дракончик с огненной улыбкой и мягкими чешуйками, потому что сам недавно вылупился.

Обычно она носила золотые платья, а за ежевикой ходила в серебряном; все-таки как ни старались драконы вытравить из нее медвежьи повадки, мед и ягоды она обожала, как медвежонок. Однако ей нравились и драконьи обеды, на которых подавались пережаренные суставы, паленые головы, горячие пудинги и жгучие имбирные пряники с перцем. А уж драконьих орешков она ела, сколько хотела. Если вы никогда не ели драконьих орешков, то я вам сейчас объясню, как они делаются. Берете металлический поднос — настоящие драконы едят только на золоте — и насыпаете на него чищеный миндаль, изюм, чернослив, потом заливаете все коньяком и поджигаете. А тут уж хватайте и ешьте, кто сколько успеет. Я помню, что при этом на подносе всегда оставалась невкусная жижа, но последний раз мне давали драконьи орешки сорок лет назад, люди давно перестали почитать драконов и готовить лакомства в их честь.

Драконы любят жить на выжженных пустошах и в огнедышащих горах или на большой высоте, где голые вершины покрываются снегом. Оггхи тоже жил на Драконьей Горе, но время от времени молодые драконы, Борк или Хафр, которым было всего несколько столетий, брали Халлу с собой в долины, где были леса и текли реки, и показывали ей издали поселения людей, дома, поля, овины и загородки недалеко от фьордов, в которых болтались на воде привязанные лодки, если не было шторма: при сильном ветре лодки вытаскивали на берег. Самые большие лодки были похожи на драконов, но драконы не знали, почему. Это, конечно, могло быть особой формой уважения (что было бы вполне логично), но когда имеешь дело с людьми, ни в чем нельзя быть уверенным.

Летом на Драконьей Горе было жарко и даже душно, а Выжженная Пустошь вокруг колола ступни. Зимой все это покрывалось снегом и между небом и землей опускались мерцающие завесы Полярного Сияния, и сияние окружало цветным венцом Полярную Звезду. Драконы, пролетая через него, потрескивали от атмосферного заряда. Зимой до них долетал из дальней дали тревожный вой волка Фенрира. Но Халла знала, что пока она находится при сокровище в окружении драконов, ей ничто не грозит.

На уроках истории ей рассказывали о Начале Начал, о том, как над гнездом первого дракона выросло дерево Иггдрасил и как раскололись первые драконьи яйца.

Она узнала о Норнах, плетущих ткань судеб, и о странных причудах Всеотца, который сделал людей просто так, для забавы. Потом она узнала о том, как люди возмутились и восстали против драконов. Великий Дракон учил людей выращивать для своих обедов овец и коров и не роптать, если случайно вместе со стадом оказывался съеденным пастух, ибо все к лучшему, если правильно смотреть на вещи. Когда стада и отары увеличивались настолько, что начинало угрожать перепроизводство, на поле человеческой деятельности вступал (точнее, влетал) дракон и без всяких хлопот ликвидировал излишки. Время от времени, причем для общей же пользы, человечество получало указание предложить своему дракону свеженькую сочную принцессу.