Читаем Меж двух миров онлайн бесплатно

«Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашей школьной премудрости». Эти слова Шекспира как нельзя более удачны, чтобы служить эпиграфом к предлагаемой книге. «Лавина сногсшибательных фактов, сметающая все устоявшиеся представления и догмы повседневного сознания» — так мы дерзнули бы в немногих словах охарактеризовать настоящее сочинение венгерского автора.

Мы нимало не сомневаемся, что данная книга будет прочитана нашими читателями с большим интересом. Причина тому очевидна: обилие интересных, чрезвычайных фактов, щедро снабжённых авторскими объяснениями, хороший язык, живость изложения и юмор. Напомним, что автор — один из самых выдающихся парапсихологов нашего столетия, а также крупнейший популяризатор парапсихологии и её проблем.

Отметим, что значительная часть приведённых автором примеров и фактов принадлежит к сфере спиритизма и служит дополнительной и весьма удачной иллюстрацией к тому, что говорится в других книгах нашей серии. Считаем нелишним подчеркнуть, что мы ни в коей мерене разделяем объяснений, которые автор даёт большинству приводимых им по данному поводу случаев. При этом мы предельно старались воздержаться от критических замечаний и комментариев (за исключением двух-трёх особо вопиющих казусов) и не препятствовали автору свободно излагать своё мнение, так как считаем полезным, чтобы была выслушана и другая сторона. Полагаем, что читатель, знакомый с основами знаний, которые ранее мы старались ему привить, в состоянии сам дать объяснения, до которых не смог подняться наш автор.

Таким образом, мы публикуем данную книгу в нашей серии, разделяя с автором его критическое отношение к человеческому самомнению (выражением коего является снобизм официальной науки), отвергая психоаналитические толкования, которые автор даёт приводимым им фактам, и приглашая читателя самостоятельно подумать над этими фактами, опираясь на знания, которые мы ему дали в других наших книгах.

Йог Раманантата

Москва, 23.10.97.

Написать вступление к этому сборнику отчётов о своих поистине фантастических приключениях по затемнённым уголкам человеческого разума мне было непросто: широкому читателю свойственно шарахаться от неожиданностей и грандиозности неизведанного.

Какие бы знаменитости ни сталкивались так или иначе с миром сверхъестественного и сколькими фактами ни подтверждалось бы существование в нашем сознании потаённых закоулков, таящих возможность вступления в контакт с невероятными, подчас пугающими перспективами бытия, всё равно мы не можем освободиться от страха. Что пугает нас — может быть, осознание того, как мало знаем мы о мире, в котором живём?

Остаётся лишь удивляться тому, сколь безучастной остаётся наука к зияющим в её кафтанах прорехам, и как попрежнему чурается она необъяснимых явлений, сопровождавших человека на протяжении всей истории его развития, — явлений, понимание сути которых само по себе могло бы изменить его роль во Вселенной. Как бы то ни было, факты, на которые в течение столетий указывали представители церкви, учёные-метафизики, восточные мудрецы, игнорировать стало уже невозможно.

«Никогда ещё два призрака — дух умершего и тот дух, что живёт в каждом из нас, — не взывали друг к другу столь страстно…» С течением времени мысль лорда Теннисона не стала менее актуальной!

Новая эпоха породила волну нового мистицизма, в основе которого — не слепая вера, но данные новейших научных открытий. Материализм окончательно отправлен в нокаут. Чего стоят его постулаты, если сама материя, как теперь выясняется, есть нечто эфемерное, почти обман чувств — не более, чем сгусток необычайно мощных энергий? А ведь есть ещё и антивещество, столкновение с которым для нашей материи абсолютно смертельно!

Новые горизонты, открываемые наукой, приводят нас к выводу: разум, жизнь, логос и Дух — единственные константы в нашей зыбкой Вселенной.

Невежество всё ещё сковывает нас в движении. Но наука уже признала своё поражение в битве с неведомым. Точнее, в битву эту вступило новое поколение учёных со свежими взглядами на жизнь: они осознали, что, подобно Алисе, попали в страну Чудес, где нет ровно ничего невозможного.

В каком-то смысле эта книга — итог целой жизни, посвящённой приключениям в мире непознанного. И вряд ли я смогу ответить на вопрос о том, что именно больше всего поразило меня на этом пути. Мне кажется, в том, что касается тайн человеческого разума, не существует критериев для сравнения. В этой книге хватит всего на любой вкус. И в Рай, и в Ад путь открыт каждому — достаточно лишь раскрыть глаза. Движение по любому пути — психологическому и философскому, психоаналитическому или оккультному — имеет полное право на «зелёную улицу».

В этом смысле у меня не было предубеждений и предрассудков. Подобно героине Льюиса Кэрролла я, увидев перед собой океан непознанного, поднял паруса, пустился в плавание и провёл в нём лучшие годы своей жизни.

Сначала в своих изысканиях я руководствовался «компасом» ортодоксальной религии, затем перешёл на позиции спиритуализма, позже сделался «психическим исследователем» и наконец взял на вооружение психоаналитический метод. Цель у меня была одна: найти ответы на вопросы, жаждущие разрешения. Где-то мне улыбнулась удача, где-то…

Парапсихология (так именуют сегодня то, что в иные времена мы называли «психическим исследованием») вымостила лишь самое начало пути. И тут же вдали забрезжили контуры совершенно новой науки. Какой она будет, не мне судить. Я знаю только одно: с её появлением судьба человечества изменится самым коренным образом и одновременно с новыми горизонтами перед нами откроется и прежде неведомый смысл существования.

Может быть, тогда наступит конец всем распрям и грядёт Золотой век, о котором мечтали древние мудрецы?

Нандор Фодор

Нью-Йорк, 1964 год

Ни об одном из американских президентов не писали так много, как об Аврааме Линкольне. Впрочем, если принять во внимание уникальную роль этого человека в истории своей страны, всеобщее внимание к нему не покажется преувеличенным. Линкольна будут помнить всегда, даже когда сотрутся постепенно воспоминания о последователях, — прежде всего, благодаря его исторической прокламации об отмене рабовладения.

Сразу же после избрания Линкольна на первый президентский срок поползли слухи о том, что он будто бы живо интересуется «психизмом». Американский медиум Дж. Б.Конкин узнал Президента среди гостей нескольких своих спиритических сеансов в Нью-Йорке. Вскоре кливлендская газета «Плэйн дилер» использовала утверждения Конкина для того, чтобы обвинить Линкольна в мракобесии и суеверности.

Косвенным подтверждением тому послужило заявление полковника С.П.Кейза. «Четыре воскресенья подряд, — писал он в журнале «Спиричуал сайентист», — медиум Дж. Б.Конкин гостил в президентском особняке. Решение Линкольна выпустить Прокламацию, дарующую свободу рабам как раз и явилось прямым следствием этих бесед».

Судя по всему, в этой более чем странной пропагандистской кампании приняли участие и другие медиумы. Если верить полковнику Кейзу, в их числе были некая миссис Лоури, его собственная дочь мисс Миллер, а также Нетти Колберн, ещё в подростковом возрасте прославившаяся своими «вдохновлёнными свыше» речами. Перед началом одного из сеансов она подошла к Президенту с закрытыми глазами и, не выходя из транса, проговорила с ним в общей сложности около полутора часов. «Гражданская война не закончится, и северяне не смогут отпраздновать долгожданную победу до тех пор, пока вы не издадите прокламацию об освобождении миллионов порабощённых граждан вашей несчастной страны», — такова вкратце была основная идея этой продолжительной речи, надиктованной духами.

Во время сеанса, проходившего в доме миссис Лоури, Президент стал свидетелем целого ряда поразительных явлений. Например, фортепиано, за которым сидела медиум, взмыло в воздух, зависло на высоте около десяти сантиметров и оставалось в воздухе, невзирая на все попытки полковника Кейза, судьи Уоттлера и двух солдат из охраны Линкольна прижать его к полу.

В 1891 году Нетти Колберн (в замужестве — миссис Мэйнард) опубликовала книгу о собственных «психических» контактах с Линкольном под названием «Был ли спиритом Авраам Линкольн?»

В эпоху Линкольна спиритуализм переживал свой первый рассвет. Искатели дешёвой славы и лёгких денег ещё не успели использовать это движение в корыстных целях. Интерес к нему был совершенно искренен: лишь много позже пресса преуспела в том, чтобы выработать у широкой общественности стойкое предубеждение к «духоискательству».

Ответ на вынесенный в заголовок этой книги вопрос не может быть однозначным: скорее всего, Линкольн принял основную идею спиритизма (о жизни индивидуальной души после смерти) и даже предпринял кое-какие шаги в надежде приблизиться к истине, но этого конечно же недостаточно, чтобы объявить первого американского президента поклонником «новой религии».

Нет никаких сомнений в том, что Линкольн обладал незаурядными экстрасенсорными способностями. Есть факты, убедительно свидетельствующие о том, что о приближающейся кончине он был каким-то образом осведомлён заранее. Дж. Фостер в своей биографии Диккенса цитирует письмо последнего, датированное 4 февраля 1868 года. Английский писатель утверждает, что в тот роковой день с Президентом С.Ш.А. произошли очень заметные изменения. Если верить воспоминаниям сенатора Чарльза Самнера, Линкольн заявил: «Джентльмены, грядёт нечто из ряда вон выходящее, и мы узнаем об этом уже очень скоро».

Дело в том, что накануне Президенту приснился пророческий сон. «Я находился в лодке, в самой середине широкой и бурной реки, — рассказывал он, — а потом почувствовал, что тону!»

За шесть недель до гибели Линкольн получил во сне ещё более ясный намёк на приближающуюся трагедию. «Это сновидение овладело мной и не отпускает; оно повсюду — как призрак Банко», — признавался он в те дни друзьям. Итак, что же это был за сон?

«Я находился в Белом доме, — рассказывал Линкольн. — Вокруг стояла мёртвая тишина. Слышались только чьи-то сдавленные всхлипывания. Я встал с постели и спустился вниз. Тихие рыдания не смолкли, но нигде не было видно ни души. Пока я переходил из одного пустынного зала в другой, печальные звуки сопровождали меня. Помещения были залиты ярким светом. Каждый предмет в них был мне знаком. Но куда подевались люди, которых, судя по всему, постигло какое-то страшное горе? Я был изумлён и встревожен. Что всё это могло означать? Преисполнившись решимости узнать, в чём дело, я миновал залы и добрался наконец до Восточной комнаты. Здесь меня ожидал неприятный сюрприз. Прямо передо мной на катафалке возлежал труп, облачённый в погребальные одежды, а вокруг выстроились солдаты военного караула. Тут же стояли гражданские: одни просто глядели на тело (лицо мертвеца было закрыто), другие плакали.

— В Белом доме кто-то умер? — спросил я у одного из солдат.

— Погиб президент, — ответил тот. — Он пал от пули убийцы.

Толпа вновь разразилась рыданиями, и от этого я проснулся. В ту ночь я больше заснуть не смог. С тех пор это видение преследует меня постоянно».

Не исключено, что этот пророческий сон в каком-то смысле явился следствием более раннего видения. Это произошло вечером того дня, когда Линкольна впервые избрали Президентом. Отдыхая в кресле, очень усталый, но в ясном сознании, он случайно взглянул в зеркало и увидел там два отражения собственного лица: одно — юное и цветущее, второе — мертвенно-бледное. Когда то же видение посетило его повторно, Линкольн понял, что после избрания на второй срок с ним случится что-то ужасное.

«Чем бы ни завершилась эта война, я точно знаю, что не доживу до наступления мира», — признался Линкольн писательнице Гарриэт Бичер-Стоу. Он пал от рук наёмного убийцы в Театре Форда через пять дней после сдачи Аппоматокса. А ещё через несколько дней… привидение покойного Президента поселилось в Белом доме и на страницах «жёлтой прессы» — где раньше, не совсем ясно.

«Многие обитатели Белого дома верят в существование тут привидения Линкольна, — читаем мы в «Джорнал америкэн» от 22 марта 1961 года. — Его видела, в частности, королева Вильгельмина, открывшая дверь призрачному гостю после того, как услышала странный стук. Когда она рассказала об этом Рузвельту, тот не удивился, потому что жена его в ту ночь тоже чувствовала себя очень странно».

Было бы гораздо более удивительно, если бы в Белом доме, каждый уголок которого пропитан памятью об этом великом государственном деятеле, не осталось его призрачного образа. Тем более, что яркость и жизненность последнего, как давно замечено, напрямую зависит от силы воображения тех, кому призрак является. Что ж, отсутствием такового преемники Авраама Линкольна, очевидно, никогда не страдали.

14 июля 1870 года в Поэтическом уголке Вестминстерского аббатства был похоронён Чарльз Диккенс. В завещании писатель запретил воздвигать себе какие бы то ни было монументы. «Я надеюсь остаться в памяти народа благодаря своим художественным произведениям», — написал он. Нечасто художник чувствует столь непоколебимую уверенность в благосклонном отношении к нему потомков!

Романы Диккенса столь популярны, что заголовок наш может показаться кому-то странным: кажется, о Диккенсе известно уже всё. Но есть в его жизни тёмная сторона, о которой биографы предпочитают упоминать лишь самыми туманными намёками.

Начнём издалека: известно, что Диккенс-редактор просто не мог устоять перед рассказом о привидении. В издававшемся им журнале «Круглый год» всегда находилось место чему-то загадочному и сверхъестественному. Так вот, в жизни Диккенс далеко не всегда мог с точностью определить, где кончаются фантазии и начинается реальность.

Была у Диккенса одна любопытная привычка: в летнее время он старался встать пораньше и ещё до завтрака выполнить всю работу, намеченную на день. Однажды в такой рассветный час писатель вдруг увидел в комнате своего отца.

«Я знал, что отец находится в добром здравии, — писал он об этом накануне Рождества 1858 года в своём же журнале. — И тем не менее… Он сидел на стуле, спиной к кровати, опустив голову на руку, и трудно было понять, дремота ли одолела его, или печаль. От неожиданности я сел, затем перегнулся всем телом вперёд и взглянул на отца в упор. Он не сдвинулся с места. Я попытался заговорить с ним, но не услышал в ответ ни слова.

Не на шутку обеспокоившись, я протянул руку, чтобы положить её отцу на плечо… и ухватил пустоту. По этим причинам, а также по некоторым другим, суть которых трудно изложить здесь кратко и достаточно ясно, я считаю, что утро для меня — время свидания с призраками».