Читаем Гроза. Роман со смертью онлайн бесплатно

Тишина. Горят свечи. Их неверный свет отражается в таинственной манящей глуби старинного зеркала. Комната полна теней. За окном непроглядный мрак ночи, лишь слегка посеребренный звездами. И полная луна в тонком черном кружеве облаков – избранная царица этого часа.

 Кто-то теплым бархатным голосом шепчет мне о том, что жизнь вечна и я, кокетливо опустив ресницы, по-девичьи стыдливо прячу за спиной крылья. Нет, я не ангел, и крылья мои черны, как тихие воды омута смерти. Но кто это – я? И с кем я заигрываю? Где-то в темных глубинах моей души хранятся ответы, но они, как прошлая жизнь, давно и прочно позабыты. Я не хочу помнить, я знаю, что, в конечном итоге, смысла в них нет. Оставьте меня здесь, наедине с моим таинственным другом, в которого я пусть наполовину, но уже влюблена, и я буду счастлива.

 А ты тоже считаешь меня сумасшедшей?

 Ты уже давным-давно приняла страшное решение и без кол****ий ступила за черту смерти. Я не знаю, что толкнуло тебя на этот шаг, никто не знает. Но с того давнего, по-летнему жаркого сентября ты незримо, подобно тени, стоишь за моим плечом. Что это – мое болезненное воображение? Дьявольское наваждение? Или ты действительно все еще находишься в нашем мире? Как бы то ни было, я посвящаю эту книгу тебе. Надеюсь, что, добровольно оставив земную жизнь, ты обрела то, что искала.  

 Над городом гремела гроза. Вода рушилась с неба непрерывным потоком, ручьями текла по мостовым и тротуарам, собираясь в огромные лужи, в которых плавал уличный мусор. Конца этому странному, почти зимнему ливню, разогнавшему горожан по домам, не предвиделось.

 По пустому проспекту мчался автомобиль. Дворники безостановочно двигались по лобовому стеклу, сгоняя с него дождевую воду. Молодой парнишка, сидящий рядом с водителем, нервно постукивал пальцами по своему колену и частым резким движением головы откидывал назад длинную непослушную челку. Изредка он бросал на толстопузого чернявого водителя быстрый взгляд. Ему явно хотелось попросить ехать быстрее. Но он молчал, понимая, что из-за непогоды и плохой видимости превышение скорости может быть опасным.

 Впереди замигал светофор, предупреждая о смене сигнала на красный, но водитель решил, что успеет проскочить перекресток и вдавил педаль газа в пол. Автомобиль стремительно пересек стоп-линию.

 Что произошло дальше пассажир не увидел и даже не успел понять. Он лишь услышал жуткий скрежет сминающегося, словно конфетный фантик, металла. Лобовое стекло отчего-то резко кинулось ему в лицо и быстро-быстро пошло мелкими, окрашенными в рубиново-алый цвет трещинами. Вдруг стало холодно и мокро, а мир погрузился в невообразимую для человека тишину. Потом все беззвучно взорвалось мириадами разноцветных сверкающих брызг и, медленно угасая, потонуло в тяжелом удушающем мраке.

 Гроза уже два дня не прекращалась, линию электропередач еще накануне повредило молнией и во всех домах деревеньки почти целые сутки царила тьма.

 Одна из местных жительниц зажгла у себя в зале очередную, пятую по счету за день свечу и, поставив ее на стол, подошла к окну. Странная, почти зимняя гроза и не думала стихать. На улице царила непроглядная темень. Старуха вздохнула и уже намеревалась опустить занавеску, как небо рассекла длинная молния. В ее мгновенной вспышке глазам женщины открылась пугающая картина, не изгладившаяся потом из ее памяти до самого конца жизни.

 По раскисшей от ливня дороге брела вымокшая до нитки девушка. Она медленно шагала, увязая босыми ногами в жидкой грязи и, словно ничего не видя вокруг, вытягивала перед собой руки. Длинные светлые пряди волос дохлыми змеями свисали вдоль ее плеч и спины.

 Старуха в ужасе отпрянула от окна и принялась торопливо креститься.

 - Помирает старая ведьма, - пробормотала она испуганно и замерла. – Помирает…

 Потом подошла к красному углу в доме и перед святым образом зажгла еще одну, на этот раз церковную, тоненькую свечу. Губы ее истово шептали молитву.                                        

 Я никогда не была обыкновенным ребенком. Сейчас я отчетливо это понимаю. Нет, у меня не наблюдалось никаких генетических отклонений вроде болезни Дауна или аутизма. Психическими расстройствами я тоже не страдала. Правда, в определенный период жизни в этом сомневались все, начиная с моей семьи и заканчивая светилами науки в области психиатрии и психологии.

 Просто я всегда ощущала себя старше окружающих меня детей в независимости от их возраста. В школе я училась на «отлично», но не потому, что хотела быть первой ученицей или страстно жаждала знаний, нет. Я с легкостью усваивала программу и все, что нам преподавали я, казалось, не запоминаю, а просто вспоминаю.

 Мой отец гордился мной и прочил мне медицинский институт, а потом блестящую карьеру врача. Этот путь был избран для меня, так как сам папа был великолепным кардиохирургом. Думаю, что мне с моими способностями следовало бы заняться психологией, но я не спорила. Мне было все равно. Я словно предвидела свою судьбу заранее.

 До шестнадцати лет моя жизнь текла относительно спокойно, как и у почти любого подростка. Учебный год я проводила в городе, а на лето отец отвозил меня в деревню к бабушке. Впрочем, лет до четырнадцати он пытался отправлять в разные летние лагеря, но я отчаянно сопротивлялась. Жизнь по расписанию среди незнакомых и неинтересных мне детей напоминала тюрьму и казалась отвратительной. В итоге мы решили, что деревня под Курском – самое подходящее место для проведения каникул. Там я могла заниматься чем мне взбредет в голову – баба Валя считала меня разумной девочкой и следила только за тем, чтобы я регулярно питалась, к тому же мне не запрещалось пригласить туда своих друзей погостить. Их родители были откровенно рады избавиться от неуемных деток хотя бы на пару дней и мы замечательно проводили время на лоне природы.

 Вот такой, в общих чертах, и была моя жизнь до тех странных и роковых событий, которые стали происходить после моего шестнадцатого дня рождения.        

 Автомобиль размеренно двигался по узкой междугородней трассе. Отец молча крутил руль и попыхивал сигареткой, а я задумчиво созерцала проносящийся мимо, уже поднадоевший пейзаж. По краям дороги тянулись узкие посадки деревьев, окаймлявшие зеленеющие пшеничные поля. Изредка на нашем пути попадались небольшие населенные пункты и мелкие речки. Отец наконец-то выбрал свободный от работы день и вез меня к бабушке в деревню.

 Начало лета в этом году не радовало жаркой солнечной погодой, но я все равно была счастлива. Впереди маячили целых три месяца восхитительного ничегонеделанья на воле, да и к тому же я вырвалась из-под прилипчивой опеки тети Наташи. Эта женщина стала моей нянькой около пятнадцати лет назад, сразу после смерти моей мамы, а сейчас, когда я выросла, просто вела хозяйство в нашем доме. Я терпеть не могла, когда обо мне заботятся, словно о несмышленом ребенке, а потому сейчас тихо радовалась долгожданной свободе.

 Наконец отцовская «Тойота» свернула с главной трассы на старую, не ремонтированную со времен Отечественной войны дорогу и, снизив скорость, затряслась на ухабах. Я встрепенулась. Вдали показалась наша деревушка – штук сорок деревянных домишек неровной линией вытянувшиеся на склоне следующего холма.

 Бабушкин дом был последним. Папа остановил машину у ярко-синих железных ворот.  Я тут же выскочила наружу, пританцовывая, добежала до калитки и принялась с силой давить на звонок.

 - Как же тебе не терпится! – воскликнул папа, открывая багажник и доставая мои вещи.

 - Я соскучилась по бабе Вале.

 - Хм, - отец подтащил чемодан к воротам и поставил его на траву у дорожки. – А по мне скучать будешь?

 - Ну конечно!

 Он ухмыльнулся и потрепал меня по волосам. Тут калитка распахнулась и я немедля кинулась в объятия бабушки.

 - Леронька! С ног собьешь! – охнула она и слегка отстранилась, оглядывая меня с ног до головы. – Выросла-то как!

 - Привет, мам, - крикнул весело папа, втаскивая во двор мой чемодан и запирая калитку. – Ну как у тебя тут?

 - Здравствуй, Витя, - церемонно ответила баба Валя. – Хорошо все, вроде. Ну, идемте в дом.

 Я побежала вперед, предоставив папе нести мои вещи, взлетела на высокое крыльцо и принялась разуваться. Ну наконец-то, наконец-то я здесь! Меня окружала восхитительная, часто снившаяся мне в городе тишина – где-то вдали слышалось мычание стада коров. На улице лаяла собака. А лес, стеной стоявший почти у самого нашего забора, приветственно шелестел и вздыхал.

 Я взяла свою обувь в руки, встала босыми ногами на теплые доски крыльца и полной грудью вдохнула разлитые в воздухе ароматы. Если я почему-то больше всего и скучала, так это по неповторимым запахам влажного чернозема, прошлогодних листьев, мха и свежескошенной травы.

 Следом за мной на крыльцо поднялись бабушка и отец. Папа затащил в прихожую мой чемодан и поставил его под пустующей в это время года вешалкой.

 - Мам, тут Лерины вещи, - сообщил он бабушке. – Сами разберетесь.

 - Ты что же, Витя, даже не пообедаешь? – всплеснула та руками, заметив, что он не разувается.

 Папа покачал головой.

 - Нет, мне в больницу надо вернуться.

 Я со злостью швырнула свои босоножки в угол. Вот как! И слова мне не сказал! А я-то думала, что у него сегодня свободный день! Размечталась, дура! Конечно, Никольский Виктор Николаевич – светила и бог кардиохирургии! Пациенты без него и дня не проживут, а вот родная дочь – легко. Радостное настроение испарилось без следа, уступив место многолетней обиде на отца. Заметив кислое выражение на моем лице, он ласково положил мне на плечо свою тяжелую теплую руку.

 - Не обижайся, малыш, - попросил он. – Я буду приезжать. Работа, ты же знаешь.

 - Да, знаю, - буркнула я в ответ, раздраженно тряхнув длинными волосами.

 - Я приеду в ближайший свободный день, - с уверенностью пообещал папа.

 - Ты говорил, я помню, - промямлила я, а про себя подумала: «А бывают ли они у тебя, эти дни свободные?», но вслух ничего не сказала. Все равно бессмысленно.

 -Ну вот и отлично, - повеселел он. – Тогда раскладывайтесь, а я поехал.

 Он поцеловал меня и бабушку, легко сбежал по ступенькам, пересек двор и скрылся за калиткой. Я обиженно смотрела ему вслед. Вот так всегда. За воротами сыто заурчал мотор, зашуршали шины. Я еще минуту с надутым видом постояла, прислонившись плечом к косяку. Потом, когда шум машины стих вдали, вздохнула и поволокла свой багаж в спальню.

 Баба Валя уже гремела кастрюлями на кухне. Очевидно, наш приезд отвлек ее от приготовления обеда, и я, решив больше не мешать, не стала к ней заглядывать. Лучше поброжу по просторам интернета. В этом году на шестнадцатилетие отец подарил мне шикарный ноутбук, а я перед отъездом из города приобрела себе 3G-модем. Это сильно облегчило мой чемодан – мне не пришлось тащить с собой из Курска тяжелые книги. Теперь я могу попросту скачать те произведения, которые мне задали прочитать за лето, к тому же у меня будет неограниченный доступ к социальным сетям: отец клятвенно пообещал не забывать пополнять мой счет. Хотя я не уверена, что интернет будет иметь здесь высокую скорость, но это, конечно же, лучше, чем ничего.

 Выудив и бросив ноутбук на кровать, я принялась шарить по карманам чемодана в поисках модема. Но сине-желтая коробочка не желала находиться. Я зло фыркнула и пнула ни в чем не повинный кофр ногой. До обеда оставалось не больше получаса и идти гулять не имело смысла. Баба Валя будет сердиться, если я не сяду за стол вовремя. Что ж, придется разбирать вещи. Все равно сделать это необходимо, а там, глядишь, и модем отыщется.

 Я расстегнула тугую молнию, откинула в сторону крышку и принялась перекладывать свое барахло. Из города я привезла в основном старые джинсы  и футболки. Они довольно быстро разместились на полках шифоньера. Несколько легких кофт и полуверов я устроила на плечиках. Туда же отправила навязанный тетей Наташей голубой осенний плащ. Пакет с бельем, даже не потрудившись аккуратно его разобрать, я утрамбовала в единственный в шкафу выдвижной ящик, а косметичку с резинками, расческами и прочей лабудой швырнула на столик с ночником. Шорты и колготки уложила на полку к джинсам и оттащила в прихожую пару потрепанных кроссовок. Наконец настал через нескольких льняных сарафанов. Но они требовали предварительной глажки, и я просто бросила их на кровать цветастым ворохом.

 На самом дне чемодана обнаружился ком из спутанных проводов – зарядные устройства, наушники и различные шнуры от ноутбука, фотоаппарата и телефона. Среди них нашлись запропастившийся модем и флешка, потерянная мною, как я думала, навсегда, еще год назад. Сам чемодан я задвинула под кровать и только успела хищно поглядеть в сторону компьютера, как с кухни полетел голос бабы Вали:

 - Лера! Обедать!

 Ладно, позже. Я вздохнула и вышла из спальни. 

 Погода была довольно пасмурной, по три-четыре раза на дню начинал накрапывать дождь, и о долгих прогулках нечего было и думать. Обожаемый мной велосипед без дела тосковал в прихожей. Интернет начинал более или менее сносно работать только после полуночи, и уже через неделю пребывания в деревне я стала тяготиться бездельем, о котором мечтала еще совсем недавно.

 Наконец от измучившей меня скуки я принялась за абсолютно не нужную уборку дома и, вытирая пыль в серванте, нашла довольно странную книгу. Бросив тряпку и полироль, я уселась на диван и принялась рассматривать вещичку. Книга имела сравнительно небольшой формат, но была толстой и тяжелой. Давным-давно ее переплели в черную кожу, которая к сегодняшнему дню обтрепалась на уголках и потрескалась. На обложке красовалась серебряное полустертое временем изображение пентаграммы. И ни названия, ни имени автора не указывалось.

 Я раскрыла книгу наугад примерно посередине и вгляделась в написанные от руки слова. Витиеватые буквы, бесконечно встречающееся «ять» - все ясно, старославянский. У нас в школе, в кабинете литературы, висели на стенах несколько стендом со словами на этом языке и их переводом на современный русский. Я задумалась, пытаясь припомнить хоть что-то, но в памяти всплыл лишь пресловутый «одръ», что означает «кровать». Конечно, глупо надеяться, что я сумею понять хоть пару строк из этой книги. Впрочем, можно попытаться отыскать в интернете переводчик… Вечером попробую.

 Я бережно переворачивала хрупкие пожелтевшие страницы, исписанные четким мелким почерком. Тут и там между тесных строк попадались разные рисунки. Один изображали все ту же классическую пентаграмму, другие были просто геометрическими фигурами, вписанными в круги или овалы, а некоторые состояли сплошь из изломанных линий и напоминали некие схемы, и любой их них содержал в себе непонятные мне символы. Все эти рисунки неведомая мне рука выполнила ярко-алыми чернилами, настолько въедливыми, что даже мелкие штрихи по сей день были отчетливо видны и нисколько не потускнели. А ведь книге определенно несколько веков!