Читаем На пути к звездам онлайн бесплатно

Кто из вас не восхищается полетом наших спутников и космических кораблей, отвагой наших космонавтов! И, наверное, в школе вам рассказывали, что основоположником космической навигации является наш русский изобретатель и ученый Константин Эдуардович Циолковский.

Из этой книги вы узнаете о главных событиях из жизни К. Э. Циолковского, о его юности и начале научной работы, о его преподавании в школе. Жизнь Циолковского была полна трудностей, но своим упорством и настойчивостью он сумел их преодолеть. Читая эти рассказы, вы полюбите этого волевого и очень скромного человека.

Это не научная книга. Но все же в ней коротко рассказывается об основных трудах и изобретениях К. Э. Циолковского, и, может быть, после этих рассказов вам захочется прочитать его научно-фантастические повести, как захотелось герою последнего рассказа из этого сборника.

Художник И. И. Пчелко.

По привычке Циолковский встал очень рано. Сколько было времени, он не знал. За стеной в комнате хозяйки висели большие старинные часы в длинном узком футляре, похожем на детский гробик, они громко и печально отзванивали время, и во всех уголках маленького домика можно было слышать их бой. Но Циолковский не слышал: с детства после тяжелой болезни он был почти глух.

Конечно, можно было зайти за перегородку и узнать, который час, но не хотелось встречаться с хозяйкой. Она обязательно начнет громко выговаривать за опыты и другие, по ее мнению, вредные придумки, от которых — не дай бог — можно сгореть. Не забудет поругать также за пыль и беспорядок.

Не зная времени, Циолковский торопился. Дни казались юноше слишком короткими. Он старался не тратить зря ни одной минуты. С самого приезда в Москву Циолковский избегал ходить в столовую — и время цело и деньги. Его повседневной едой стал один черный хлеб. Отец присылал всего 10–15 рублей в месяц, но их бы хватило на скромную студенческую жизнь, если бы Циолковский не покупал уйму книг и всевозможные материалы для своих опытов и изобретений. Эти траты поглощали почти все деньги, а на питание оставалось всего 3 копейки на день, или 90 в месяц. На такие нищенские деньги можно было покупать только черный хлеб. Чай и тот был для Циолковского роскошью.

Последнее время молодой человек перестал ходить в парикмахерскую, и у него отросли длинные космы, за которые мальчишки дразнили попом.

Но молодой человек не обращал внимания на мальчишек. Он почти не слышал их криков, да и некогда было прислушиваться! С утра он уходил в библиотеку на занятия, а вечером сидел допоздна над своими изобретениями. Уже давно его мучил один вопрос: нельзя ли унестись в небесное пространство в особом аппарате, который использует центробежную силу?

Что это за сила? Еще дома Циолковский делал такой опыт: брал камень, привязывал его к веревке, взмахивал ею и начинал крутить так, что привязанный камень делал в воздухе круг. Веревка туго натягивалась, а камень пытался вырваться, чтобы умчаться куда-то прочь. Если веревочка попадалась слабая, то камень отрывался и отлетал на некоторое расстояние. Сила, которая тянула его вдаль, и называется центробежной от слов «бежать от центра».

«А что, если вращение будет непрерывным и очень сильным? — спрашивал себя Циолковский. — Ведь тогда непривязанный предмет обязательно умчится в небесную даль».

Мысль эта казалась очень верной и не давала покоя…

До открытия библиотеки было еще далеко, и Циолковский, доев остаток вчерашнего хлеба, уселся за свои расчеты и чертежи. Всю ночь ему снилось, что аппарат готов и он, его изобретатель, летает в нем, да так высоко, что сердце замирает от страха и восторга.

Когда солнечные лучи легли на подоконник и наполнили мрачную каморку теплом и светом, юноша спохватился. Пора идти на занятие в Румянцевскую библиотеку. Из-за плохого слуха Циолковский не мог ходить на лекции или на уроки в какое-либо учебное заведение, и библиотеки заменили ему университет.

Собрав тетрадки, Циолковский вышел из дома. Яркие весенние лучи обдали его теплом. Была весна, на дворе зеленела трава, старые березы помолодели. Но любоваться ими было некогда. До публичной библиотеки в Румянцевском музее далеко, а время дорого. Ведь Циолковский ходил в библиотеку пешком.

Неугомонные мальчишки подстерегали молодого человека у ворот.

— Поп идет! — сказал нарочно громко один из босоногих бесенят.

— Поп! Поп! — закричали хором все баловники, а один, постарше, подошел и ядовито спросил:

— Скажите, господин студент, это мыши изъели ваши брюки?

Циолковский не столько услышал, сколько догадался, о чем его спрашивают, но не обиделся и просто ничего не сказал в ответ.

Его брюки действительно имели очень жалкий вид. Внизу они сильно обтрепались от ветхости, а от кислот покрылись бурыми пятнами. Кое-где на них были даже дыры, сквозь которые виднелось белье.

Отец недавно писал, чтобы Костя купил себе новые брюки и рубашку, но денег на эти «ненужные» вещи было жалко. Все равно, кроме библиотеки, он никуда не ходит, а туда пускают и в такой одежде, гораздо нужнее подкупить инструмент и материалы для летательной машины. Чтобы набрать на это побольше денег, Циолковский продал старьевщице все свои носки, теперь тепло, можно обойтись без них…

В библиотеке он долго сидел за учебниками по физике и математике. Читал об одном, а мысли то и дело возвращались к летательной машине и отвлекли от книги. Так и подмывало схватить карандаш и заняться подсчетами, но Циолковский сдерживал себя, всему свое время.

По дороге домой он купил очередную порцию черного хлеба и разорился еще на полфунта дешевой колбасы, которую приказчики из продуктовых лавок называли «собачья радость». Хозяйки из богатых домов брали ее только для своих кошечек и собачек.

Колбаса оказалась свежей, и молодой человек с аппетитом пообедал. Для него сегодняшний обед был роскошью, но надо же подкрепиться перед долгой ночной работой! Собрав со стола крошки и выбросив их в окно голубям, Циолковский углубился в свои расчеты.

Время бежало быстро. Была уже ночь, когда Циолковский отложил карандаш. Проект летательной машины был готов. Она будет состоять из закрытого ящика, в котором должны двигаться два маятника с шарами в верхних концах. Под действием маятников эти шары будут описывать дуги, и их центробежная сила, думал юноша, поднимет кабину и понесет ее в небесное пространство.

Циолковский был счастлив. Хотелось немедленно взяться за инструменты и приступить к работе. Но было уже поздно, и хозяева спали. Это были бедные люди. Хозяйка целыми днями стояла у корыта и стирала на людей. За день она очень уставала, и Циолковский ни за что не позволил бы себе нарушить ее сон.

Но от радости не спалось, и юноша вышел побродить по улицам. Ему представлялось, как он помчится в небеса и увидит своими глазами эти прекрасные звезды, освобожденные от дымки из воздуха и земной пыли.

Вдруг Циолковский остановился. Внезапная мысль с беспощадной ясностью дала понять, что он ошибся, ошибся глупо и грубо. Никогда центробежная сила не поднимет в воздух его аппарат. Она уравновесится центростремительной силой или силой тяжести, и в его машине будет только бессмысленная тряска механизма.

Горечь разочарования была очень сильна, казалось, кто-то вылил на голову ведро холодной воды. Циолковский почувствовал, что ночь холодна и он сильно устал. Грустный, поплелся он домой в свою каморку.

Но во сне ему казалось, что он летает, и сердце вновь замирало от счастья. Кому в юности не снились такие сны! Но большинство забывает их и за всю жизнь не может оторваться от земных дел и забот.

Циолковский же был из тех, кого мечта никогда не оставляла. Она шла за ним всю жизнь.

Осенью 1879 года Циолковский сдал экстерном экзамен на звание учителя народных училищ и вскоре был назначен учителем арифметики и геометрии в Боровское уездное училище Калужской губернии.

Боровск — живописный городок, окруженный лесами. От слова «бор» и его название. Река Протва змейкой вьется по окраине города и еще больше украшает его окрестности.

Но молодого учителя Боровск встретил недружелюбно. Среди жителей города было много раскольников[1], которые ко всем, кто не придерживался их религиозных взглядов, относились с осторожностью и опаской, а подчас и враждебно.

Началось с того, что приехавшего учителя никто не хотел взять к себе на квартиру. Вдруг он курит! Вонючий табак противен истинной вере. И получалось так, что дома стояли пустые, а жить приходилось в гостинице. Это было дорого и неудобно. Наконец, после долгих поисков и мытарств квартира нашлась. Начались занятия в училище, наступила самостоятельная жизнь. Значит, теперь можно основательно заняться опытами с летательными аппаратами. Ведь мечты о покорении воздушной стихии не давали Циолковскому покоя ни днем, ни ночью.

В маленьком домике, где он жил с семьей, подчас не было денег на покупку обуви, но зато везде, куда падал глаз, стояли различные приборы и модели, сделанные руками самого изобретателя. В те годы Циолковский много работал над расчетами металлического управляемого аэростата.

— Хороший учитель, — говорили про него в городе, — но только он… того… у него, видать, «не все дома». Отец семейства, а все какими-то игрушками занимается. В праздники и то все чего-то мастерит и строгает.

И по городу как анекдот ходил рассказ о том, что в день своей свадьбы Циолковский возился с каким-то станком. Это ли не позор! Жена у него добрая, а другая ни за что не простила бы такого невнимания.

А некоторые прямо называли молодого учителя сумасшедшим. Жена Циолковского Варвара Евграфовна с досадой передавала мужу все, что говорили о нем боровчане, и Константину Эдуардовичу становилось горько. Не хотелось разговаривать с соседями, бывать у них. Зачем? Эти люди только смеются, а кому приятны насмешки, даже если твердо знаешь, что ты их не заслужил. Зато в училище Циолковский шел с удовольствием. Ребята не думали, сумасшедший или нет их учитель. Какое им дело до того, что о нем болтают взрослые, им с Константином Эдуардовичем очень интересно, и стоило тому назначить прогулку в лес или на реку, как они гурьбой бежали на его зов. Радость общения с детьми немного скрадывала неприятности, которые преследовали изобретателя на каждом шагу.

Особенно плохую память оставили 1887 и 1888 годы.

Осень была теплая, и вода на реке долго не замерзала. Но, наконец, под напором декабрьских морозов она сдалась и угомонилась. Все любители коньков поспешили на лед. Он был чист, гладок и отливал заманчивой синевой. Скоро метели и морозы испортят его, появятся сугробы и трещины, и для катания останется только узкая полоска, защищенная от ветра и снега высоким берегом. Но пока на реке ледяной простор, глядя на который так и хочется стать на коньки и помчаться во весь дух.

Пришел со своими нурмисами[2] и Циолковский. К нему подошли двое знакомых.

— Что за катание! Теснота и толкотня, — сказал один из них.

— Поедемте дальше! — предложил Циолковский.

— Но там лед слабый, можно провалиться.

— Ничего! Я поеду первым. Если провалюсь, вы повернете назад, а я выкарабкаюсь.

Предложение было опасное, но лед так заманчиво блестел, что решили рискнуть.

Константин Эдуардович мчался впереди. Высокий, тонкий, он несся, как на крыльях. В ветреную погоду он даже брал с собой на каток зонт, раскрывал его и летел по ветру, как птица. За быстроту и ощущение полета он и любил этот спорт. Грудь дышала глубоко, легкие наполнялись свежим морозным воздухом, пронизанным ярким солнечным светом.

Лед давно трещал под ногами отважного конькобежца, товарищи звали назад, но Циолковский ничего не слышал. Впереди показалась вода. Она быстро приближалась, уже не было возможности остановиться. Сейчас он влетит в ее черную бездну… Но тут Циолковский резко затормозил и повалился на лед. Движение остановилось почти у самой полыньи. Лед здесь был так тонок, что начал отламываться, и вода догоняла уползавшего от нее человека. Намокла одежда, и ее тяжесть усиливала опасность. Полынья тянула к себе. Вот-вот лед отломится сразу большой пластиной, и вода поглотит смельчака. Здесь глубоко. Попробуй, выплыви в мокром пальто, когда кругом тебя тонкий и острый, как стекло, лед. Ухватишься за него, а он обломится еще дальше. Но, стараясь не думать об опасности, Циолковский осторожно полз все дальше от полыньи. Вот уже под ним довольно прочный ледяной настил, а еще чуть подальше можно даже встать на ноги.

Товарищи умчались за помощью, но она не потребовалась. Циолковский благополучно выбрался на безопасное место и пустился в обратный путь. Мокрые брюки быстро заледенели и охватили ноги холодными клещами. С пол пальто ручейками стекала вода, застывая тонкими прозрачными сосульками. На бегу они мелодично перезванивались, ломались и падали на лед.

Конечно, дома было немало нареканий за неосторожность. Но все обошлось. Смелый конькобежец не схватил даже насморка.

В долгие зимние вечера Циолковский смастерил парусное кресло на полозьях. Управляемый рычагами, этот парусник мчался, как сказочный ковер-самолет. Однако радость этого развлечения быстро омрачилась. Тогда не было ни автомобилей, ни мотоциклов, и лошади пугались даже велосипедов. При виде парусника они храпели от страха и мчались куда глаза глядят. Циолковский не замечал этого, но, наконец, грузчики, перевозившие через реку различные товары, пригрозили ему расправой. С тех пор, завидя лошадь, Циолковский поспешно снимал парус…