Читаем Старшая сестра онлайн бесплатно

Кто-то из пассажиров заметил:

— Говорят, в соседнем вагоне более свободно…

Лизе надоело сидеть на своем узком чемоданчике, и она решила перейти в соседний вагон. Но и здесь было не лучше: проход загораживали чемоданы, корзины, узлы. Лиза осматривалась, тщетно стараясь отыскать свободное место.

Послышался хрипловатый голос:

— Садитесь, барышня. Мы с товарищем военным потеснимся. Хоть и едучи, а на ногах-то не шибко весело.

Это сказал седобородый старик, державший на коленях потертый кожаный картуз.

Лиза поблагодарила и хотела присесть на край скамейки, но старик дружелюбно продолжал:

— Нет, нет, садитесь в серединку. Я люблю с краешку, да и вам с товарищем военным сподручнее будет, разговоры найдутся.

«Товарищ военный» даже не поднял головы от толстой книги, которую внимательно читал, отодвинулся насколько можно в угол, буркнул:

— Садитесь, пожалуйста.

Засунув под скамейку свой чемоданчик, Лиза села.

Военный, судя по бархатным нашивкам и эмблеме, лейтенант-танкист, снова уткнулся в книгу.

Сгущались сумерки. За окнами деревья постепенно сливались в темную сплошную массу, а света в вагоне все еще не было. Лейтенант вынул из кармана фонарик, зажег его и снова углубился в чтение.

«Что он читает? Видимо, очень интересная вещь», — подумала Лиза, пожалев о том, что взятая в дорогу книга прочитана еще днем. Она начала — в который уж раз! — высчитывать время прибытия в Свердловск.

Поезд запаздывал, но хотелось думать, что он в пути «нагонит» время. О чем-то неторопливо и тихо переговаривались соседи на другой скамейке.

Наконец, лейтенант закрыл свою толстую книгу, на обложке которой Лиза прочла: «Немецко-русский словарь».

— Еще пятьдесят слов есть в нашем арсенале, — сказал он Лизе, улыбнувшись. Улыбка очень красила неприветливого военного.

— Вы меня извините, пожалуйста, — он посмотрел на Лизу небольшими черными глазами, — вы до Свердловска или дальше?

— До Свердловска. А вы?

— Я немножко дальше…

Очевидно, девушка показалась лейтенанту неинтересной, и он стал смотреть в окно вагона, за которым мелькали огни станции.

…Давно прекратились разговоры в вагоне. Положив руки на свой кожаный картуз, спокойно дремал старик. Лиза боролась со сном.

Если бы рядом с нею сидела женщина, они бы привалились друг к другу и подремали. Теперь же Лиза боялась и старика потревожить и еще больше — склониться во сне к лейтенанту. Девушка охотно взобралась бы на багажную полку, но и там спали люди.

Вагон покачивался на стыках рельсов, мерно стучали колеса. Казалось, катятся они медленнее обычного… «Опаздываем…» — подумала Лиза, засыпая.

Лейтенант оторвался от окна, взглянул на спящую девушку. При каждом толчке поезда голова ее слегка ударялась о стенку вагона, но она не просыпалась. Поколебавшись, лейтенант придвинулся ближе к Лизе и осторожно прислонил ее голову к своему плечу. Он сидел, боясь шевельнуться. А Лиза в это время видела сон.

…Распахнулась калитка. Отец, высокий, плечистый, вошел во двор. В руках у него целый сноп цветов. Лиза и ее младшая сестренка Иринка разом бросились к отцу.

— Ой, папка пришел! — голос Иринки так и звенит в ушах Лизы. Лесные цветы из букета касаются подбородка отца.

— Мне букет, мне! — кричит Лиза, дразня Иринку.

Лиза только сегодня сдала последний экзамен за десятый класс, и ей очень весело, хочется подурачиться.

— Нет, мне… — заявляет Иринка и тянется к букету.

— Обеим… — отец делит букет пополам. — Это тебе, стрекоза… А это Елизавете… чуть побольше… Поздравляю с окончанием средней школы…

Вдруг отец и Иринка исчезли. Лиза стоит во дворе одна под молоденькой черемухой. И черемуха словно снегом осыпана — в белом цвету, нигде листика не видно.

А потом под черемухой появился лейтенант. У него черные близко поставленные глаза. Где-то Лиза уже видела этого человека. Он улыбается ей, протягивает руки. Лиза хочет уйти от него, а он все ближе к ней. Она тянет черемуху за ветку, и белые лепестки осыпают лейтенанта. Он сердится, счищает с плеч, с головы тяжелые сырые хлопья снега.

Лиза растерянно улыбается во сне. Лейтенант смотрит на спящую девушку, и ее лицо ему кажется уже не таким обыкновенным, как вчера. Длинные пушистые ресницы и розовые губы совсем близко… стоит чуть повернуть голову — и почувствуешь на щеке ровное дыхание. Лейтенант любуется ею долго, потом неслышно вздыхает и отворачивается к окну.

Рассвело. Яркие лучи солнца пробились сквозь вату облаков, ласково прилегли на острые вершины елей, веселыми зайчиками впрыгнули в окно. Спящая Лиза пошевелила головой, сгоняя с лица солнечный луч, но он не хотел уходить. Девушка открыла глаза, почти с ужасом отшатнулась от лейтенанта. Он не удержался от улыбки.

— Простите, пожалуйста, простите… Я, кажется, потревожила вас… так незаметно заснула.

Лиза поправила косы, натянула на плечи сползший жакетик. Все движения девушки, неторопливые и мягкие, нравились лейтенанту. Он придвинулся к ней поближе, собираясь что-то сказать. Но девушка уже разговаривала со стариком и, казалось, вовсе не замечала лейтенанта.

Он поднялся, одернул гимнастерку и вышел в тамбур. Иронически улыбаясь и в то же время каждый раз порывисто оборачиваясь к двери, стоило ей открыться, он пробыл в тамбуре больше часа. По-видимому, лейтенант ждал, не появится ли девушка, и немного досадовал, что ее не было.

Когда он вернулся в вагон, старик и Лиза, примостившись к столику, закусывали, угощая друг друга. Лейтенант увидел на столике ломти черного хлеба, две картофельные лепешки, несколько кусочков сахару.

— Берите, пожалуйста, сахар, — упрашивала Лиза старика. Тот отрицательно качал головой.

— Не-е, барышня. Уговор дороже денег. Раз ты моего не берешь, я твоего не возьму.

— Ну, так и быть, — улыбнулась Лиза и взяла картофельную лепешку.

— То-то… — старик в свою очередь потянулся к сахару, выбирая самый маленький кусочек. — Чем плохо? Горячий чай, ну и пусть — просто кипяток, не все ли равно, с сахаром… Ничего, можно еще жить.

Лейтенант, порывшись в чемодане, выложил на стол банку рыбных консервов и коробку конфет.

— Угощайтесь и принимайте меня пить чай! — сказал он и стал открывать перочинным ножом банку.

— Давайте, давайте, товарищи пассажиры! Кушайте на здоровье — так ведь говорят, отец, русские-то люди, а?

— Так, так, сынок. Только спасибо. Мы уже с барышней отзавтракали почти…

Лейтенант, казалось, не слышал отговорок старика.

— Я всегда восхищаюсь нашим русским языком. Насколько он меток и выразителен! — сказал он Лизе. — Буквально два-три слова порой в пословице, а мудрость какая! Вот хотя бы пожелание «кушайте на здоровье». Ведь хорошо? Кушайте на здоровье — значит поправляйтесь, чтобы угощение на пользу пошло.

— Знамо дело, — сказал старик. — Для доброго человека найдется и слово доброе, душу согреет. От плохого шага иной раз словом остановить лучше, чем делом. Словом-то человека озарить можно, заставить в себя заглянуть, со всех сторон посмотреть, каков ты есть…

Лиза и лейтенант внимательно слушали старика.

— Ну, а для недруга, — старик махнул рукой, — русский такое слово скажет, что своих не узнаешь, кости заломит, голова затрещит.

Увидев улыбку лейтенанта и смущенное лицо девушки, старик погладил бороду, спокойно улыбнулся:

— Вы не подумайте, что я стою за уличное слово, нет! Для недруга можно такое слово найти — меткое, перечное, конфузное, что ему после этого хоть выворачивайся наизнанку, только б его не узнали…

— Браво! Такие речи аплодисментами встречают, — воскликнул лейтенант, — но мы не на собрании. И все-таки мне хочется вам, отец, выразить некоторую признательность… — лейтенант нагнулся под столик и вынул оттуда четвертинку водки. — Маловат объем, правда…

— Мал золотник, да дорог… — улыбнулся старик.

— Вот это верно…

Лиза смотрела на лейтенанта и уже не находила его неприветливым и угрюмым. От приглашения «выпить стопочку» она, конечно, отказалась…

Вдруг по радио раздался голос поездного диктора:

— На следующей остановке — разъезд, наш поезд задерживается. Остановка будет продолжаться полтора часа…

— Вот так обрадовали! Ну что ж поделаешь, видимо, дорогу фронту дать надо, — сказал старик.

— Долго все-таки… полтора часа, — огорчилась Лиза.

А лейтенант был рад случайной остановке. Значит, еще целых полтора часа он будет находиться вблизи девушки, которая нравилась ему все больше.

— Итак, друзья мои, — непринужденно обратился он к Лизе и старику, — мы поговорили о нашем могучем русском языке, прослушали объявление начальника, теперь давайте пить чай.

Чай пили весело. Быстро уничтожили хлеб, сахар, оставалась коробка конфет. Лейтенант угостил конфетами пассажиров в купе, остальные вместе с коробкой протянул Лизе:

— Это вам…

Девушка зарделась, а старик сказал:

— Уважить надо товарища военного…

Тогда, поблагодарив, Лиза взяла из рук лейтенанта коробку и, встретившись с его внимательным взглядом, нахмурилась от смущения.

Поезд остановился. Лиза поднялась с места. Лейтенант пересел на противоположную скамейку и опять достал из полевой сумки немецко-русский словарь. Старик, оставшись один, прилег на скамью, с наслаждением вытянул отекшие ноги.

Вагон быстро опустел. Лейтенант с минуту смотрел в словарь, потом захлопнул его, положил обратно в полевую сумку и поднялся. Весело прищурившись, старик наблюдал за «товарищем военным».

— Вы никуда, отец, не уйдете?

— Нет, нет, идите гуляйте. Я полежу…

…На разъезде Березовка не было ни одной березы. Может быть, они росли прежде. Но разъезд и без берез казался чудесным после душного, пыльного вагона. К железнодорожному полотну подступало несколько домиков. Красные георгины и поспевающие подсолнухи окружали их со всех сторон. За домиками сразу начинался густой бор. Казалось, что ему нет конца-краю. По правую сторону железнодорожного пути раскинулся луг, окаймленный низким кустарником.

На этом тихом, ничем не примечательном полустанке на миг забывалась война, утихала в сердце тревога, все становилось простым и понятным.

Пассажиры разбрелись кто куда. Усталые, раздраженные от долгой и неудобной дороги, всего еще несколько минут назад проклинавшие непредвиденную остановку и ни в чем не повинный разъезд Березовку, они сейчас отдыхали. Их радовала зелень, жаркое летнее солнце, прохладный ветерок. Мужчины, голые по пояс, лежали на траве, подставив спины солнцу.

Лейтенант сошел с полотна, вглядываясь, не мелькнет ли впереди на лесной опушке серое в клеточку платье. Он начинал злиться на себя. За каким дьяволом ему нужно было сидеть, уставясь в словарь? Ведь он радовался остановке поезда… Почему было не выйти вместе с девушкой? А теперь где ее искать? Ходит где-нибудь, любуется цветами и смеется над ним.

Он снова взошел на железнодорожное полотно, взглянул вправо, где раскинулся луг, и увидел там Лизу. Она неторопливо похаживала на лугу и, видимо, собирала цветы. Лейтенант почти бегом бросился к девушке. Чуть запыхавшись, но стараясь и сейчас быть подтянутым, остановился перед ней в тот момент, когда она снова склонилась за цветком. Вот она выпрямилась и подняла на него задумчивые серые глаза.

Лейтенант прикоснулся к ее локтю, сказал:

— Здесь цветов мало. Пойдемте туда, в рощу — там их больше… И как вас звать? Пора бы уж нам знать, как зовут друг друга: сутки едем вместе. Впрочем, тут моя вина. Я ее исправляю… Аркадий Топольский.

— Елизавета Дружинина.

— Хорошо как! — Это у него получилось так удивленно и обрадованно, что Лиза полюбопытствовала:

— Почему «хорошо»?

— Мне с детства это имя нравилось больше других. Может быть, потому что его носила моя школьная учительница. Василису Прекрасную из русской народной сказки я представлял себе именно такой, какой была учительница Елизавета Васильевна.

Девушка молчала.

— Вы едете в Свердловск? — спросил лейтенант, чтобы завязать прервавшийся было разговор, и сразу вспомнил: этот вопрос он уже задавал девушке. Но он не смутился и с апломбом заговорил о «нашем старом городе, который, конечно, архитектурой пока не блещет, но вызывает настоящее уважение», о том, что он, Аркадий Топольский, обязательно после войны закончит строительный факультет…

Девушка молчала. Топольский глядел на нее — высокую и тоненькую, гибкую и сильную. И ему казалось, что он всегда мечтал о девушке вот с такими русыми косами, чуть выпуклым лбом, с глазами то веселыми, то задумчивыми, то строгими. Ему захотелось сказать ей что-то умное, значительное, чтобы она посмотрела на него с восхищением.

— Знаете, Лиза, я надеюсь, я хочу верить, что когда-нибудь по моим проектам в Свердловске будут построены прекрасные здания. Такие здания, которые могут жить века и хранить добрую славу о их создателе. Нет, не хочется зря прожить на этой земле, не оставив о себе памяти… — искренне и с силой закончил он.

Они подошли к роще. Лиза остановилась:

— Я не пойду дальше.

— Но в роще много цветов, — Топольский кивнул на высокие ромашки, белевшие на опушке. — Смотрите, сколько их! Может быть, вы боитесь меня? Но я…

— Я, боюсь вас? — Лиза насмешливо посмотрела на Топольского. — Нисколько не боюсь!

И вошла в рощу, неторопливая, уверенная, отводя от лица ветки осинок.

Топольский сделал несколько быстрых шагов и остановился перед Лизой, преграждая ей путь. Он попытался привлечь девушку к себе, но она отстранилась.

— Лиза, мы все равно рано или поздно будем вместе… всегда, — сказал он.

— Вот как?

Топольский, не обратив внимания на ее насмешливый тон, продолжал горячим шепотом, ловя ее руки:

— Где бы вы ни были, я найду вас!

— У меня есть жених, лейтенант. — Сказав это, Лиза посмотрела на него. Она думала увидеть его растерянность, огорчение. Но ничего подобного.

— Жених… — Топольский скептически усмехнулся. — Ну и пусть. Я его приглашу на нашу с вами свадьбу.

Лиза вспыхнула:

— Вы самоуверенны и… и смешны!

Она подняла букет, сказала холодно:

— Пора на поезд, лейтенант.

Топольский с грустью посмотрел на нее.

— Лиза, вы хотя бы раз назвали меня просто Аркадием.

Девушка не ответила.

Пошли рядом: она — настороженная, отчужденная, он — раздосадованный и сконфуженный.

Проходя мимо деревца, Лиза недостаточно склонила голову, и ветви сбросили с ее головы косы. Они упали на спину двумя золотистыми жгутами. Девушка подала букет Топольскому и стала поправлять прическу. Он смотрел на нее:

— Лиза, не укладывайте так волосы, вам лучше, когда они распущены. — И видя, что девушка продолжает обвивать косы вокруг головы, попросил: — Сделайте это ради меня.

На мгновение руки Лизы остановились. Потом она взяла косы, и они снова легли короной на ее голове.

Вот и каникулы. Горько они начались в этом году. Какие широкие планы строила Лиза, когда ехала домой! Ей хотелось провести несколько опытов с торфом, побывать на торфяном массиве. И отец, если бы был здоров, явился первым советчиком и помощником.

Мать была молчаливой, часто раздражалась на Иринку. Та, грустная, подходила к сестре, жаловалась:

— Папа болен, мне ведь тоже нелегко. А мама сердится на меня — этим горю не поможешь. Я-то ни при чем тут…