Читаем Тепло холодной весны (СИ) онлайн бесплатно

Тепло холодной весны

- Арамеева, а ну-ка, иди сюда, золотая моя! - прогремел на всю редакцию районной газеты "Теменские вести" голос нашего "главВреда" Морозова.

Обычно такое начало дня ничего хорошего не предвещало. Я с сожалением оторвалась от ноутбука, на котором набирала статью о стихийной свалкае в лесу, и неохотно поплелась на зов.

Родион Васильевич с угрюмым видом сидел за столом и вычитывал полосы перед отправкой газеты.

- Добрый день, вызывали?

- Вызывали, - передразнил начальник, - проходи, изучай.

На стол плюхнулись два тонких белых конверта с официальными печатями, адресованные на моё имя. Взяла первый и удивилась:

- Из миграционной службы. Что это?

- Депортируют тебя обратно в Питер, Лизавета, достала ты тут всех! Меня так точно, - серьёзно заявил Морозов.

Я бросила в его сторону недоверчивый взгляд, вскрыла письмо, прочла и снова удивлённо ахнула:

- Меня извещают, что семье Золоторёвых, наконец, выданы документы!

На втором конверте стояла печать районной администрации, а в официальном бланке было всего несколько слов, заставивших завизжать от радости и броситься обнимать недовольного Морозова.

- Родион Васильевич, им квартиру дают! Четырёхкомнатную!

- Вот малахольная, чего орёшь? Не тебе же! - почти миролюбиво проворчал начальник и ловко вывернулся из рук.

Суровые теменские мужчины обниматься не любят - пора бы мне это уже усвоить.

- У меня нет пятерых детей и больной бабушки, а их хатёнка скоро совсем развалится, как там вообще жить можно?! Только почему все эти бумаги мне адресованы?

- Действительно, почему? Это же не ты тут писала душераздирающие статьи о несчастной судьбе детишек и полупарализованной старушки, ютящихся чуть ли не в сарае. Не ты Ставропольское телевидение притащила и грозилась наслать на местные власти программу "Человек и закон"! Знаешь, сколько всего мне пришлось выслушать от утомлённых твоим бурным энтузиазмом чиновников?!

Я вздохнула и потупилась, изображая раскаяние, которого не чувствовала. С тех пор как вместе с представителями органов опеки впервые отправилась в рейд по неблагополучным и нуждающимся семьям, я больше не задавалась вопросом, чем хочу заниматься. Ответ нашёлся сам.

Возможно, из-за детских воспоминаний Вики Соболевой, которые отпечатались в моём сознании яркими, наполненными едкой горечью моментами, я не могла воспринимать проблемы детей, не живущих, а выживающих рядом с пьющими и просто равнодушными к их потребностям родителями, как нечто далёкое и незначительное. Хотелось помочь каждому малышу и подростку не утонуть в застоявшемся болоте социального неблагополучия, поглотившем их родственников, и найти свой путь в жизни.

Вместе с опекой и социальными педагогами я активно включилась в работу с такими семьями - писала тематические материалы в газету и письма в различные вышестоящие инстанции, помогала собирать благотворительную помощь и вещи для малоимущих, по выходным на правах волонтёра иногда работала в детском приюте "Оазис" и всё чаще испытывала чувство разочарования и опустошённости, потому что стену апатии и равнодушия граждан, привыкших смотреть на мир сквозь дымку алкоголя, невозможно было разрушить. Да что там, даже просто достучаться не всегда получалось.

Порой детей приходилось забирать из такой семьи в приют на несколько месяцев, дав родителям время реабилитироваться: пройти лечение у нарколога, найти работу и привести жильё в порядок. К сожалению, эти условия выполняли далеко не все, сделав выбор отнюдь не в пользу сыновей и дочерей...

У Золоторёвых была другая ситуация. Мария - мать одиночка, воспитывающая пятерых детей и ухаживающая за больной матерью, потеряла документы. Восстановить их сразу не получилось из-за того, что свидетельства о рождении, как и паспорта, изначально выдавались в другом городе. В итоге из-за бюрократических проволочек Золоторёвых не включили в программу переселения из ветхого жилья в прошлом году, и почему-то не запланировали переселить в текущем, хотя их дом по заключению экспертов находился в аварийном состоянии. Потребовалось несколько запросов в администрацию и миграционную службу, серия публикаций в газете и привлечение краевого телеканала, чтобы дело, наконец, сдвинулось с мёртвой точки.

- Но вы же пустили эти материалы в печать, значит, были согласны с моими доводами. Мы ведь должны помогать людям.

- Смотря в чём. Золоторёвы, Лиза, это безобидная лирика. Я бы тебя за них даже похвалил, если бы ты на этом остановилась. Но тебе, видимо, лирики оказалось мало, решила меня в экшен втравить? - закончил Морозов угрожающе. Суровый взгляд серых глаз полностью соответствовал тону собеседника.

- В каком смысле? - я невольно поёжилась, не понимая, к чему он клонит.

- Садись, - Морозов мрачно кивнул на кресло напротив. - Разговор у нас будет долгим.

Ох, не к добру это! Не скрывая тревоги, присела на краешек кресла и рискнула спросить прямо:

- Родион Васильевич, что случилось?

- Имя Геннадий Дорохин - тебе о чём-нибудь говорит? Уважаемый человек. Владелец торговых центров и спортивных комплексов, крупный бизнесмен и щедрый благотворитель - детским домам, больницам и школам помогает. Какого чёрта ты к нему прицепилась?!

Теперь настала моя очередь мрачнеть, вспомнив невысокого коренастого шатена, лет сорока пяти с тяжёлым взглядом и фальшивой улыбкой, у которого я однажды брала интервью. Больше всего мне запомнилась его красивая молодая супруга, принёсшая нам кофе, точнее её странная реакция на спокойное замечание мужа о том, что его напиток получился недостаточно крепким. Услышав эту фразу, женщина вдруг резко побледнела и чуть ли не затряслась, сильно меня удивив. Причину такого поведения я поняла лишь неделю назад.

- Людям помогает, а жену с сыном бьёт!

- Какие громкие слова! - Морозов болезненно поморщился. - У тебя доказательства есть? Свидетели имеются? Хотя бы один? Нет! Так что полегче на поворотах, девочка. Неприятности нам не нужны.

- Вообще-то свидетели есть. Помните, я готовила материал об учительнице математике, занявшей первое место в краевом конкурсе. Так вот, когда я вошла в класс, лично слышала, как сын Дорохина умолял её не ставить двойку, потому что папа побьёт. Он плакал и был напуган. Мне школьный психолог потом рассказала, что они с медсестрой осмотрели мальчика и обнаружили синяки на его ногах и ягодицах!

Главный редактор продолжал кривиться и хмуриться, словно жевал нечто очень горько-кислое.

- И много синяков было?

- Нет, а какая разница?

- Большая. У нас шлёпнуть ребёнка по попе в воспитательных целях - это не преступление, а обычное дело.

На меня никто из родителей руку никогда не поднимал и подобное заявление искренне возмутило.

- До синяков?! Ничего себе воспитание! Это самое настоящее избиение!

- А ну-ка, тихо, раскудахталась тут! - холодно осадил Морозов. - Эмоций много, а логики ноль. Факт побоев где-нибудь зафиксирован? Нет! Кто-нибудь из школы согласен дать показания в суде?

- Ну... не знаю, - я замялась, вспомнив, как испуганно заохала психолог Арина Васильевна в ответ на моё предложение обратиться в органы опеки и написать материал в газету, а потом безапелляционно заявила, что сначала нужно поговорить с родителями ребёнка и попытаться решить проблему без огласки.

- Зато я знаю - нет! Эту историю давно замяли, только ты всё никак не успокоишься! Мамаша заверила общественность в лице директора школы, что сын просто упал с лестницы - у них, видишь ли, двухэтажный особняк.

- Врёт она! - возмутилась я, вспомнив недавнюю встречу с этой женщиной. - А у самой тоже синяки на плечах и руках. Какая-то очень скользкая у них лестница!

- К ней-то ты зачем попёрлась, горе луковое! - схватился за голову расстроенный начальник. - Сколько раз тебе повторять: никакой самодеятельности - советуйся со мной, прежде чем к таким людям соваться!

- Я её случайно в больнице встретила, когда флюорограф проходила. Вошла в кабинет, а она как раз переодевалась. Увидела синяки и просто предложила помощь, - объяснила со вздохом, понимая, что всё сказанное шефом пока что прелюдия, основной разнос ещё впереди.

- Господи, какую помощь?!

- В Ростове есть хороший реабилитационный центр для жертв домашнего насилия. Нам про него на семинаре по социальной журналистике рассказывали, я оставила ей визитку...

- Насколько я понял из твоего предыдущего лепета, факт насилия женщина не подтвердила, - прервал мои путаные объяснения мрачный Родион Васильевич.

- Да, но...

- Но тебе её слов оказалось недостаточно, и ты пошла собирать сплетни по соседям Дорохиных, так?

- Между прочим, многие из них уверены, что в синяках домочадцев этого "уважаемого" человека виноват он сам, а не лестница!

- Они видели как он бил жену или сына?

- Ну...

- Нет! Получается, Лиза, ты в рабочее время без санкции руководства собирала сплетни! - в голосе Морозова зазвенел металл. - Именно это я сказал Геннадию Дмитриевичу, до которого дошли слухи о твоих, порочащих его честь и достоинство, изысканиях. Между прочим, он теперь грозит нам судебным разбирательством!

- Но я не сделала ничего противозаконного!

- Ага, ничего. Ты всего лишь спрашивала у посторонних людей, не избивает ли господин Дорохин членов своей семьи! Это, Лиза, вообще-то оскорбление и клевета, то есть уголовно наказуемые деяния!

Теперь настал мой черёд негодовать:

- А если это не клевета, мы так и будем сидеть сложа руки и молчать в тряпочку под страхом суда?! Его сыну всего девять лет! Вам его не жалко?

- Мне себя жалко, - главный редактор от моей гневной тирады помрачнел ещё больше. - И тебя, дурёху наивную. Пресса - не полиция, у нас нет полномочий наказывать правонарушителей. К тому же у тебя нет ни одного весомого доказательства, а жена и сын Дорохина теперь в один голос уверяют, что живут дружно и счастливо.

- Ага, только лестница, зараза, всё портит! - проворчала, с досады пнув ножку соседнего стула, и демонстративно отвернулась.

Было неприятно и обидно. Вот уж не думала, что Морозов окажется таким трусом и эгоистом. Значит, конфликтовать с городской администрацией, не пожелав дать опровержение по материалу, критикующему деятельность нового главы, он может, а ссориться с местным миллионером боится. Что за двойные стандарты?!

- Ты мне тут губы не дуй! - стукнул кулаком по столу начальник, привлекая внимание. - Хочешь в одиночку сломать систему?! Это всё равно, что бороться с ветряными мельницам, как полоумный Дон Кихот. Не хмурься, я тоже в твои годы был идиотом, в смысле идеалистом - пытался изменить мир к лучшему. Слава богу, с возрастом это проходит.

Нравоучительная лекция не убедила.

- Значит, по-вашему, это нормально, что мужчина поднимает руку на жену и ребёнка? Так и должно быть?!

Морозов отмахнулся от меня как от надоевшей до зубовного скрежета мухи, которую не получилось прихлопнуть, и устало возразил:

- Не должно, но так есть, так было и так будет. Это как кражи, убийства и проституция - неправильно, незаконно и... неискоренимо.

Увы, на это возразить было нечего. От осознания его правоты на душе стало ещё паршивее.

- Что же делать?

- Ничего. В чужой монастырь со своим уставом не лезут, в чужую семью - тем более. Они должны разобраться сами. Нельзя помочь тому, кто этого не хочет, а супруга Дорохина даже ни разу заявление в полицию не подавала.

Я тяжело вздохнула - то же самое практически слово в слово сказал дедушка, когда спросила у него совета.

- Если подаст, какие у неё шансы?

- Никаких, - снова отмахнулся начальник, - муж максимум штрафом отделается, ведь причинения тяжкого вреда здоровью там нет.

- То есть, нужно ждать пока он её забьёт до полусмерти?! - искренне ужаснулась я.

Отвратительная у нас система правосудия! Не удивительно, что женщина боится принимать какие-то меры - понимает, что её никто не сможет защитить, а злить садиста-мужа слишком опасно. Замкнутый круг. Западня!

Почти в таком же положении много лет назад оказалась семья Гориных. Возможно, именно поэтому я принимала эту ситуацию так близко к сердцу.

- Всё, хватит, тема закрыта!

- Но...

- Узнаю, что ты снова к ним сунулась - уволю! - ледяным тоном отрезал Морозов и огорошил неприятной новостью: - Да, чуть не забыл - завтра едешь в Пятигорск на недельный обучающий семинар для фотографов, оформим как командировку.

- Но зачем...

- Затем, что ты у меня не только журналист, но и фотокор на полставки. Поучишься у профессионалов, лучше работать будешь.

- Отправляете в ссылку, да? - сил спорить и возмущаться больше не было. Всё равно бесполезно.

- Ага, в Шушенское, в шалаш! - буркнул угрюмый "ГлавВред". - Заварила кашу и ещё огрызается! Поезжай, пусть страсти немного поулягутся. Всё, никаких возражений, иди, собирай вещи!

День, начавшийся с неприятной беседы, едва не завершился трагедией.

Вечером я вместе с представителями опеки отправилась в очередной рейд по социально неблагополучным семьям, где один нетрезвый и излишне агрессивный родитель набросился на нас с кулаками.

Пока сопровождающий комиссию молодой полицейский сориентировался и надел на буйного алкоголика наручники, несколько человек успели получить незначительные ушибы. А я отделалась синяками на запястье, когда мужчина схватил за руку, пытаясь вырвать фотоаппарат. Подоспевший наряд полиции увёз смутьяна в отделение...

Да уж, весёлая у меня работа, может, уехать не время - не такая уж плохая идея.

Вечерело. Накрапывал мелкий дождь, сопровождающийся резкими порывами ветра (весна в Теменске выдалась поздней и холодной), на улице сгущались сумерки, а в окнах нашего дома не горел свет. Значит, дедушка ещё не вернулся от Яны. Сестра только неделю назад выписалась из роддома, став мамой очаровательной малышки Кристины, и мы навещали их ежедневно, но я сегодня выбилась из "графика".

После беседы с Морозовым, фактически приказавшим мне уехать из города, и тревожного рейда, настроение было далеко не радужным. Я включила свет на кухне, поставила на огонь чайник и пошла в свою комнату переодеваться. Сменила джинсы и блузку на клетчатое платье с длинным рукавом (не очень удобное, зато синяки не видно) и прилегла на край заправленной кровати, обняв огромного плюшевого медведя. Оказывается, Горин не шутил, когда грозился сделать мне такой подарок и вскоре привёз мягкое косолапое чудо ростом почти с меня.

Воспоминания о хирурге расстроили ещё сильнее. Первое время после того памятного лета он хотя бы раз в две недели обязательно заходил к нам в гости. Просто так - на чашку чая, на пару ни к чему не обязывающих слов. Это стало своеобразной традицией, и я сама не заметила, как привыкла к его коротким визитам настолько, что они стали чуть ли не потребностью.