Читаем Заколдованная рубашка онлайн бесплатно
Анна Иосифовна КАЛЬМА
(Н. Кальма)
ЗАКОЛДОВАННАЯ РУБАШКА
Историческая повесть
В книгу известной детской писательницы вошли две исторические
повести: "Заколдованная рубашка" об участии двух русских студентов в
национально-освободительном движении Италии в середине XIX в. и "Джон
Браун" - художественная биография мужественного борца за свободу
негров.
ОГЛАВЛЕНИЕ:
Вступление
Петербург
1. В доме генерала Есипова
2. Разрыв
3. Прочь из дома!
4. Друзья-студенты
5. Заморский гость
6. Поворот судьбы
Рим
7. Римский пастушок
8. Гарибальдиец Пучеглаз
9. В траттории дяди Пьетро
10. Пучеглаз вербует охотников
11. Палаццо Марескотти
12. "Ангел-Воитель"
13. Встреча на улице
14. Любовь
15. Римские тайны
16. Пеппино - сын моряка
17. Снова на родной земле
18. За лимонным деревом
19. Узник тюрьмы Сан-Микеле
20. Художник в камере
21. Свидание невесты с женихом
22. Побег
Генуя
23. Дочь профессора
24. Галубардо
25. В гавани
26. Отплытие
27. К берегам Сицилии
28. Сигнал в тумане
Сицилия
29. На острове
30. Пленница Датто
31. В поход
32. Бой
33. Пещера Францисканца
34. Ночь полководца
35. Заколдованная рубашка
36. Под плащом
37. Друзья расстаются
38. На укреплениях (Из записок Льва Мечникова)
39. Что такое гарибальдийцы (Продолжение записок Мечникова)
40. Три маляра
41. Рок судил иначе (Окончание записок Мечникова)
42. Племянник кардинала
43. "Тысяча" побеждает
44. Клинок врага
45. Видения
46. Письма "Ангелу-Воителю"
47. Почти сто лет спустя...
48. Пароль
________________________________________________________________
И. РАХТАНОВ
ПРЕДИСЛОВИЕ
Книга, которую вы сейчас взяли в руки, - романтическая. Из нее вы узнаете о двух героях разных народов: об итальянце Джузеппе Гарибальди и об американце Джоне Брауне. Деятельность их протекала в разных странах, на разных континентах, но почти в одно и то же время, в один и тот же год. Некогда им обоим посвятил свои влюбленные строки великий французский романтик, бурнопламенный поэт Виктор Гюго.
И Джузеппе Гарибальди и Джон Браун - люди высоких порывов, смелых и сильных идей, мужественного подвига, близкого Виктору Гюго, участнику французской революции, человеку передовой мысли. Строки, написанные им, были порохом, пулей, оружием в общей борьбе.
То было неспокойное время, когда в Европе и в Америке угнетенные начинали осознавать свои права, начинали чувствовать себя людьми. И Гарибальди и Браун организовывали их, вели на бой с притеснителями.
Сорок две книги для детей и юношества написала писательница Н. Кальма. Та книга, которую вы раскрыли сейчас, составлена из двух повестей, ранее вышедших порознь. Одна повесть не служит продолжением другой, и написаны они в различных литературных жанрах, но у всей книги в целом есть единство. Объясняется оно не только тем, что автор ее один, обладающий единым стилем. Более глубокие мотивы привели к объединению этих повестей под одним переплетом.
Я только что сказал, что написаны повести в различных литературных жанрах.
Это верно: "Заколдованная рубашка" - свободное повествование, где историческая личность - не главное действующее лицо. Гарибальди в повести отведена лишь подсобная роль. На первом плане здесь русские студенты, два друга, - Лев Мечников и Александр Есинов. Их глазами, через встречи с ними и показан нам Гарибальди, за судьбой друзей мы следим все время.
Они едут в Италию, становятся под знамена Гарибальди, с ним вместе участвуют в походе его знаменитой "тысячи".
В Риме они встречаются с замечательной русской женщиной Александрой Николаевной Якоби, женой художника Валерия Ивановича Якоби, прозванной "Ангелом-Воителем" за ангельскую внешность и за то, что она от всей души помогала делу Гарибальди.
Бок о бок с ней Александр Есипов подготовляет и проводит побег из римской тюрьмы друга Гарибальди, журналиста Бруно Пелуццо, приговоренного папским трибуналом к смертной казни.
Александр становится гарибальдийцем, едет в Сицилию, сражается с австрийцами. Более того, молодой человек влюбляется в "Ангела-Воителя".
Обо всем этом рассказано в повести Кальмы.
Короче, "Заколдованная рубашка" - настоящая повесть, хотя ее персонажи действительно существовали и имена их сохранились в истории освободительного движения Италии.
Иначе написан "Джон Браун". Это художественная биография мужественного борца за свободу негров Соединенных Штатов Америки. В центре ее - события из жизни Джона Брауна, его характер, его рождение и смерть. Но повесть не становится от этого скучнее. Да и можно ли говорить о скуке, если речь идет о жизни, наполненной благородным помыслом, если спокойный уравновешенный фермер под старость лет вдруг становится во главе восстания!..
Нет, вовсе не вдруг. С самого раннего детства ненавидел Джон Браун угнетателей, дружил с негритянскими ребятами.
Н. Кальма в своей повести показывает эту последовательность, она строит характер удивительный, неповторимый, упорный. Как это замечательно, что у негров появился преданный друг! Он все отдаст, ничего, даже самой своей жизни, не пожалеет, чтобы продвинуть вперед дело, в которое поверил раз и навсегда.
Таким встает Джон Браун со страниц повести, таким он был и в жизни. Кальма тщательно воссоздала его портрет.
Американцы, их буржуазная историография, не с большой охотой пишут о Брауне. Слишком уж цельной была его натура, слишком прямым и недвусмысленным был подвиг, совершенный им, чтобы его можно было истолковать как-то иначе. Нет, если автор берется за перо для создания этой биографии, он должен быть убежден в правоте, в закономерности движения, которое возглавил Джон Браун.
А таких людей в Америке пока не так много. Конечно, со временем их будет все больше. Эпопея Джона Брауна потому и эпопея, что она останется в веках. Более ста лет прошло с тех пор, но события у маленького городка Харнерс-Ферри в табачном штате Виргиния но только не потускнели, но проступают все с большей отчетливостью. И все ярче вырастает из тумана времени величественная фигура их вдохновителя - седобородого, прямого, быть может, фанатичного, но доброго и гуманного. Для большого и великолепного дела родился этот человек, для него же он прожил всю удивительную жизнь, в конце которой произошел взрыв всех его нравственных сил, принесших ему мировую славу и утвердивший его имя в истории не одних Соединенных Штатов.
Увлечение, с которым об этом писала Кальма, наверняка передастся и вам.
И поэтому обе повести читаются в один присест.
Мне хочется рассказать вам сейчас немного о самой Кальме, о ее литературном пути. Начала она его в газете. Здесь, у самого истока, стоял великий поэт Владимир Маяковский, который был другом ее отца и о котором она впоследствии написала книгу для детей, назвав ее "Большие шаги".
С помощью этих "шагов" она, маленький газетный работник, совершила скачок в настоящую литературу.
Такие книги, как "Черная Салли", "Дети Горчичного Рая", "Тетрадь Андрея Сазонова", наверняка прочитаны вами; если же вы еще не читали, советую, после того как вы закончите эту книгу, прочесть и их.
Две темы интересуют Н. Кальму - историческая и международная. Она свободно чувствует себя на любых широтах и в любые времена. Не надо думать, что дается это просто. Прежде чем подойти к письменному столу и начать первую фразу новой повести, приходится долго и упорно работать в библиотеках, в архивах, встречаться с людьми, ездить, смотреть, записывать. Маяковский сказал, что "поэзия вся - езда в незнаемое". "Езда" - не обязательно дальняя и трудная поездка; можно проехать и на троллейбусе в архив и открыть там для себя поэзию, можно увидеть поэзию рядом с собой, в "боевой и кипучей" повседневности.
Нельзя сказать, что у писателя спокойная жизнь.
Всеми способами обогащает он свое восприятие мира: тут и действительные поездки, и встречи с нужными людьми, и кропотливая работа в архивах, когда нужно смирять свое нетерпение, свою страсть к быстроте.
Большую переписку с читателями ведет Н. Кальма. Вот если и вы ей напишете, она будет рада этому. А у вас, вероятно, возникнут вопросы после прочтения книги. Ведь она перенесет вас в незнакомый вам мир - и в штат Виргиния, и на обожженный солнцем остров Сицилия, в середину девятнадцатого века. Обстановка там будет чужда вам, быть может, вначале покажется странной, непривычной, но вы скоро поймете, что к чему, кого надо любить, кого ненавидеть, за кого печалиться, за кого радоваться. И тогда вы начнете жить одной жизнью с героями этих повестей.
Я только что прочитал все, что написал, и увидел, что достаточно подготовил вас к восприятию повестей.
Итак, переверните страницу - начинает свой рассказ Н. Кальма.
И. Р а х т а н о в
ВСТУПЛЕНИЕ
Я держу в руке серебряную медаль. На медали - чеканное изображение человека с прекрасным и мужественным лицом, в круглой шапочке на длинных волнистых волосах. Это Джузеппе Гарибальди, славный герой Италии. Победы Гарибальди над врагами Италии принесли его родине свободу. Прошло более ста лет, и партизанские отряды, носившие имя Гарибальди, освободили Италию от фашистов.
И в далекие времена, и во время второй мировой войны в битвах итальянского народа за свободу принимали участие русские люди.
Чтобы я могла хорошо разглядеть медаль, ее снял с груди доктор Николай Дрёмин, ленинградец, работающий в сибирской больнице. Ранней весной он прилетел в Москву на свидание русских партизан-гарибальдийцев. Николай Дремин получил письмо от своего итальянского друга и тезки Николо. В конверте был листик цикория - того самого цикория, который растет в горах и появляется из-под снега вблизи хижины Николо.
Как тебя вспоминают сегодня, Италия! Твои моря и твои цветы, твое небо и твои горы. Но главное - твоих людей, простодушных, отзывчивых, пылких и в ненависти и в любви.
- А помнишь, как в Генуе удалось спасти заминированный фашистами порт?
- А помнишь семью Белли? Какие чудесные старики! И какую поленту варила нам мамаша Белли!
- А помнишь, как наш Павел показал гитлеровцам трубку в кулаке, а они думали, это пистолет, и отдали ему оружие и сдались?..
- А помнишь папу Черви?
И тут наступает глубокая тишина, потому что люди помнят папу Черви, старика, который воспитал семерых сыновей-героев. В доме его нашли приют многие русские солдаты и вместе с сыновьями Черви ушли сражаться за Италию.
А вот и сам папа Черви на экране. Он сидит в соломенном кресле под раскидистым узловатым деревом. У него темное, загорелое лицо крестьянина и руки, перевитые синими венами. Они много работали, эти руки, они держали лопату и молот, оружие и ручонки детей. У папы Черви медлительный, но еще звучный голос.
- Мне всегда говорили: "Ты могучий дуб, взрастивший семь ветвей. Эти ветви обрублены, но дерево не погибло". Спору нет, сравнение красивое. Но дело не только в дубе, дело в семени, из которого дуб вырос. А семя - это идеи, которые движут человеком.
Длинная голая стена стрелкового полигона в Реджо-Эмилио. У этой стены расстреляли семерых братьев Черви. Много их друзей-русских тоже осталось спать вечным сном в итальянской земле. На кладбище Генуи лежит русский кузнец Федор Полетаев - Поэтан, награжденный за геройство высшим военным отличием Италии - Золотой Медалью. Он тоже был гарибальдийцем, этот русский человек.
Но вернемся к тому, что было почти сто лет назад...
ПЕТЕРБУРГ
1. В ДОМЕ ГЕНЕРАЛА ЕСИПОВА
- Нялка, это ты там шебаршишься? - спросил сонный голос.
- Я, Сашенька, я, голубчик.
Дверь скрипнула. Скользнула почти невидимая в утренних петербургских сумерках тень - няня Василиса.
- Проснулся, голубь мой?
- С кем ты там шепчешься, нялка? И который час? И какая погода на дворе? И что нового в доме? - все еще сонно, как в детстве, спрашивал Александр.
Было приятно еще понежиться в постели, знать, что на лекции торопиться не нужно. Сегодня 31 декабря, канун нового, 1860 года, в университете по случаю праздников занятий нет - стало быть, можно и поваляться.
- Погоду бог дает самую новогоднюю: снегу намело - ужасть, да и по сю пору всё метет. Час уже поздний - никак, десятый или больше, - не по порядку докладывала няня. - В доме всё, слава тебе, господи, благополучно. Только вчерась с вечера, как собирались его превосходительство к графу, так на Василия очень гневались: зачем не то платье подал. Лютовали страсть! Василий так уж и приготовился быть сечену, да потом как-то обошлось. Только приказали ему на глаза не показываться, Герасима позвали.
Александр закусил губу. Вмиг исчезли теплая дрёма, ощущение покоя. Опять! Опять отец "лютует"! Господи, когда же этому будет конец! И няня Василиса, эта безропотная, бессловесная раба, еще говорит, что "в доме, слава тебе, господи, все благополучно"! Несчастная!
Василиса между тем проворно сновала по комнате, подымала книжки, раскиданные по ковру, раздвигала тяжелые бархатные портьеры, что-то прибирала.
- Опять, видно, читал до самого рассвета... Вон книг-то, книг!.. ворчала она. - Не жалеешь головку свою, Александр Васильич...
Александр, думая свое, рассеянно прислушивался к этой привычной воркотне.
- Да, а ты мне еще не сказала, с кем шепталась под дверью, - вспомнил он вдруг.
- Да с Никифором, братухой моим, - отозвалась Василиса. - Он чуть свет нынче заявиться изволил.
- Никифор здесь?! - Александр мигом откинул одеяло, вскочил. - Что ж ты молчишь, нялка? Приехал Никифор, привез, видно, важные новости, а она мне тут про погоду толкует! Ну, что там у них, в деревне? Что люди говорят?
Александр уже накидывал халат, уже намеревался бежать за прибывшим.
- Да погоди ты, погоди, горячка! - остановила его Василиса. - Никифор сам сюда сейчас будет. Разувается он. Новые сапоги ему, вишь, мир справил, он и натянул их в городе-то. А скрипуны такие оказались - страсть! На весь дом как заскрипел, так у меня душа в пятки ушла. Разбудит, думаю, генерала, что тогда делать! Беды не оберешься. Ну, и прогнала его в людскую. А про деревенские дела он сам тебе, Сашенька, хочет сказать. Только, упаси бог, не увидел бы Герасим, что он тут, у тебя, околачивается... Сей же час барину донесет.
- Как Никифор придет, стань у дверей, никого ко мне не пускай, распорядился Александр. - А если Герасим от папа явится, скажи, что я еще не вставал.
Высокий, быстрый в движениях, Александр в семнадцать лет казался намного старше, таким замкнутым было его лицо. Бледность, скуластость, горячий хмурый глаз под широкой бровью - всё было взрослое, как будто уже определившееся навсегда. Но стоило Александру оживиться, повеселеть, - и вдруг наружу выступал мальчишка, зеленый мечтатель, наивный и жадный до всего нового, нетерпимый ко всякому злу, упрямый и великодушный.
Да он и вправду только недавно вышел из-под опеки гувернера, швейцарца месье Эвиана. В доме свирепого крепостника генерал-аудитора Есипова, которого даже его коллеги по военному суду звали "Каменное сердце", месье Эвиан был удивительной фигурой. Маленький, щуплый, этот человечек был настоящим добрым духом дома. Александр, слуги, ютящиеся на задворках приживалки, даже маленькие казачки - все, все инстинктивно чувствовали, что под невзрачною внешностью гувернера таятся великие силы добра и любви к людям, бьется мужественное и благородное сердце.
