Читаем Рассказ Исы ибн Хишама, или Период времени онлайн бесплатно

Сочинители имеют обыкновение, издавая свои книги, посвящать их людям заслуженным и уважаемым. Слабый и смиренный посвящает эту книгу каждому, кто ее прочтет: литератору, который отыщет в ней толику литературы; мудрецу, который разглядит в ней проблеск мудрости; ученому, который найдет в ней крупицу науки; филологу, который неожиданно обнаружит в ней следы красноречия; поэту, который уловит в ней дух воображения.

Я посвящаю мою книгу памяти ушедших: литератора, отца, мудреца Джамал ад-Дина{2}, ученого Мухаммада ‛Абдо{3}, филолога аш-Шанкити{4} и поэта ал-Баруди{5}, тех, к кому был милостив Аллах, и у которых я учился.

Я дарю сообществу уважаемых литераторов послание, которого удостоил меня покойный учитель Джамал ад-Дин ал-Афгани, написанное его собственной рукой пятнадцать лет тому назад, потому что это послание побуждает к занятиям наукой, к пополнению знаний, к самообразованию и совершенствованию своего стиля. Написавший его остается для меня имамом-водителем, неизменным источником света! И я хочу поделиться с вами этим сокровищем, заслуживающим сбережения. Я привожу его здесь в рукописном виде, запечатлевшем след его благородной руки. И если мы оценим это сокровище по достоинству и будем, как это делают на Западе, соперничать, не жалея ни сил, ни средств, в собирании того неоценимого, что написано великими людьми, значит, я сделал уважаемым людям большой подарок, который, надеюсь, доставит им радость.

Мой дорогой,

Твои постоянные поиски совершенства все равно, что глоток свежего воздуха для стесненной груди. Твои литературные опыты радуют наши сердца и питают наши надежды. Первые успехи предвещают большие свершения. Сегодня ты бросаешь вызов, являя собой в Египте второе благодеяние Мусы{6}. Этот успех дарован Великим Аллахом. Так, закрепляй же его, подтверждай свое искусство и мастерство. И пусть главенствует слово правды. Не следуй примеру тех, кто соблазнился ложными увлечениями, завлекшими их в бездну, тогда как они думали, что идут по верному пути и делают доброе дело. Будь всегда на стороне правды, даже в ущерб себе. Не поддавайся тщеславию, не останавливайся в своих исканиях — совершенство не имеет предела, как нет предела познанию. Ты, наделенный высоким даром, достоин его больше, чем кто-либо другой.

Приветствую тебя,

Джамал ад-Дин ал-Хусайни ал-Афгани

Во имя Аллаха Милостивого Милосердного

Слава Аллаху Единому Справедливому. Молитва и мир нашему господину Мухаммаду, Пророку уммы{7}, курайшиту{8}, батхийцу{9}, тихамцу{10}, мекканцу, мединцу и всему его роду добрых и чистых. И далее: здесь собрано то, что было по отдельности опубликовано в газете «Мисбах аш-Шарк» из «Рассказа Исы ибн Хишама». Мы придали ему форму книги, внимательно просмотрев текст и внеся в него необходимые исправления, улучшения и изменения, что-то убрав, а что-то добавив, поскольку напечатанное в газете было отмечено влиянием момента и заботой дня и не годилось для книги, рассчитанной на долгое существование и на перечитывание. Сам же «Рассказ», хотя и содержит элементы воображения и выдумки, является правдой, облаченной в одежды вымысла, а не вымыслом, отлитым в форму правды. Таким способом мы хотели показать нравы и привычки людей, разъяснить, от каких недостатков следует избавляться и каким достоинствам подражать. А успех во всех делах и расплата за все сказанное и сделанное — от Аллаха.

Привиделось мне во сне, будто по пустынному кладбищу ал-Имам{12} я бродил среди надгробий и могил ночью лунною, чудесной, осиянной блеском светил небесных, при свете их хоть жемчужины на нитку нанизывай, хоть песчинки малые пересчитывай. Могилы и камни я созерцал и сам с собою рассуждал о гордыне человека безмерной, о погоне его за славой беспримерной, о том, сколь велики его притязания и необузданны желания, как много мнит он о себе, забывая о предуготованной ему судьбе. До небес гордец нос задирает, собранное и накопленное напоказ выставляет, а придет смертный час и уткнется носом в могилу, и вот уже гордость и славу его могильной плитой придавило. Так я бродил и размышлял, кружил по кладбищу и вспоминал, и напомнила мне сухая земля слова мудрого Абу-л-‛Ала{13}:

Порыв раскаяния меня охватил и шаг я замедлил у одной из могил. Пришло мне в голову, что среди многих упокоившихся тут и красавицы юные нашли свой приют. Некогда были уста их киблой{14} влюбленных, на сладость их поцелуя был кто-то готов променять вод Каусара{15} благодать. Теперь же смешались их прах и кости с песком и камнями на этом погосте.

Красавиц тех щекам завидовали розы и капельки росы роняли с лепестков, как слезы. Сердца при виде этих щек воспламенялись, а родинка семечком кардамона иль каплей влаги небесной в венчике анемона казалась. Стыдливость юности их украшала. Но время жалости не знало, и стали они по приговору судьбы прахом земли.

А очи красавиц, ловившие в сети ресниц великих царей и обращавшие пастырей народов в послушных детей! Они соблазнили Марута и Харута{16} в Вавилоне, им покорялся тот, кто диктовал другим свои законы, — с короной в руке и с вспотевшей от робости головой молил он о милости, как молит о подаянии нищий с сумой. И вот эти очи засыпаны землею могилы, словно и не было у них никогда чарующей силы.

А роскошные волосы цвета воронова крыла, восхищавшие своим блеском сердце и взгляд — рука времени их скосила, а смерть соткала из них саван могильный.

А груди, подобные серебряным шарам, украшенным кусочками коралла, или ледяным холмам, увенчанным зернышками граната, — превратились они по прошествии дней в кормушки для могильных червей.

Среди черепов и костей покоятся и останки могучих царей, многие страны принудивших покориться и пытавшихся со звездами сравниться. Владыки, то милостивые, то жестоко казнившие, судьбы мира пером и мечом вершившие, тела и души подданных поработившие, те, кого поэты как солнце и луну воспевали, сравнялись с теми, кого порабощали, и сегодня великий и малый неотличимы стали.

Я погрузился в свои думы и размышления, вспоминал мудрые назидания и поучения, думал о превратностях судьбы и чудесах предопределения, о тайнах и загадках воскресения, как вдруг почувствовал позади себя страшное земли сотрясение, повергшее меня в испуг и в недоумение. Объятый страхом, я обернулся и увидел, как разверзлась одна из могил и из нее вышел человек высокого роста, полный сил, с гордо посаженной головой, благородный и величественный собой. От испуга я чуть не лишился ума, подобно Мусе в день, когда раскололась скала{18}. А когда пришел в себя и страх превозмог, кинулся бежать со всех ног. И услышал, как он меня зовет, и увидел, что он ко мне идет. Я остановился, приказу подчиняясь и зла с его стороны опасаясь. Разговор между нами завязался, в котором турецкий язык с арабским мешался.

Воскресший: Как имя твое, человек, кто ты и что привело тебя сюда?

Я подумал про себя: Уж не один ли это из двух ангелов?{19} Его вопросы из числа тех, что задают они. Господи, помоги мне выдержать испытание и упаси от тяжкого наказания, достаточно того, что я уже испытал. Потом обернулся к нему и сказал.

Иса ибн Хишам: Имя мое Иса ибн Хишам, а по роду занятий я служитель пера. Сюда же пришел, чтобы уроки извлечь из посещения могил, по мне они поучительней проповедей, произносимых с минбаров{20}.

Воскресший: А где ж твои чернильница и тетрадь, муаллим{21} Иса?

Иса ибн Хишам: Я не писец и пишу не счета и бумаги канцелярские, а сочинения для любителей чтения.

Воскресший: Недурно. Так вот, сочинитель, ступай-ка в мой дом да вели, чтобы мне принесли мое платье и привели моего коня Дахмана.

Иса ибн Хишам: Где твой дом, господин? Я не знаю его.

Воскресший (презрительно): Скажи мне на милость, из какой ты страны? Вижу, ты не египтянин, ведь в этой стране нет человека, который не знал бы дома Ахмада ал-Маникли-паши, инспектора египетской армии.

Иса ибн Хишам: Нет, паша, я коренной египтянин, а дома твоего не знаю потому, что дома в Египте известны не по их владельцев именам, а по названиям улиц и по номерам. Изволь назвать мне улицу, где стоит твой дом, скажи его номер, и я немедля туда отправлюсь и все, что тебе надобно, доставлю.

Паша (гневно): Ты что, сочинитель, умом повредился? Какие могут быть номера у домов? Номера бывают лишь у указов властей да у армейских частей. Лучше отдай мне свою абайу{22} наготу прикрыть и до дома меня проводи.

Сказал Иса ибн Хишам: Отдал я ему свою абайу — известно, что грабят прохожих только разбойники с больших дорог, а оказалось, что так поступают и жильцы могил, — он брезгливо и нехотя накинул ее на себя и сказал.

Паша: Нужда заставит! Мы облачались, чтобы не быть узнанными, и в худшее тряпье, сопровождая нашего покойного господина Ибрахима-пашу{23}, когда по ночам он обходил город, чтобы самолично проверить дела своих подданных. Но что нам делать, как войти в город?

Иса ибн Хишам: Что ты хочешь сказать?

Паша: Ты забыл, что сейчас последняя треть ночи, а у ворот Каира никто не признает меня в этом наряде? А я не знаю ночного пароля. Нам не откроют ворот!

Иса ибн Хишам: Как ты, господин, не ведаешь о номерах домов и никогда о них не слышал, так я не имею понятия о «ночном пароле».

Паша (с насмешкой): Я же говорил, что ты не из этой страны! Как же ты не знаешь, что «пароль» это слово, которое каждый вечер сообщают из цитадели{24} всем караулам и страже ворот. Никто не может ходить ночью по городу, не зная этого слова, он называет его на ухо стражнику, и тот отворяет ворота. Пароль тайно испрашивается у властей теми, у кого есть дела по ночам, и меняется каждую ночь. То это слово «чечевица», то «овощи», то «голуби», то «куры» и тому подобное{25}.

Иса ибн Хишам: Теперь я вижу: это ты не египтянин. Ведь всем известно, что эти слова — названия кушаний, а не разрешения на ночное хождение. Однако рассвет уже не за горами, и нам не потребуются ни эти, ни другие слова.

Паша: Я полагаюсь на тебя.

Говорил Иса ибн Хишам: Мы отправились в путь, и паша рассказал мне многое о себе, поведал о войнах и других событиях, свидетелем которых он был или о которых слыхал, вспомнил о деяниях Мухаммада ‛Али{26} и о доблести сына его Ибрахима.

Мы продолжали идти, пока не достигли, уже при свете дня, площади перед цитаделью. Тут паша остановился, успокоившись, почтительно прочел суру «ал-Фатиха»{27} у мавзолея Мухаммада ‛Али и, обратившись к цитадели, торжественно возгласил со своим турецким красноречием:

«О источник благодеяний и место гибели главарей заносчивых мамлюков{28}, о твердыня власти и государства, колыбель величия и силы, оплот славы и прибежище нуждающегося в защите и спасении, залог исполнения желаний и просьб, жилище неустрашимого героя и место упокоения великого правителя. О крепость, скольких ты освободила и сковала благодеянием, помиловав, а скольких, надменных, унизила, лишив их мечей, ты сочетала силу с великодушием, даруя кому жизнь, кому погибель».

Говорил Иса ибн Хишам: Потом паша обернулся ко мне и сказал: «Поспешим же к дому, там я надену свое платье, опояшусь мечом и сяду на своего коня, чтобы вернуться в цитадель и облобызать полу нынешнего великого благодетеля».

Мы покинули площадь и снова пустились в путь. Вдруг дорогу нам преградил погонщик со своим ослом. Негодяй обучил животное загораживать прохожим дорогу и не пропускать их. В какую бы сторону мы ни двинулись, осел оказывался перед нами, а погонщик кричал до хрипоты и хватал моего спутника за полы.

Погонщик (паше): Садись, эфенди, не лишай меня работы, я уже два часа за тобой иду.

Паша (погонщику): Что ты, бесстыдник, заставляешь меня садиться на осла, когда я этого не хочу и не звал тебя?! Пристойно ли подобному мне, привыкшему ездить на резвом коне, трусить на ревущем осле?

Погонщик: Не отказывайся, ты же махнул мне рукой, идя по улице ал-Имам и беседуя со своим спутником. После этого меня многие подзывали, но я даже не оборачивался в их сторону, следовал за тобой. Садись или плати мне что положено.

Паша (отталкивая погонщика рукой): Пошел вон, наглец, было бы при мне оружие, убил бы тебя.

Погонщик (вызывающе): Думай, прежде чем говорить! Либо плати мне, либо пойдешь со мной в участок и увидишь, какое наказание там тебя ждет за то, что грозил мне убийством.

Паша (Исе ибн Хишаму): Меня удивляет, как терпелив ты к этому наглому, распоясавшемуся феллаху{30}, давай-ка, всыпь ему хорошенько от меня, чтобы он угомонился и отвязался.

Иса ибн Хишам: Нельзя, ведь есть закон и власть!

Паша: Что с тобой? Ты трусишь? От страха у тебя даже дух перехватило! Чего тебе бояться, когда ты со мной? Не ожидал такого от тебя!