Читаем Высший разум онлайн бесплатно

Кто виноват и что делать, Юрича осенило внезапно.

Ещё вчера его жизнь тонула в тумане неудач, и вдруг воссиял свет.

Юрич понял, почему денег ему всегда не хватает, а его мелкий строительный бизнес никак не вырастет из бригады шабашников в хотя бы плохонькую, но фирму.

Кто виноват?

Да все. Все вокруг были его врагами.

Враги окружали Юрича с самого раннего детства.

Он рос, и росли враги. Сначала они ставили ему двойки, пороли ремнём и таскали к участковому. Теперь мелкие враги перехватывали выгодные заказы, а крупные — не давали раскрутиться, вздували налоги и цены. Но теперь всё, хватит!

Юрич курил в открытое окно, бросал бычки на крышу соседнего супермаркета, и радость грядущей мести наполняла его тело горячей сладкой истомой.

В голове клубилось душное облако, переливаясь сочными тонами свеженарубленного мяса. Облако шептало Юричу прямо в мозг: «Ты — лучший, умнейший, недооценённый и обворованный. Тебя ненавидят, так отомсти им. Ты — можешь! Ты — сверхчеловек, а они — шлак, песок под твоими ногами…»

Юрич всегда знал, что он — особенный, лучший, достойный большего, только никто и никогда не хотел этого замечать. И вот теперь облако в его голове обещало то, что так необходимо маленькому человеку на огромной земле — избранность.

«Сдохни ты сейчас, а я — после… Кто же это сказал? — думал Юрич. — Пушкин?»

На соседней улице маломерка-школота метнулся через дорогу, и жигулёнок ударил по тормозам.

Юрич замер в предвкушении… Ну?..

К несчастью, водила оказался опытным, и малолетний ублюдок успел проскочить перед самым бампером.

Юрич в раздражении отшвырнул бычок.

— Мрази! — заорал он на всю улицу и захлопнул окно.

На экранчике смартфона популярный видеоблогер Друже Обломов распаковывал доставку очередной пиццы, рассуждая, зажрался он или нет.

Друже-то, может быть, и зажрался… Но до конца учебного года — меньше недели. И три пиццы за пятьсот рублей — самое то для без пяти минут десятиклассников!

Этак прощальную вечеринку на три-четыре челика можно и в тыщу уложить. И сэкономить карманные деньги на что-нибудь стоящее. Говорят, в зоомагазине можно купить молотую серу. А бертолетову соль… да хоть бы и из спичек! Надо взять коробков тридцать, ещё непонятно, сколько там будет отходов.

Конечно, Вадим Скрябин, хорошист и не самый ленивый школьник, не собирался взрывать что-то конкретное, но страсть к экспериментам едва ли не вперёд него родилась. Сначала он маме в роддоме устроил встряску на тему: началось или нет, а уж потом всё у него началось.

Вадим мысленно пересчитал заныканную наличность, прикидывая, сколько удастся сэкономить на неофициальном «выпускном» из 9 «В». Не был он каким-то особенным жмотом, и для друзей бы… Но какие друзья в школе?

Одноклассники?

А разве друзья — это не что-то большее? Конечно, ему есть с кем прогулять школу, образовать временную коалицию для выведения из себя русички или наезда на борзого «гэшника» Грушу…

Но устраивать какое-то особенное событие из окончания девятого класса — это тупо прожрать деньги. Тут и пятьсот рублей пожалеешь…

— Скрябин! Это я тебе говорю! Вынь голову из телефона!

Вадим поднял мутные от ютуба глаза и уставился на историчку преданным взглядом идиота.

Нет, для остальных узников кабинета истории взгляд у него был вполне себе нормальный: в меру дерзкий и безразличный, но Эльвира Владимировна Маточкина, по прозвищу НеЭВМ, полагала, что смотрит на неё девятиклассник именно так.

Класс зашумел в предвкушении очередной серии триллера «Скрябин против монстров». Вадим вздохнул, вытащил из уха наушник и расправил плечи.

Ну как он ещё мог смотреть на новую историчку? Явилась, понимаешь, за месяц до конца учебного года и давай изобретать новые правила. Ну машет очередной пачкой листочков с самостоятельными. И что? Списал? А пусть сначала докажет!

Вадим усмехнулся. Списать у НеЭВМ было спортивным интересом, ведь прочий интерес к своей персоне новой учительнице нужно было ещё заслужить.

— Несмотря на правильные ответы, я тебе, Скрябин, ставлю третью двойку подряд! Ты, Скрябин, как исключительно ничтожная личность, ничего, кроме двойки, за полугодие, я думаю, не получишь! — надрывалась НеЭВМ.

— А как неисключительно ничтожная? — поинтересовался Вадим, который за словом в карман не лез в принципе и по определению. — У меня без вас вполне нормальные оценки были.

— Если неисключительно, то отвечать ты мне будешь три последние темы устно!

— Чё вы мне баки-то забиваете?! — парировал Вадим. — У меня все самостоятельные написаны, этого в нашей демократической стране достаточно. Или вы — против демократии?

Он знал, что тема демократии для НеЭВМ — больная, что она заведётся сейчас с пол-оборота… (Именно такой смешной беззлобный троллинг быстро доводил историчку до градуса самого бурного кипения. Сухой лёд с кипятком? Бред. Скорее уж калий в воде — шипит и прыгает!).

С молодыми училками игру приходилось строить тоньше, они и сами могли безжалостно обстебать. Чего стоила одна практикантка по инглишу с её «каждой твари — по паре».

Но НеЭВМ словно бы вылезла из особенно глубокого окопа, где пересидела и финал перестройки, и санкции. Она всё ещё полагала, что Россия строит демократическое общество, что россияне должны добиваться уважения какого-то мистического Запада и при этом каяться за всё и всех, начиная с Октябрьской революции и заканчивая похождениями Саакашвили на Украине. И при всём при этом в голове у неё был полный СССР в отношении школьного устава, дисциплины, поведения и прочих всеми забитых истин.

Одно её требование, чтобы ученики говорили с ней «как принято разговаривать с учителем», регулярно доставляло всей пятипушечной параллели девятых классов.

СССР умер, но кто бы сумел это популярно объяснить НеЭВМ? В прошлый раз Вадим предложил выписать ему пропуск в городской архив — не помогло.

— Ты списал эти самостоятельные! — разорялась историчка, выбивая из мыслей о приятном: Вадима как раз осенило, что до конца урока осталось минуты три, не больше.

— Хайли лайкли? — раздражённо предположил он, доставая рюкзак и сгребая со стола учебники-тетрадки.

— Что-о?! — изумилась НеЭВМ.

— Я интересуюсь доказательной базой ваших предположений, Не… Эльвира э-э. Владимировна.

— База тебе подошла бы — картофельная!

«Чё за фигня? Какая картофельная? А-а, это же опять из детства бабушки! Какие-нибудь пионеры, копающие картошку? Значит, понесла-ась!.. Пять баллов Гриффиндору!»

— Завтра придёшь с матерью! Сначала — мать, потом — ты!

Вадим пожал плечами:

— Мать работает, ничем не могу помочь. — Он наигранно расстроился, развёл руками. — Ведите меня лучше к завучу? Давно я не жаловался на дискриминацию альтернативно мыслящих меньшинств.

— Это пусть завуч разбирается, какое ты там мыслящее! А ко мне ты без матери больше не войдёшь! Это я тебе обещаю!

Вадим пожал плечами и уставился на секундную стрелку. Часы он носил, не снимая. Даже мылся в них, благо — водонепроницаемые.

Часы ему нравились. Вадим знал, что с появлением сотовых телефонов часы сделались в некотором роде анахронизмом, вариантом дорогого ненужного подарка, но предпочитал использовать их именно по назначению. Как хронометр.

Иногда ему казалось, что у него с часами особенный договор: когда Вадим опаздывал — они тянули время, когда попадал в неприятные ловушки — торопили.

Часы не подвели и сейчас — секундная стрелка неслась, как оголтелая, и даже слегка опередила трель звонка.

К завучу Вадим отправился под конвоем раскалённой, как «Тефаль», исторички.

Всю дорогу НеЭВМ думала только о нём, бубня в спину, но фатально не поспевая за широким шагом довольно рослого школяра.

Вадим топал себе, засунув руки в карманы и бренча там любимыми гайками.

Гайками, гильзами, потерянными кем-то ключами и прочей мелочёвкой глубокие карманы его бесформенных «парусиновых» штанов (вечно без формы!) были заполнены на треть. Весили штаны, как свежеубитый мамонт (бабушка!), и охотник убегал в них сейчас от тянувшегося сзади неприятного хвоста погони.

НеЭВМ историчку прозвали за совершенно нелогичное поведение. Не дотягивала она даже до допотопной ЭВМ, не то что до современных компов. То истекала к ученикам необоснованной любовью, то придиралась вот так, по-глупому, словно внутри у неё сидели две совершенно разные личности. «Нелогичность взрослых — особенно бесит, — думал Вадим, всё ускоряя и ускоряя шаг. — Захочешь вдруг поучиться, а у кого?»

Завучем, однако, работала вполне нормальная тётка, Ирина Владимировна Петрова — простая и понятная, как её фамилия. И потому Вадим не очень-то напрягал нервную систему по поводу визита в учительскую.

Завуч знала, что посылать Вадима за матерью — совершенно бесперспективно. Его мать руководила заводом резинотехнических изделий. На воспитание сына времени у неё не хватало, только на спонсорскую помощь школе. Отец? Его давно отправили в отставку, и место было вакантно. А травмировать бабушку Вадим отказывался наотрез.

Бабушке сравнялось семьдесят четыре года. Мама была у неё поздним ребёнком, а Вадим был поздним у мамы. (Потому что «работа, и мужиков нормальных нет»).

Учился он в общем и целом нормально, вот только язык иногда доводил до учительской, а то и до кабинета директора. Держать язык за зубами Вадим в эру постгласности, ю-туба и соцсетей — не умел и не собирался.

В учительской по случаю перемены было тесно, пустовал только стол завуча у самого входа. Но и возле него уже собиралась очередь: переминалась с ноги на ногу русичка, а теперь добавился и Вадим.

Он вырулил к пустому столу Ирины Владимировны и застыл, высматривая её.

Завуч тусовалась в другом конце длинного кабинета — раздавала ценные указания. Высокая, поджарая, в массивных стильных очках, она была похожа на хорошо замаскированного хищника. Вот если нацепить очки на пантеру — самое то.

Учительница руслита Анастасия Павловна, молодящаяся шатенка предпенсионного возраста, встретила Вадима так, словно сама инициировала его прибытие в учительскую.

— Опять Скрябин? Всё в твоём духе лёгкого свинства?

— Вообще-то у свинства дух тяжёлый, — огрызнулся Вадим. — А свиньи — существа сложные, интеллектуальные, к ним подход нужен.

— Тебе виднее, — усмехнулась Анастасия Павловна.

— Ну я-то реально был в свинарнике….

Повисла пауза.

Анастасии Павловне очень хотелось ответить, что она в свинарнике тоже была, причём пару минут назад… Но не в учительской же так срываться?

Вадим мысленно поставил себя пять баллов и посочувствовал пятиклассникам — ему-то руслит два года осталось терпеть, а у них ещё всё впереди.

В свинарнике он действительно был. Полдетства на каникулы его ссылали в деревню к бабушке, пока сама бабушка не переехала наконец в город. Он знал, что свиньи по-своему аккуратны, даже в туалет ходят в один облюбованный угол. И слушаются не всякого. Но душок в свинарнике всё равно был зачётный и совсем не «лёгкий».

Анастасия Павловна, не найдя, что ответить, сыграла в оскорблённую:

— Ты не уважаешь старших, Скрябин!

«Ну начался квест на „ты меня уважаешь“, пройди в каждой учительской».

— А за что я должен их уважать? — пожал плечами Вадим. — Чего конкретно добились в этой жизни ваши так называемые «старшие»? Личные успехи? Огромная зарплата?

— Скрябин! — взвыла НеЭВМ. — Ты и здесь дерзишь?

— Наверное, — согласился он задумчиво. — И зачем вы только взяли меня в десятый класс?

— Мы ещё не взяли!

— Ну так другие школы есть.

— А ну, успокойся, Вадим! — громко сказала Ирина Владимировна, садясь за свой стол.

Одёрнула она якобы Вадима, но смотрела на коллег и обращалась именно к ним. И начала экзекуцию с НеЭВМ, резковато спросив у неё:

— Что случилось, Эльвира Владимировна? Историю сорвал?

— Не сорвал, — неохотно выдавила та. — Но злостно списал самостоятельную. Грубил.

— Хорошо, я разберусь.

— И чтобы без матери!.. — робко выдохнула НеЭВМ.

Ирину Владимировну учителя побаивались — правила она твёрдой рукой и на всех имела компромат.

Вадим, чуявший конец перемены нутром, посмотрел на часы. Тут же раздалась трель звонка.

Педагоги потянулись к дверям учительской, торопясь в свои классы.

— Я разберусь, Эльвира Владимировна, — повторила завуч. — Вы подойдите ко мне после уроков, выработаем стратегию.

Уже по тону было понятно, что особенно «разбираться» Ирина Владимировна сегодня не планирует.

НеЭВМ кивнула — а что ей было делать? — и поспешила нести неразумное, доброе, вечное следующему классу.

Вадим и завуч остались в учительской вдвоём.

— Ну зачем ты опять? — спросила Ирина Владимировна, снимая очки и сразу превращаясь из пантеры в усталую домашнюю кошку.

— Она ко мне придирается, — пожал плечами Вадим уже совершенно без ехидства. — Списываю я — не больше, чем остальные.

— А что делать будем?

— Не знаю. Но мать не придёт. У неё завтра совещание. Потом встреча с заказчиками, а потом я не знаю, но раньше девяти домой не придёт. Она давно уже раньше девяти…

Завуч задумчиво потёрла переносицу. Перед ней на столе лежала пачка красочных проспектов: «Психологический центр „Подросток“. Решим поведенческие проблемы, поможем с мотивацией…»

Она поморгала, надела очки, взяла в руки один из проспектов и протянула Вадиму.

— А сходи-ка ты к психологу, Скрябин! К нам тут психолог приходил, обещал и справки, и реабилитационные занятия. Вот и отчитаешься мне, что там с тобой сделают. А я поговорю с Эльвирой Владимировной, успокою.

Вадим, понимая несерьёзность ситуации, пожевал губу, чтобы не улыбаться. К Ирине Владимировне он относился со сдержанным уважением — она-то его не доставала, и спорить с ней сейчас было бы глупо… Но — психолог?..

Чушь, а не решение, хотя… Что ещё придумаешь, если за счёт спонсорской помощи завода мамы летом на весь второй этаж школы планируется установить пластиковые окна?

Завуч сама позвонила по телефону, записала Вадима на приём на два часа. И велела без справки о том, что он посетил психолога — не возвращаться.

Вадим вышел из учительской, мысленно пожал плечами и потопал в сторону кабинета английского языка. Вот всё-таки хитрые же учителя: нет бы записать часиков на тринадцать, можно было бы ещё и с английского свинтить под благовидным предлогом!

Или всё-таки — долой английский? Патриотизм и всё такое?

Давимый гнётом размышлений, Вадим свернул к туалету, чтобы постоять там пять минут в тишине, поразмыслить, послушать, как журчит водичка, как поют за окном весенние трамваи… В общем, испытать малодоступные в школьной суете радости — покой и свободу.