Читаем Салат со вкусом тарелки онлайн бесплатно

Отдаю этот материал примерно в той последовательности, в которой происходило его осмысление. Долгое время я не мог позволить себе открытый разговор со всеми, но теперь готов к нему. В этой рукописи неправильно искать линейности изложения, ибо в жизни очень редко удается сразу понять происходящие события. Так случилось, что человек страдает мозаичностью восприятия, для борьбы с которой не изобрели ничего лучше, чем постоянное повторение того, что нужно понять и запомнить. Даже пословица есть на этот счет. Хочу пригласить читателя попробовать свои силы в рефлексии на отвлеченном материале из моей жизни, чтобы, если найдется нечто полезное, применить полученный опыт в своей. Данная работа структурно поделена на две части: внешнюю и внутреннюю. Имена и названия населенных пунктов частично изменены. Привязка описываемых событий к ленте времени сочтена излишней и удалена. Автор не желает навести тень на плетень, но в данном случае готов взять на себя ответственность и повторить слова Иисуса Сираховича: «я знаю больше, чем говорю, поэтому скажу мало. О многом в немногих словах».

Мне думается, что жизнь человека не состоится, пока он не создаст свой собственный стиль, для которого нужно приобрести свой собственный вкус. В наше время почти на каждый случай удобно найти «советчиков», если не в своем окружении, то уж в сети-то точно. Однако, как показала практика, многие советующие преследуют какие-то свои цели, отличные от желания действительно помочь. Также практика показала двойственность всего в этом мире. И то, что не подойдет отдельно взятому человеку или вредно ему, вполне может подойти другому и принести определенную пользу. Мы знаем про пользу яда змеи и многое другое.

Постараюсь показать путь, которым прошел сам, и надеюсь, что сделать это у меня получится логично, лаконично и достаточно. Само собой, не следует думать, что буду отражать только свое мнение, конечно, нет. Здесь речь пойдет о том, как, читая других, кое-что применял и в своей жизни, делая предельно критичный отбор.

Итак, в этом мире нет ничего нового. Ничего. И прав Соломон, когда говорит об этом в своих притчах. Нов только собственный опыт нового человека перед лицом конкретной ситуации, которая со многими до него уже случалась.

Кстати, если допустить, что этот мир создан Богом, то получится, что каждый человек стоит в таких же условиях и обстоятельствах, в которых были люди и тысячи лет назад.

Да, знаю, знаю… Двадцать первый век, космос, интернет… Братцы, это настолько примитивно, что Освальд Шпенглер в «Закате Европы» как-то позволил себе подвести итог всем новшествам всего человечества, сказав, что самое удивительное изобретение и полезное – это бумеранг. Оружие для охоты, которое в случае промаха возвращается назад к охотнику. Посмотреть историю создания этого предмета можно в интернете, но собственные выводы, конечно, каждый делай сам. Или телефон. Вот многих спрашивал о том, какую главную функцию он выполняет в их жизни? Отвечали, что для связи с близкими, но 200 лет назад для этой связи, за редким исключением, требовалось только зайти в соседнюю комнату дома, чтобы поприветствовать и проведать бабушку, или перейти через дорогу. Думаю, мысль понятна. Люди проживали компактно на вмещающем их ландшафте. И таким же образом, обращая внимание на все, что нас окружает, можно понять, что все люди в разное время находились в одинаковых (плюс-минус) обстоятельствах, что справедливо, если допускать существование любящего Творца.

Пожалуй, отвлекусь еще на образование. Исследователь истории Византии Успенский Ф. И. однажды написал, что раньше было мало литературы и люди могли освоить больший объем информации, а теперь – наоборот. Кажется, что надо внимательней отнестись к его словам. Мы еще вернемся к этой мысли. В наше время технология позволяет иметь под рукой плеер и слушать в любое время любимую музыку, но раньше человек просто знал наизусть то, что грело его сердце, и мог это воспроизводить в любой подходящий момент. Здесь налицо некий закон компенсаций, т. е. при утере некоторых способностей мы замещаем их технологичностью.

Однако есть у меня одна мысль, которая чуть разнится с вышесказанной гипотезой. Так вот, мы могли бы быть сегодня умнее наших предшественников, воспользовавшись знанием итогов их жизни, их мечтаний и трудов. Но, судя по всему, нам это не грозит.

У меня вкус вырабатывался достаточно долго, и помогали мне в этом многие люди в разное время, но сейчас пробегусь по ключевым событиям.

Дело было в садике, когда мне исполнилось что-то около четырех лет. Родители купили конфет, чтобы угостить всю мою группу и воспитателей. На следующий день ожидался праздник, накануне в ленинском зале (да, у нас стоял бюст этого Акеллы) должен был пройти утренник. Я принес шоколадные конфеты и попросил воспитателей помочь мне их раздать. Сам же вместе с группой пошел на утренник. Когда мы вернулись, стол был накрыт, но с конфетами что-то случилось. Пока шел утренник, один ребенок опоздал, и его не стали отправлять в зал, он ожидал всех в столовой. Этот человек открывал каждую конфету, сосал ее, слизывая шоколад, и заворачивал в фантики. Некоторые он просто бросал без камуфляжа.

До того момента я в жизни так не ревел. Пошел жаловаться няням, на что они мне порекомендовали вместе с этим товарищем все завернуть, а после выложили на столы. Как вам эталон советских педагогических кадров, выросших на «Большой перемене» и «Усатом няне»? На какой-то момент я повзрослел. Это было начало.

О семейных отношениях существует масса анекдотов, среди которых есть и вполне удачные. Вот, например, когда в многодетной семье у первого ребенка изо рта выпала соска, это событие породило крик, бег, панику, консилиумы, кипячение соски, несколько стадий дезинфекции и наконец, возврат ее младенцу.

Когда подобное происходило со вторым ребенком, мама спокойно облизывала соску и отдавала малышу.

При появлении на свет третьего чада мать следила за тем, чтобы он не ел из кошачьей миски.

Когда же четвертый ребенок начинал есть из кошачьей посуды, мама понимала, что это проблемы кота.

Я в семье был седьмым и последним ребенком. Отец следил в процессе моего воспитания только за тем, чтобы долгожданный сын не умер и, по возможности, не покалечился раньше времени.

Помню, как он каждые полгода затевал со мной разговор на тему будущей специальности, рассказывая, что его отец (мой дед) после войны желал, чтобы отец стал врачом или учителем. Папа сделался шофером, и завещание деда перешло ко мне.

Поэтому от меня требовалось хорошо учиться. Школу я закончил с тринадцатью тройками, на хорошо знал: алгебру, геометрию, черчение, литературу, а пять было только по физкультуре.

В восьмом классе он мне сказал, что успеваемость – это моя проблема, но успеваемость эта должна позволить мне стать врачом или учителем. Я понял отца и до конца школы посещал только те занятия, по которым в аттестате потом было выше тройки. Прогуливал почти все, иногда появляясь, чтобы совсем не выгнали.

В старших классах у парней начиналось автомобильное дело и вождение. Я родился в феврале, поэтому по окончании школы права мне не светили, так как мне было бы только 17 лет. Как легко догадаться, я не ходил на эти занятия, а учитель на мои объяснения, что-де это не интересно, сказал, чтобы бестолковый ученик убирался на труды к девочкам. На этом и порешили: он мне ставит тройку, а я не насилую его мозг. К девочкам тоже не ходил, и у меня была уйма свободного времени (по деревенским меркам).

Я всегда сразу делал домашнее задание по нужным предметам, забивая на все остальное. С 5-го класса стал почитывать. Все началось с Толкиена, у которого прочитал все, вплоть до «Сильмариллиона», так же поступил с Дюма, кроме рецептов, Эдгар Берроуз, Артур Хейли, история Нечволодова, Стивен Кинг, немного Пушкина, еще меньше Достоевского, «Война и Мир», фантастика и много всякой всячины.

Так вот, чтобы получать тройки по прогуливаемым предметам, было нужно суметь в психологию преподавателей. Позже стал это практиковать искуснее, называя сам процесс: продавить человека.

Так получилось, что в старших классах литературу и русский язык начала вести наш директор. Сначала я ее боялся, к концу школы этот человек, Людмила Ивановна, стала моим любимым учителем. Я полюбил ее, а после и ее предмет. Как-то она поверила в меня, что ли? К одиннадцатому классу такой ученик многих достал до печенок так, что учителя просто хотели от меня избавиться, ставя тройки и пропуская вперед, навстречу армии.

Так поступали все, кроме учителя химии. Галина Корниловна по большому счету меня и породила, сказав в марте месяце, что, имея за первое полугодие двойку, получу во втором вторую и окончу школу со справкой. Под ногами у меня загорелось. Я ее ненавидел. Она меня тоже, судя по всему, но в руке у нее были сильные козыри. Никаких уступок, кроме одной. Она мне сказала, что вариант есть: нужно только выучить химию, сдать единый государственный экзамен, чтобы то, что получу, и пошло в аттестат. На тот момент с этой дисциплиной меня связывало только соединение растворителей с конопляными соцветиями. Это был провал!

Неделю я потратил на сопли и слюни. Потом расписал себе план, после чего взял учебники за три года по этому предмету и принялся учить. В мае мы поехали на ЕГЭ, который поддался мне на 50 баллов, что по тем временам приравнивалось к тройке. Дело было сделано. За мужество и профессионализм учителя химии – ей бы дать медаль, но от меня пожизненная благодарность.

Позже этим способом самостоятельно изучал русский язык, историю, биологию, да и вообще все. В медицинский университет в тот год не поступил, так как меня за биологию в школе не выгоняли, но, подтянув еще химию за лето, смог на отлично сдать ее и русский язык уже в медицинский колледж, где проучился 2,5 года, бросив перед последней практикой в аптеке. Однако мы здесь собрались говорить о стиле и вкусе.

Родители мне с собой в город дали 700 рублей. В общежитии поселился в комнату с номером 419, где, не зная бед, проживали три мальчика: Рио, Чук и Гек. Два лаборанта и фармацевт. Я тоже был фармацевтом. Они через пару недель сообразили мне кличку – Alien или Эл (сокращенно). Я им не мешал. Деньги быстро кончились. Питался отдельно и нестабильно. Иногда помогали сестры и их мужья, но всем жилось плохо. Я работал дворником в школе, шлифовщиком-реставратором в столярке и так далее.

Учился хорошо, пытался что-то писать, продолжил учить русский язык. В комнате со временем появилась советская печатная машинка. Функцию бумаги выполняли разрезанные пополам цветные объявления одного ночного клуба, расположенного неподалеку, которые мне с избытком удалось заиметь после слов заказчика, мелкого, толстого и наглого администратора, о том, что город должен одеться в эти листовки. Клеить такое было стыдно, а бумага потом пригодилась. Стенографисткой была моя подруга. У меня появлялись друзья.

Мальчики, жившие со мной, считали себя неформалами, играли на гитаре, принимали гостей, учились, отрывались как могли, но мне они были безразличны. Через полгода совместного проживания они обращались ко мне по имени, без сокращений, правда, им это делать было разрешено редко, а спустя год совместного бытия в комнату они заходили со стуком в дверь, но, когда у меня были подруги, они не заходили совсем. Спустя еще время без единого удара заменил парк жильцов нашей комнаты, и со мной стали жить друзья. То время было примечательно обилием впечатлений, курьезов и глупостей. Молодость. Ничего не поделаешь.

Эти же медики нечаянно пропали из поля видимости. Однажды я слышал краем уха, что после очередной своей тусовки где-то в городе они решили распечатать памятные фотки своих утех. Так им эти фотокарточки в салоне отдали, надев перчатки и двумя пальцами, брезгливо, чтобы не испачкаться. Жалкие, они думали, что в границах своего мирка являются непоколебимыми столпами.

Позже я нашел этому объяснение у Чехова в «Палате № 6». Там доктор Рагин сказал, что не следует мешать людям сходить с ума. Вот и не мешал. Тогда поступал таким образом интуитивно, но позже, в армии, стал делать это искусно. Перед уходом из колледжа ко мне подошел его директор, уважаемый грузин, и сказал, что дает мне неделю одуматься, но решение не поменялось, хотя и оставалось доучиться несколько месяцев.

Мне страшно даже подумать о начале описания военной службы, потому как в это время жизни уместилось огромное количество событий, переживаний, восторга от новых открытий. Вспоминая об армии, вновь и вновь становлюсь преисполнен благодарности и нежной тоски об ушедших днях, которые провел на службе своей стране, имя которой Россия, а профессия – Российская Федерация.

Служба эта началась поздно осенью, когда заботливые отцы-командиры отыскали меня своей повесткой во время ночной смены на фабрике, что расположилась в стенах одного из цехов бывшего завода.

Мне шел 22-й год, когда ноябрьской ночью раздался звонок от плачущей матери с извещением о неоплаченном воинском долге. В моей семье служили все, и я не собирался выбиваться из ряда вон, о чем и сообщил маме.

На тот момент прошло два года, как бросил колледж, год, как работал на этом месте, оставив, наконец, ремесло грузчика, и год, как учился в педагогическом университете на учителя истории. Снимал комнату, жил один. Деньги водились. Все было нормально.

К этому времени я уже поработал дворником, грузчиком, шлифовщиком-реставратором, бетонщиком, плотником, резчиком бумаги, картона и целлюлозы на фабрике по производству гибких упаковок, рамщиком на деревенской пилораме, имел опыт медицинской практики в больнице. Чуть было даже не женился. Уже год как принял крещение и постоянно исследовал основания своей религии, читая отцов-пустынников древности и святых русской Православной Церкви, а также античную философию и специальные предметы по профилю.

У меня было две сумки: одна – для книг, другая – для вещей.

Известив руководство конторы о призыве и взяв благословение у игумена монастыря, я поехал домой прощаться с родителями. В запасе было что-то около двух дней. В армию решил взять мыло, зубную щетку, пасту, пару одноразовых станков для бритья и небольшое полотенце, чтобы ассортимент сворованного у меня не пестрил разнообразием полезных гаджетов, о которых пришлось бы переживать. Деньги оставил родителям, взяв немного на пропой.