Читаем Сорок лет назад (СИ) онлайн бесплатно

— Какой хрен посминал на этом все углы? — недовольно ворчал механик, пытаясь открутить гайки, удерживающие толстое «камазовское» колесо.

Широко раздвинув ноги, он сидел на новом колесе, приготовленном для установки. Над ним, опираясь прямой рукой о борт машины, стоял молодой водитель в ожидании, когда будет закончена эта часть работы. Как и на механике, на нем был промасленный комбинезон, а тыльной стороной ладони, не испачканной в мазуте, он то и дело поправлял прядь длинных волос, настырно лезших ему в глаза. Механик был постарше, но еще не настолько, чтобы тот обращался к нему на «вы».

«КамАЗ» с длинным крытым кузовом и еще несколько грузовых машин оставалось в просторном и полупустом гараже. Окон было недостаточно, чтобы осветить огромное помещение. Поэтому они держали открытыми ворота, пропускавшие не только свет, но также и морозный воздух, напористо врывавшийся с улицы.

Отборная ругань механика, которой он проклинал застрявшее крепление, отдавалась во всех концах гаража.

Из дальней коморки вышел и направился к ним пожилой слесарь со сморщенным лицом, в берете и заношенной спецовке, с которой он, вероятно, расстанется лишь тогда, когда она окончательно изорвется в клочья.

— Кто-то взял у меня разводной ключ, — пожаловался он, подойдя и сходу окидывая подозрительным взглядом разбросанный инструмент.

— Иваныч, не брал я твоего ключа, — не прекращая работы, ответил механик. — На фиг он мне нужен! У меня свой есть. Ты, наверное, сам его где-то посеял. Всем известно, что у тебя склероз. Возраст, Иваныч! — он лукаво подмигнул водителю. Механик повеселел: долго не поддававшаяся гайка наконец сдвинулась с места.

— Ох, шалопай! — беззлобно упрекнул слесарь.

Однако тот не унимался.

— Сколько уже твоей внучке?

— А тебе-то что? — проскрипел старик.

— Да не мне — вот ему, — кивнул он на водителя. — Погляди, какой парень! Бери его себе в зятья!

Старик, довольный, хмыкнул. Водитель смущенно заулыбался, щеки его порозовели.

— А что, Максим? Как ты на это смотришь?… А то выбирай себе кого-нибудь из конторы. Там такие девочки есть… — механик причмокнул языком. — Эх, будь я на твоем месте… Вот хотя бы та рыженькая, помнишь? Как она тебе?

— Ничего, — глядя все больше себе под ноги, тот неохотно кивнул.

— Ну, не нравится — хватай другую, которая нравится. Глаза-то на месте. Чего ждешь? Будет тебе ворон ловить! Под лежачий камень вода не потечет. Тащи с собой в рейс — а там она и не устоит. Давай, парень, не теряйся! А то оглянуться не успеешь — всех разберут!.. Правду я говорю, Иваныч?

Колесо соскочило на пол. Вдвоем они начали устанавливать новое. Старик стоял сбоку и наблюдал за ними. Сдвинув берет набекрень, он неуклюже почесал себя за ухом. После этого с горечью вздохнул.

— Ох уж это нынешнее поколение! В мое время кто бы назвал тебя стариком в двадцать-то лет? Мы женились, только когда нам было по тридцать, а семнадцатилетними бегали в коротеньких штанишках и стреляли из рогаток по воробьям.

Механик отчаянно заржал.

— А я-то думал, что в молодости ты был монахом.

Старик с досады лишь махнул рукой: «да что с тобой говорить!» — и пошел прочь.

Водитель сел за руль, заставил завестись мотор, заглушил и снова завел. Поочередно включил и выключил передние и задние огни, ближний и дальний свет, габаритные и огни поворота. Проверил «дворники». Правый западал. Механик тут же подкрутил что-то, и «дворник» заработал.

— Порядок, — сказал он, прислушавшись еще раз к равномерному стучанию двигателя.

Максим легко нажал на педаль, из выхлопной трубы вырвался клуб серого дыма, и он медленно вырулил за ворота.

Гараж заслоняло приземистое здание, обогнув которое, можно было выехать на широкую аллею, ведущую к основным складам. За поворотом он притормозил: его начальник в расстегнутом пальто и с папкой подмышкой посреди дороги объяснял что-то на повышенных тонах двум управленцам, мужчине и женщине. По нему было видно, что ему не терпелось поскорее от них отделаться.

Максим высунулся из кабины, не став сигналить, поскольку тот его уже заметил. Его напарника вчера вечером встретили в темном переулке и избили так, что он попал в больницу с двумя сломанными ребрами и раздробленной кистью руки. Он сам позвонил утром оттуда и предупредил, что не сможет выйти на работу. Начальник гаража обещал, что попробует подыскать ему замену. Но, увидев Максима, не дал ему и рта раскрыть — еще издали развел руками:

— Извини. Нет у меня сейчас никого. Придется тебе одному ехать. Ничего не поделаешь. Но обещаю: к следующему рейсу обязательно что-нибудь придумаем.

— Да, но…

— Послушай, Максим, я верю, ты и сам управишься!

— Но как же…

— Можешь не волноваться, — снова перебил он водителя, полагая, что знает причину его беспокойства, — все расходы фирма берет на себя. В конторе тебя ждут документы и командировочные. Получи и езжай. И помни: я на тебя надеюсь! — прибавил он уже на ходу, спеша оторваться от водителя, прежде чем тот успеет задать хотя бы один вопрос.

Максим безнадежно покачал головой, дал парочку предупредительных сигналов беспечно шныряющим рабочим и задним ходом осторожно подъехал к длинной рампе. Высокие складские ворота были открыты настежь, туда-сюда через них сновал погрузчик, выкладывая на край рампы десятилитровые бутли, содержащие этиловый спирт и упакованные в дощатые ящики с тырсой, выглядывавшей сквозь щели. Не успел он выключить двигатель, грузчики резво принялись затаскивать в кузов эти самые ящики, ставя один на другой и сдвигая между собой вплотную. Посыпал снежок, порывы ветра заносили его под навес, прикрывавший рампу, но там он долго не залеживался, начиная таять под подошвами грузчиков.

Кладовщица в наброшенной на плечи стеганной куртке без рукавов выглянула из-за кузова.

— Максим! Чернецкий! Тебя просили зайти в торговый отдел!

Максим собрал инструмент, впопыхах оставленный на полу кабины, и спрятал его под сидение. Из ящика под пожарным щитом возле входа в склад зачерпнул горсть песка. Песок удалял комки мазута, забившиеся под ногти. Затем вытер руки грязной тряпкой, валявшейся у него под ногами. Убедившись, что в результате этой нехитрой процедуры они стали немного чище, он там же, прямо на дороге, стащил с себя спецовку и бросил ее к инструменту. Под нею оказались довольно приличные брюки, в которых смело можно было отправиться хоть на любовное свидание, и белая полоска носков щегольски блеснула между ними и черными, до лоска начищенными туфлями.

Максим обошел длинный ряд складских помещений и поднялся на третий этаж административного корпуса. На первой же двери, расположенной напротив лестничной клетки, висела табличка с надписью: «Торговый отдел». Он толкнул ее и переступил порог довольно большой комнаты — большой, но нельзя сказать, просторной, поскольку она была сплошь забита письменными столами.

В гуще их сидела та самая блондинка, о которой как бы невзначай упомянул механик. Волосы у нее, бесспорно, были роскошные, волнами спадающие на плечи. Наверное, она могла отрастить их и подлиннее, и тогда напоминала бы русалку — этим, а также своими мечтательными глазами. Однако настоящая причина, побудившая заговорить о ней механика, заключалась в другом, и Максиму она была доподлинно известна. Пожалуй, об этом знали все. Достаточно было услышать ее имя, и каждый считал своим долгом тут же проверить реакцию Максима, женская половина при этом загадочно улыбалась, а мужская подшучивала. Этими вот мечтательными глазами она, не умея скрыть своих чувств, кидала трепетные взгляды в его сторону, а самого Максима от них кидало в жар, хотя он и старательно делал вид, будто не понимает, чего от него хотят.

Он не сомневался, что ему уготовано очередное испытание, и не ошибся. Ее ресницы в панике дрогнули, как только она увидела его прямо перед собой. Все дружно подняли головы, затем, разумеется, перевели взгляды на нее, после чего вернулись к работе, но у него все же сохранилось ощущение актера, который не видит зрителей по той единственной причине, что зрительный зал погружен в темноту.

Ему было отлично известно, что фактуру на экспорт выписывает она, но он сделал вид, будто забыл, и обратился к другой. Выслушав его, та сама окликнула блондинку.

— Наташа, это к тебе. Обслужи молодого человека.

Протиснувшись к ней между столами, он как ни в чем ни бывало положил перед нею заграничный паспорт, хотя кому-кому, а ему она уж точно поверила бы на слово. В толстой кипе бумаг она нашла заранее подготовленные документы и указала место, где ему следовало расписаться.

— Едешь один? — поинтересовалась начальница, цветущая женщина с сильным голосом.

Сколько лиц при этом повернулись к нему! Словно только и ждали момента. А еще минутой назад с таким небывалым усердием трудились над столами.

— Один, — подтвердил он. — Напарник в больнице.

У той сразу же пролегла складка через лоб.

— А что стряслось?

Максим не знал всех подробностей. Только то, что сообщила диспетчер, которой его напарник позвонил сегодня из больницы. Какие-то типы окружили его, сбили с ног, долго избивали ногами, потом забрали бумажник, бросили на земле и ушли. Больше ничего. Никто пока не навещал его. Возможно, это сделает он, Максим, когда вернется из рейса. Но едва ли он рассчитывал услышать что-то новое. И милиция тут не поможет. Была темень, парень не узнает никого из нападавших. Женщина сочувственно причмокивала губами и покачивала головой.

— Ну, даст Бог, все обойдется, — ободряюще сказала она.

Максим кивнул в подтверждение того, что не имел бы ничего против. Она снова переменила тон.

— Ну а ты, что ж, так и поедешь один? Не скучно будет? Взял бы кого с собой, как-никак, а вдвоем все ж веселее в дороге. Да и теплее было бы.

Кругом рассмеялись. Похоже, начальница не особенно старалась удержать язык за зубами.

— А то здесь уже тоскуют за тобой.

А вот это уже против правил. Блондиночка быстро опустила глаза. Ее эта реплика тоже, по всему видать, шокировала.

Хотя, в общем-то, неплохо, что шокировала. Все-таки скромная девочка. И, что не менее важно, совсем не уродина. При других обстоятельствах он, без всякого сомнения, пригласил бы ее куда-нибудь. Но когда за каждым твоим словом, обращенным к ней, за каждым жестом следят, когда ты уверен, что стоит вам хотя бы случайно оказаться рядом в столовой или пройтись по территории, как тут же этот факт будет взят на заметку и соответствующим образом интерпретирован! Нет, им недостаточно собственной жизни, им подавай театр, настоящий живой театр с настоящей жизнью, который разворачивался бы прямо у них на глазах. Максим был явно не готов для главной роли в таком спектакле.

— Непременно, в следующий раз, — пообещал он, стараясь казаться в меру вежливым.

Начальница, тем не менее, лукаво прищурила глаза.

Ведя машину по узкому шоссе, соединяющему Винницу и Хмельницкий, он продолжал раздумывать, правильно ли поступил, что не подарил девушке по крайней мере лучик надежды.

А впрочем, не одна она такая на белом свете. Пускай себе чуток повздыхает. У него не должно быть проблем с покорением женских сердец. Перед ним в зеркале подрагивало его собственое отражение. Типично славянские черты лица в их наиболее изящном выражении, с той незначительной долей неправильности, которай не портит, а лишь делает гармонию своеобразной. И в самом деле, ему не на что было жаловаться. Такое вдохновение на Господа Бога находит не каждый день. Убедившись, что так оно и есть, Максим с улыбкой продолжал следить за дорогой. Кто сказал, что кокетничают только женщины? Он не раз ловил на себе их жадные взгляды, и ему, чего уж там, бывало от этого чертовски приятно.

«Дворники» еще гоняли по стеклу талый снег, а робкое чересчур февральское солнце, прорываясь сквозь дымчатую пелену туч, уже посылало ему свое рассеянное сияние. Из-за деревьев, обступивших дорогу, выглядывал простилавшийся до самого горизонта снежный пейзаж. Снег поглотил все: поля, отдаленные леса и горы, превратив все это в единый белый монолит.

Мало-помалу всякие там блондинки, брюнетки отошли на задний план. Он все еще с беспокойством поглядывал на стрелку спидометра. Таможня отняла слишком много времени. Необходимо увеличить скорость еще на пару километров, если он хочет к десяти вечера попасть во Львов. Но погода стояла не из лучших, до сих пор мешал падавший снег, и ему никак не удавалось выжать из машины максимум того, что она могла бы дать. В пути он уже почти час, за это время ни одна грузовая не рискнула обогнать его на трассе. Значило ли это, что ему не в чем себя упрекнуть?

Несколько раз посмотрев в зеркало, он, к своему удивлению, обнаружил, что у него на «хвосте» висит белый «БМВ». Вот даже как! «БМВ» — у него на «хвосте»? «БМВ», спокойно развивающий до двухсотпятидесяти километров в час! Дистанция между ними составляла около ста метров и устойчиво держалась на этой отметке. Похоже, что тем, позади, некуда было торопиться.

Машиной он был доволен. До сегодняшнего дня он на ней не ездил и боялся какого-нибудь подвоха. Но она великолепно слушалась руля, и мотор стучал исправно. Вот только правый «дворник», начавший снова западать, скоро окончательно перестал подавать признаки жизни. Ну и черт с ним, подумал Максим. Ему некогда было возиться с «дворником», тем более, если это правый.

Он потерял «БМВ» при въезде в Летичев, но за Летичевым тот снова объявился у него на «хвосте».

Почему они едут так медленно? Легковые обгоняли их стаями. Он поймал себя на слове «они». Собственно, почему он подумал: «они»? Салон «БМВ» не просматривался насквозь. Откуда ему знать, внутри только водитель, или он до отказа набит пассажирами? У него были тонированные стекла. У Максима они вызывали изжогу. Он мог ничего не иметь против БМВ, но темных стекол просто не переваривал. Встретиться на дороге с такой машиной — все равно что беседовать с кем-то, у кого на носу непроницаемые солнцезащитные очки. Ему обычно казалось, будто сквозь стекла над ним насмехаются.

Впрочем, после Меджибожа «БМВ», словно передумав, внезапно прибавил обороты и на скорости всех своих двухсотпятидесяти километров с презрением обогнал неповоротливый «КамАЗ». За небольшим холмом впереди он тут же скрылся из виду. Все это заняло считанные минуты. Пару раз после этого он еще быстро вынырнул на взлете шоссе, с каждым разом заметно уменьшаясь в размерах, пока серая дымка на горизонте окончательно не поглотила его.

Максим вздохнул облегченно. Этот эскорт почему-то действовал ему на нервы.

Он попрежнему торопился, задавшись целью приехать во Львов к ночи, там переночевать, а оттуда — два часа до границы, и с восходом солнца он уже будет в Шегинях.