Читаем Пока цветет сирень онлайн бесплатно

Посвящается моей бабушке – Коробовой Анне Ивановне (1923—1996) и маме – Ковылиной Марине Васильевне (1945—2007), а также жителям района Сокол, пережившим войну и всем тем, кто застал Сиреневый сад Л. А. Колесникова.

Выражаю благодарность моему Учителю—заслуженному артисту России, Моргунову Андрею Борисовичу. Дорогой Андрей Борисович, большое вам спасибо за веру в меня!

Хочу поблагодарить моего классного руководителя – Лунькову Софью Яковлевну, за веру и поддержку во всех моих начинаниях и лично знавшей мою маму.

Благодарю своего мужа, Татевосяна Сергея Эдуардовича, за поддержку и веру в меня и как в писателя, и как в музыканта.

Выражаю благодарность моему Учителю, преподавателю по вокалу, певице – Аблабердыевой Алле Михайловне! Дорогая Алла Михайловна, спасибо Вам за веру в меня! Ваша поддержка мне очень важна.

Хочу поблагодарить  моих друзей из Академии хорового искусства! С каждым днём я шла к своей цели, а вы мне помогали и поддерживали. Спасибо вам: Филипп Мещеряков, Виталий Калачев, Василий Сапожников, Юлия Паршина, Юрий Назаренко, Андрей Красюков, Виктория Шевцова, Екатерина Демидова, Алена Калачева, Вита Васильева, Григорий Попов, Марина Климова, Ирина Леонова, Софья Орешко, Наталия Риттер, Татьяна Лоншакова, Елизавета Светозарова, Полина Нестерова!

Благодарю своих друзей из колледжа МГИМ им.Шнитке: спасибо, Юлия Урбах, Андрей Андреев, Александра Вилькина, Анна Сенина, Ельмира Дадашева и Маргарита Урбах! Как хорошо, что вы есть!

Особую благодарность выражаю актрисе театра «Школа драматической пьесы», коллеге по ГАСК Росси п/у В.К.Полянского – Виктории Смольниковой, а также пианисту, концертмейстеру и фотографу – Олегу Данилову. Большое спасибо за веру в меня!

Выражаю благодарность Владару Бондареву – журналисту, фотографу, преподавателю музыкально-хоровой школы «Радость». Владимир, Спасибо за веру в меня как в писателя! И спасибо за то, что меня помнят и ждут в любимой хоровой школе!

Отдельно хочу поблагодарить моих подруг – Екатерину Палагину, Наталью Рублёву, Глафиру Дикую, Наталью Горбачеву, Марию Лунькову и мою подругу детства – Елену Памурзину. Спасибо вам за поддержку и веру в меня!

Благодарю регента храма св. Георгия Победоносца в Коптеве Елену Дикую. Матушка Елена, спасибо за веру в меня!

Благодарю за подаренное вдохновение на протяжении всего курса – Елену Шуликову. Спасибо, Елена! Мне были важны Ваши  теплые слова, поддержка и то, что район Сокол Вам также дорог.

Благодарю за поддержку психолога, театрального критика – Ирину Фьелльнер-Патлах. Спасибо, Ирина за Ваши поддерживающие видео, посты и мудрые советы.

А также, благодарю свою мастер майнд группу, за наше содружество на протяжении курса «Пишу книгу». Особую благодарность выражаю Татьяне Кореневой за отзывы и поддержку в кризисные минуты, а также благодарю Антона Копырина  за идею названия книги. И, наконец хочу поблагодарить всю команду Free publicity school, особая благодарность моей Бадди – Наталье Шохиной. Спасибо вам за помощь. Сколько было пройдено вместе и преодолено!

Спасибо, Екатерина Сухочева-Вечканова за ваши отзывы и поддержку!

Спасибо Екатерине Иноземцевой за возможность участия в этом курсе!

Помню, будто вчера было… Я иду вдоль реки Таракановки. Жаркий летний полдень. Вон, как плещется рыба в воде, значит быть теплу ещё долго. Я живу в доме номер 5 села Всехсвятского. Своих настоящих родителей я не помню. Старшая сестра в моей приемной семье как-то сказала, что меня им на порог подбросили цыгане. Да меня так и зовут в шутку – «наша цыганочка». Я и не обижаюсь. Волосы у меня иссиня-черные, как смоль, глаза и брови тоже. И как-то в нашем селе остановился шатёр с цыганами. А я с подружкой-одноклассницей, напросилась к ним в гости. Так они меня нарядили по-своему. Подарили мне бусы из монет, несколько юбок в пол, серьги из серебра. Но отец потом меня ругал. А мама грозилась отлупить, если ещё раз к ним пойду. Говорила:

– Оберут до нитки, ещё и расскажешь, где мы живём и корову нашу утащат.

И было это в 35-м году. А помню, будто позавчера. Ещё в том году тогда упал самолёт «Максим Горький», и мои одноклассники бегали, всё надеясь найти осколок какой от самолёта, чтобы на память домой забрать. Мне тогда 12 лет исполнилось. Училась я хорошо – на 4 и 5. Вот только с математикой всё как-то не в лад шло. Но меня и не ругали дома за двойки по алгебре.

До войны, конечно всё по-другому было. Помню, как-то зимой, в мороз пошла кататься на санках с горки. Отец смастерил санки из досок, что лежали возле сарая. Мама всё ругалась, что надо бы выбросить, а то лежат бесхозные. Но папа находил пользу для любой, казалось бы ненужной вещи. И вот, я иду замотанная в серую вязаную шаль, одни глаза оставила открытыми. Холодно, ветер пронизывающий, а мне кататься надо позарез. Забираюсь с трудом под порывами ветра на большой холм. Летом ещё сюда привезли несколько машин с землёй. И эта земляная гора покрылась снежными сугробами, а сверху наст. И вот, на большой скорости, со свистом в ушах, я лечу прямиком в Таракановку. Река успела покрыться только верхним слоем льда. И я оказываюсь по шею в студеной воде. Было настолько больно и страшно, что я не могла пошевелиться, а ноги мгновенно онемели. Но мне повезло. Какой-то мужик заметил меня издалека и бросился к реке, скинув сапоги и тулуп. Он вытащил меня одной рукой за загривок, как котёнка. На берегу стояли, разинув рты, две женщины. Одна, что постарше, воскликнула, всплеснув руками: «Батюшки святы! Так это ж Анька Соловейко!» Она сняла с себя шерстяной платок, обмотала меня и сказала: «Ты, Вить, отнеси ее домой. В пятом доме они живут». И меня понесли.

Дома мама с причитаниями и с плачем снимала с меня мокрую одежду за печкой. А этого Виктора посадила пить чай и угостила спиртовой настойкой.

Когда мой спасатель ушёл, мама спросила: «Ну, а сани твои где? Небось утопила?» Мне нечего было ответить. Мама тяжело вздохнула и добавила:

– «Ох и горе мне дочь. И что с тобой делать?» Но потом быстро успокоилась, позвала старших сестёр помогать с ужином. А мне велела у печки греться, рядом с нашим котом Барсом. Так я и сидела.

Вот за что меня соседи любили, так это за голос. В школе учителя говорили, что я оправдываю свою фамилию. Соловейко – соловей. Так меня и звали часто. Конечно, по пению у меня всегда были только пятёрки. И в школьных спектаклях мне главные роли давали. А моей мечтой было сыграть цыганку Раду из повести М. Горького «Макар Чудра». И костюм был уже готовый, настоящий.

А пока в школе спектакль этот не ставили, я дома наряжалась и воображала себя то грузинской княжной, то персидской царевной. Старшие сестры надо мной смеялись:

«Ань, ну чего опять вырядилась? Шла бы в огороде маме лучше помогала!»– говорила Катя – самая старшая, а Маша, средняя, всё повторяла:

«Нечего глупости городить! Шла бы почитала что-нибудь! Вон какая у нас библиотека в школе!»

Но я не обращала ни на кого внимания. У меня уже была мечта, и я ей ни с кем не делилась.

Помню, по весне уже совсем тепло, дождь пройдёт проливной и воды наберется целая бочка, потом на солнце нагреется и можно устраивать «праздник Нептуна». Мы с Катей и Машей бегаем, обливаем друг друга водой из ушат. А ещё я любила втихаря ото всех на нашей корове Зайке кататься. Конечно, мама ругалась, если вдруг увидит. Но я всё равно каталась. Подойду к Зайке, мирно пасущейся недалеко от нашего дома, скажу ей ласково:

– Заюшка, ну покатай меня пожалуйста. – а она будто меня понимала. Махнет головой и хвостом, я легко на неё забиралась, и Зайка молча брела вдоль улиц. И названий улиц теперешних не было. Были просто пронумерованы и названы как и речка наша Таракановка. Первая, вторая, третья Таракановские. Это уж потом, когда начали строительство больших домов, появились названия Песчаная, Новопесчаная. Всё потому, что кругом песок был.

И вот, однажды я так еду на Зайке домой и что-то петь начала. Сейчас и не вспомню что. Но так слышно меня было на несколько домов, это не в полный голос. Так я не заметила, как собрала толпу слушателей. Среди них оказался странный гражданин, похожий на знатока оперы и театра.

– Вы где-то учились, или учитесь петь? – спросил он серьёзно. На вид ему было лет 45, может чуть больше. Одет был не по-здешнему, на голове шляпа, сам в костюме и с портфелем в руке. В общем, странный товарищ.

Я тут же слезла с коровы.

– Нет, меня отец учил украинским песням, сам поет иногда, я с ним вместе. А теперь, вот, в школе разучиваем, – ну , что с меня взять? Я ответила как есть, в 13-то лет.

Он ничуть не изменился в лице и спросил:

– А вы не хотите стать певицей?

Я совсем смутилась. Со мной на «вы» ещё никто никогда не говорил.

– Хочу!

– Тогда придите завтра в дом номер 11, к 14 часам. Сможете? – спросил он заинтересованно.

Я немного подумала и решилась:

– Смогу!

Уж очень мне стало интересно, да и я была уверена в себе, знала, что пою хорошо.

Дома я не стала ничего никому говорить. Знала, что мама меня не пустит, сестры будут стращать, а младший брат Саша будет за мной гоняться и дразнить: «Нюрка – артистка! Нюрка – артистка! Из погорелого театра! Ха-ха!» Он так часто меня дразнил, я за это его лупила полотенцем. Но он все равно за свое – ещё больше дразнился. К вечеру, я рискнула рассказать о своем происшествии отцу. Он всегда меня поддерживал, любил слушать, как я пою. И мы с ним договорились держать тайну ото всех остальных. Я подготовила песню, которую папа со мной разучил, когда мне было ещё 7 лет – «Реве та стогне Днiпр широкий». Папа часто плакал под эту музыку. Он очень тосковал по Харькову, откуда вынужден был уехать вместе с мамой и маленькой Катей. Говорил: «Война тогда шла, 18-й год, голод. Мы и уехали» и больше особо не ничего. А я и не спрашивала, будто понимала, что лишние вопросы приведут к чему-то плохому.

На следующий день, я уже шла по дороге к загадочному дому номер 11. Заплела волосы в две косы, надела платье Маши – она меня постарше на два года, ей уж 16-й год шёл, а мне хотелось выглядеть солидно. Подойдя к дому, заметила висящую над порогом подкову. Такие подковы многие вешали у себя в сенях. Мне было волнительно заходить, но я осторожно постучала в дверь.

Открыла молодая женщина, лет 30. Она была хорошо, даже богато, одета. Как городские одеваются. Заулыбалась и спросила:

– Вы прослушаться пришли?

– Да!

– Проходите пожалуйста, садитесь.

Я зашла в темную по сравнению с ярким светом на улице комнату и села на высокий стул. В комнате сидел вчерашний незнакомец и ещё какой-то мужчина средних лет. Незнакомец обрадовался мне:

– А вот и амазонка на корове! – радостно сообщил он всем.

Я смутилась, мне было не смешно.

Спросил:

– Ну, и как вас зовут?

Сидящие в комнате ждали от меня ответа.

– Аня. Аня Соловейко.

Другой мужчина потер руки и спросил:

– Что петь будешь, Аня Соловейко?

Я ответила:

– Песню. Народную.

Мужчина как-то странно на меня посмотрел, будто с недоверием, затем сказал

– Ну, пой народную, Аня.

И я запела. В полный голос. Комната наполнилась какой-то необъяснимой энергией. Казалось, что я тогда могла зажечь собой свет. Я наполняла все пространство вокруг. Такое чувство, что стекла в окнах звенели на верхних нотах. Когда я допела, комиссия, состоявшая из двух человек, загадочно молчала. Затем, тот, что потирал руки, сказал:

– Аня, я набираю группу ребят в театрально-оперную студию. Тебе хотелось бы там учиться?

Ну, что тут ответить. Счастью моему не было предела. Конечно, я согласилась.

– Да, хочу! А куда надо прийти? – чуть не забыв от переполняющих меня эмоций, спросить время, адрес и вообще, как все будет происходить.

Иван Александрович, как представился мой будущий преподаватель по вокалу, рассказал, что занятия будут проходить в недавно построенном доме культуры, и мне надо будет прийти послезавтра, ровно в три часа.

Я ушла и совсем забыла поблагодарить того человека, который меня пригласил на прослушивание. А возвращаться было как-то неудобно. «Ну, да ладно» – подумалось мне. – «Не сегодня, так завтра» и уже уверенно побежала в сторону дома, а по дороге всё думала кто такая амазонка и почему меня так назвали.

Прибежав домой, я, запыхавшись, стала пить воду прямо из ковшика, что в ведре с водой плавал. Отца ещё не было дома, а хотелось спросить, кто живёт в доме номер 11, ведь он наверняка знает – работает сторожем в лесу. Как что не так, многие к нему из села прибегали. Наш дом неподалёку от окружной железной дороги стоит, и станция наша «Серебряный бор» называется. А отцу большую территорию для охраны выделили. Сам Серебряный бор аж в Покровское-Стрешнево уходит. Вот какой лес большой.

Отец пришёл очень поздно, а я забылась за уроками. Мама гладила старшей Кате платье, ей завтра исполнялось 20 лет. Мама причитала: «Краса девка, да жениха нет». А Катя и в самом дела была хороша собой – темно-русая коса дважды обвита вокруг головы, брови темные вразлет и большие глаза. Катя тоже была приёмной дочерью, у нее умерли родители, где и как теперь уже никто не знал. Папа только говорил: «сам дьявол пришёл на Украину», потом отворачивался и тихо плакал. Катя до 5 лет почти не разговаривала, но наши родители выходили, вырастили в любви. Теперь она отличница, поступила в институт на вечернее отделение, днем работала на заводе.

Родители мечтали, чтобы мы учились. Сами они были полуграмотными – мама вообще крестом расписывалась, а папа старался усваивать, как говорится, на лету. Где чего услышит – то и запомнит. Даже со мной стал учить немецкий язык. Так, со стороны, в селе никто и не знал, что в нашей семье кто-то неродной. Все мы друг друга любили и старались помочь, кто в чем горазд.

На следующий день наша семья готовилась поздравить Катю с днём рождения. Мама всё хотела именины отмечать, как по старинке, но папа беспокоился и говорил, что лучше не «вступать в контры». Что он тогда подразумевал, не знаю. Но частенько они с мамой тихо между собой переговаривались, чтоб дети не слышали, а мама плакала, когда в округе стали ломать церкви.