Читаем Море. Сосны онлайн бесплатно
Угаров Михаил Юрьевич родился в 1956 году в Архангельске. Окончил Литературный институт им. А. М. Горького (отделение драматургии). Драматург, режиссер, сценарист, участник оргкомитета и один из организаторов фестиваля молодой драматургии “Любимовка”, художественный руководитель “Театра.DOC”, руководитель семинара молодых драматургов, идеолог движения “Новая драма”, лауреат фестивалей “Новая драма”, “Золотая маска”. Публиковал пьесы в драматургических альманахах, повесть “Разбор вещей” напечатана в журнале “Дружба народов”. Живет в Москве.
Поезд № 546 Ленинград – Сухуми идет двое суток.
За окном был яркий солнечный день позднего лета 1964 года. Виктор лежал на своей верхней полке и в счастье смотрел в потолок. А по потолку метались светлые блики.
– А где палец?
Виктор опустил взгляд с потолка и увидел очень красивую девушку.
Это она спрашивала его про палец. И таким строгим тоном, как будто палец был только что на месте, а вот теперь его нет.
Виктор посмотрел на свою правую ногу – там нет большого пальца.
– Потерял, – смущенно ответил он.
И утянул ступни под простыню.
– А нам чай принесли! Будете? – спросила его девушка так, как будто чай – замена пальцу.
– Буду, – ответил он.
И спрыгнул с верхней полки.
Девушки были очень красивые, в Ленинграде таких Виктор видел редко.
Еще одна (очень красивая) девушка шлепнула ладошками Виктора по коленке и сказала:
– Ты понимаешь, что 1964 – это очень здорово!
Сказала она это так, как будто Виктор с ней спорил, хотя он видел ее впервые в жизни.
– Вот смотри: шесть плюс четыре – это у нас что?
– Десять, – смутился Виктор.
– А единица и девять – это что?
– Десять.
– Ну! Две десятки!
Виктор радостно кивнул.
– Две десятки! – разволновались остальные красивые девушки, приложили ладошки к горящим щекам.
– Когда одна десятка, и то много. А тут – сразу две! Это дважды хорошо! Нам очень, очень повезло, что сейчас у нас 1964 год!
– Хорошо! – сказал Виктор. – Я очень радуюсь.
– Где потерял палец?
Виктор поджал ноги под себя.
– Не важно, – улыбнулся он.
– Но интересно, – сказали девушки.
– Тебе повезло! – сказала очень красивая блондинка. (Волосы у нее белые, а ресницы и брови – черные.) – Если тебя когда-нибудь убьют, то твой труп будет легко опознать.
Все засмеялись.
В шестьдесят четвертом году курили сигареты “Друг”.
Две девушки курили в тамбуре, и Виктор с ними. А другие три красавицы просто так рядом стояли за компанию, с удовольствием вдыхали дым.
– Раскури мне, – сказала одна очень красивая.
И Виктор раскурил. И дал ей.
И когда девушка, взяв губами сигарету, затянулась, Виктор покраснел.
Потому что эта сигарета только что была у него в губах, а теперь – сразу же – у нее.
Мимо шел товарный поезд, и в тамбуре мелькал солнечный свет. Поэтому никто из девушек не видел, как покраснел Виктор.
Еще раз он покраснел, когда одна из красавиц сказала:
– Сними кольцо, спрячь в чемодан.
– Зачем?
– Все мужчины так делают: как только к Адлеру подъезжают, так сразу же снимают обручальное кольцо.
– Давно женат? – серьезно спросила другая красавица.
– Три года.
– Жалко. И дети есть?
– Двое. Мальчик и девочка. Два и три года.
– У-у… Как зовут?
– Толя и Таня.
Девушки переглянулись и засмеялись.
– А жену как зовут?
– Валя.
Вот тут все девушки рассмеялись вместе.
И Виктор покраснел еще раз, и это видели все. Он понял, что сказал что-то не то, но никак не мог понять – в чем ошибка. Понял – очень это нехорошо, что его жену так зовут. Но почему нехорошо, не мог бы сказать. Он вдруг рассердился на жену, что она – Валя.
– Ты докуда? – спросила красавица.
– Я в Пицунду, – ответил Виктор. – По профсоюзной путевке.
– Что за профсоюз?
– Тяжелой промышленности.
Помолчали.
– А ты докуда? – спросил Виктор.
– Мы выйдем в Лоо.
Вдруг Виктор приблизил к ней лицо и почти шепотом спросил:
– Правда, странное название?
Другая бы на ее месте смутилась, отодвинулась бы от него. А эта – нет. Наоборот, она сначала помолчала, а потом провела пальцами по его щеке, по краю его губ и ответила:
– А что тут странного? Просто две буквы “о”, вот и непривычно. Лоо и Лоо…- И губы у нее сложились в букву “о” и так и остались.
– А я из Ленинграда, – сказал Виктор.
– Вот как? – Девушка провела пальцем по его брови. – А я из Москвы. Ну и что с того?
– Ничего, – со странной горячностью ответил Виктор.
Они помолчали.
– А откуда из Москвы? – спросил Виктор.
– Кузнецкий мост. Общесоюзный дом моделей, слышал? Я – модель. И они тоже все модели. В Лоо едем…
– А я инженером на заводе. В Ленинграде.
– Главным?
И тут Виктор засмеялся. Вопрос, конечно, был задан смешной, но не до такой же степени.
И потом он ехал один в купе, после Лоо. Вспоминал этот вопрос – “главным?”. И тихо смеялся.
Поезд ехал по рельсам Грузинской ССР. Этот край назывался Абхазией.
Курил в тамбуре и ни о чем не думал. О том, что все могло бы быть иначе.
Виктор шел по асфальтовой дорожке профсоюзного санатория. Шел он к морю. И сам себе не верил – вокруг него не природа, а просто очень красивая южная декорация.
Откуда тут взялись сосны, если их место – в Карелии или Ленинградской области? Вода в Балтийском заливе никогда не бывает такой синей, а небо?- таким прозрачным. Все немного было ненастоящим, все как в цветном кино.
Кофе тут готовили в турках на горячем песке. Всюду стояли лотки со сладкой сахарной ватой или с жирными чебуреками. С вареной кукурузой.
Белые войлочные шляпы с мохнатыми полями, в них ходили все – мужчины, женщины и дети.
Виктор сел на лавочку, обмахнулся полотенцем.
Потный Фотограф спросил его:
– Сам-то откуда?
– Ленинград.
– Уважаю, – сказал Фотограф.
Потом наклонился к Виктору, поманил его пальцем. Виктор придвинулся ближе.
– У них в словаре нет слова “море”, – тихо сообщил ему Фотограф.
– У кого?
– У этих. – Фотограф кивнул за спину.
Но за спиной у него никого не было.
– Понимаешь? – Прозвучало как “панимаишш”.
– Понимаю. А что?
Фотограф разозлился:
– Живут на море, а слова “море” в своем языке не имеют. Что это значит?
– Что?
– То, что они здесь никогда не жили. Это не их земля.
Виктор вытер полотенцем лоб.
– А как же они тогда это самое море называют?
– Ай, откуда я знаю! Может быть, “это большое мокрое”, может быть?- “соленая вода – другого берега не видно”. Слова “рыба” у них тоже нет. Я не знаю, как они ее называют. “Та, что живет в воде с хвостом”. Они же немножко обезьянки, я не могу точно понимать, что они говорят между собой.
– Кто они?
– Абхазы, – тихо сказал Фотограф.
– Это здешние? – уточнил Виктор. И посмотрел на Фотографа. Он выглядел абсолютно как “здешний”, как “обезьянка”.
– А вы тогда кто? Нездешний?
– Я не отсюда. Я вообще – грузин…
– А разве грузины не здесь живут?
Виктор шел к морю и слегка прихрамывал. И тут мы вспоминаем, что у него нет одного большого пальца на ноге.
Столовая – это профсоюзный рай. Все здесь было белое – скатерти, занавески, высокие наколки на официантках. Салфетки на столах накрахмалены, выставлены на стол высокой пирамидкой.
– Не могу я кушать, – печально говорил Виктору его молодой сосед.
Так странно прозвучало у парня – кушать. Кушают дети и больные, а этому бы в самый раз наворачивать и трескать.
– Чего так?
– Отравился чачей. – Парень понизил голос: – Ее нельзя здесь покупать. Умер у них дедушка, а его нельзя хоронить, пока с гор не спустится вся родня. А время-то идет, солнце жарит как в преисподней. Тогда они кладут дедушку в большой чан и заливают крепкой чачей. Там лежит, ждет, когда последняя родня с последней горы спустится. Лежит, не киснет.
Виктор отодвинул тарелку с супом, мрачно спросил:
– И чего?
– А то! Куда потом чачу девать? Жадобы же, денежки любят – страсть! Они разливают эту чачу по бутылкам и русским продают. Пацан, допустим, город Апатиты, Мурманская область, как я, – купил и выпил. И отравился мертвой чачей.
– Правда, что ли?
– Откуда мне знать? Здешние нам правды не скажут!
– Здешние – это кто?
– Грузины ж!
– Здесь абхазцы живут, а грузины – не здесь.
Парень присвистнул:
– А ты их различаешь? Надо же!
– Не различаю, – ответил Виктор.
Из забегаловки вышли два парня.
– Забегаловка что надо, тут Лика работает! – сказал один Виктору.
– Она никому не дает! – сказал Виктору второй.
– Водки. Сто! – весело сказал Виктор, подойдя к прилавку. – И салат. А вы – Лика?
– Лика. И что с того?
– Ничего. Сто водки.
Она пошла за водкой и салатом.
Виктор стал смотреть ей вслед.
Лика ходила так, как будто при каждом шаге одна ее коленка задевала за другую. Не то чтобы она бедрами вихляла или крутила попой, а просто так у нее получалось. И Виктору сразу же захотелось увидеть ее коленки. Просто коленки, а не попу.
Вернулась, принесла сто водки и салат “Столичный”.
Виктор посмотрел в ее глубокий вырез на платье. Лика и сама время от времени туда смотрит, опускает голову и дует вниз. Потому что ей жарко.
А когда она опускает голову, то челка сразу же падает ей на лицо. Она не убирает ее руками, а резко запрокидывает голову, и челка сама послушно ложится на место.
А когда она запрокидывает голову, то видно ее белое и нежное горло. А по бокам розовые мочки ушей.
Виктор посмотрел на ее розовые мочки ушей и подумал – наверное, у нее и соски такие же, розовые. И страшно покраснел от этой мысли.
Самое плохое, что эта самая Лика все поняла, проследила цепочку его мыслей – от челки до мочек ушей и далее – и все поняла.
Положила руки на край стола, наклонилась к Виктору:
– Вон у вас кольцо на руке, а вы – туда же!
Виктор молчал, и водки ему расхотелось.
– И дети, наверное, есть?
– Есть, – честно ответил он. – Толя и Таня.
– А жену как зовут?
– Валя.
И Лика засмеялась.
(Да что же это?! Далось им это имя: Валя – Валентина, самое обычное из обычных, ничего смешного…)
– Мужчина, послушайте, – устало сказала Лика. – Лика никому не дает. Вам же сказали. А вы не поверили?
Темный ночной пляж.
Виктор сидел и смотрел в черноту.
Луч маяка проходил круг и возвращался к Виктору, проходил над его головой, и он каждый раз поворачивал голову.
Захрустела галька. Это из темноты возникли парни. Они присели на корточки вокруг Виктора. Угрожающе молчали. Потом спросили:
– Сам-то откуда?
– Ленинград. – Виктор напрягся.
– Не Москва? Не врешь?
– Откуда Москва-то?
– Ну ладно, сиди тогда.
Все сидели какое-то время молча. Парни время от времени низко опускали голову и сплевывали себе под ноги.
– А вы? – спросил Виктор.
– А что – мы?
– Здешние?
– Ну. Мы кавказские. С Краснодара.
– Хочешь анекдот? – спросил Виктора самый младший парень. – Едет Хрущев на ишаке. А навстречу ему чурка. – Ай, какой хороший свинья! – Это не свинья, а ишак! – Не с тобой гаварю!
Виктор засмеялся.
Парни смеялись лениво, видно, что анекдот они этот знают.
– Где палец потерял? – спросил у Виктора парень постарше.
Виктор помолчал, потом пожал плечами:
– На войне, наверное.
Парни заржали.
– На Курской дуге?
– Пива хочешь? – спросил младший и протянул Виктору свою бутылку.
Виктор пил “Жигулевское” молча, смотрел на море, то есть в черноту.
Виктор шел по дорожке, и фонари попадались ему все реже и реже.
И вот он вошел в темноту.
Сел на скамейку, закурил, пряча огонек в кулак, как от снайперов.
И стал слушать ночные голоса на соседней скамейке.
– Господи, хоть бы что-нибудь случилось! – говорил женский голос.
– Не дай бог, зачем? – спрашивал мужской.
– Все одно и то же. Все одно и то же. Ничего…
– А вдруг будет хуже?
– Пусть будет хуже. Только пусть – по-другому!
– Ну, не знаю. Не знаю…
– Мама говорила, в войну хорошо было. Хоть и плохо, а хорошо. Говорит, каждое утро со смыслом вставала…
– Ты послушай сама, что говоришь. Как пьяная какая-то, ей-богу…
В дощатом домике стоит кровать, тумбочка и табуретка. А на двери небольшое зеркало.
Виктор лежал в кровати, накрытый одной простыней. В окно светил неяркий фонарь, и поэтому все предметы в комнате были видны.
Виктор посмотрел в потолок и вспомнил Лику. А вспомнив, он тут же сложил руки на груди, поверх простыни, как учили мальчиков в еще пионерском лагере. И закрыл глаза.
– Кто там? – вдруг испугался Виктор и посмотрел на дверь.
Но никто не ответил ему. Тихо вокруг.
Тогда Виктор встал с постели, босиком подошел к двери. Послушал немного и сбросил крючок.
На пороге стояла та самая Лика, официантка из забегаловки.
– Здрасьте, – растерялся Виктор.
Лика ничего не ответила ему. Она прошла в комнату. Чтобы пропустить ее, Виктору пришлось посторониться – комната узкая.
Подошла к кровати, сбросила босоножки и быстро легла. Накрылась простыней до подбородка. И закрыла глаза.
Виктор так и остался стоять в растерянности у двери.
Он и вправду подумал, что Лика заснула и что теперь его койка занята и надо идти искать на ночь какое-то другое место.
Глаза ее были закрыты, и дышала она ровно. Только слегка улыбалась.
Конечно же, Виктор все понял в этот момент. Он только не понимал одного – как ему быть и что делать?
– Ну иди уже, – сонным голосом сказала Лика.
И пододвинулась, освобождая для него место у стены.
И Виктор покорно пошел к кровати. Аккуратно перевалился через дремавшую девушку, лег у стены.
– Поцелуешь? – не открывая глаз, спросила Лика.
Виктор послушно поцеловал ее в губы, в краешек губ. Конечно, это был никакой не поцелуй, а всего лишь ответ на ее просьбу.
– Весь день о тебе думала, – сказала Лика. – Вот пришла, ты не против?
– Нет.
– Знаешь, сколько я сегодня рюмок разбила? Четыре. Все из-за тебя.
– Из-за меня?
– Подумала: пойду и лягу к нему. Он большой и теплый. Как тебя хоть зовут-то?
– Виктор. Я из Ленинграда.
– Ну давай, Виктор!
Виктор какое-то время держал растерянную паузу. Что давать-то? Как это понимать – в прямом смысле? Или как-то иначе?
Потом осторожно поцеловал ее еще раз.
Она открыла глаза.
– Скажи что-нибудь.
– Ты красивая.
