Читаем Сказка о том, как медведь с колен вставал онлайн бесплатно

Жил был в лесу дремучем медведь. Был он в лесу самым сильным и грозным зверем, и все другие звери его боялись, но уважали.

Медведь любил свой лес. Лес, конечно, был старым и тёмным, и тропы в нём были заросшие и тернистые. Но для медведя он был своим, родным, и медведь чувствовал себя в нём хозяином. Самой главной прелестью леса было то, что в дуплах бесчисленных древних дубов и берёз жили пчёлы, приносящие драгоценный мёд. Студёной зимой, когда всё в лесу вымирало и не было ни ягод, ни грибов, ни травы, ни листьев, голодные звери один за одним обивали порог медвежьей берлоги, и медведь щедро делился с ними мёдом. Так они и выживали год за годом, благодаря медвежьей заботе. Медведь иногда нарекал на зверей, что разбаловались они, разленились, сами пищу добывать разучились… Но отказать им, голодным, было трудно. Свои ведь, родные.

Медведь был добр душой, но строг и жесток порой. Не мог терпеть он обид и упрёков, и спор всегда с ним был короткий: либо будет по-медвежьему, либо в спор вступала когтистая медвежья лапа, удар которой не каждый зверь осиливал. Старожилы леса с дрожью вспоминали времена, когда лесом правил отец медведя Потап, самый зловещий медведь в истории леса. Не один зверёк поплатился жизнью за непослушание во времена Потапа. Медведь младший был добрее отца, но время от времени и он мог дать по морде лапой так, что от дуба потом не отодрать. Потому никто из зверей уже давно не вступал с медведем в споры и все его слушались, как покорные дети отца. Да и с чего было спорить? Медведь ведь их не только кормил, но и защищал.

Когда-то давно не все звери жили в лесу. Лисья нора ранее была на опушке, и лиса оттуда бегала в деревню за курами. Была рядом с лесом заячья поляна, где зайцы бегали и резвились на солнце. Был ранее у леса лысый мыс, где ютились в своих норах выдра, норка и бобёр. Медведей тогда все боялись и недолюбливали, ибо зимней порой они иногда давали о себе знать не с лучшей стороны. Но вот однажды появился в окрестностях злой серый волк, и не стало покою зверям. Гибли звери страшной гибелью от волчьих зубов, и если бы не медведь Потап, так и не осталось бы никого. Потап прогнал серого волка прочь из леса, вон с опушки, вон с поляны и аж до самой саванны. Там серый волк попался в лапы свирепого льва, короля саванны, и на этом его происки закончились навсегда. Потап, тем временем, вернувшись к лесу, приказал зверям засадить заячью поляну, лисью опушку и лысый мыс деревьями, ибо там где растёт лес все звери теперь могут рассчитывать на медвежью защиту.

Разросся лес. Аж до самых рубежей саванны растянулась его чаща. И неспокойно стало зверям саванны, ибо они боялись темноты и любили свободные просторы. Всё чаще на краю леса начал появляться лев. Пристально вглядывался он в лесной мрак своим сердитым взглядом, с недоверием и тревогой раздумывая, чего это там замышляет медведь. А в это время таким же пристальным взглядом из темноты смотрел на него медведь, раздумывая, чего этот лев всё на его лес пялится. Не к добру это, решил медведь, собрал всех лесных зверей, и строго запретил им впредь выходить за пределы леса.

— Но откуда же я теперь кур буду таскать? — возмутилась лиса.

— А мне гдзе маркоу расциць? Она ж не расцёт у лесу из-за усех эцих чортавых каряг и карней! — запричитал заяц.

— Молчать! — гневно заревел в ответ медведь. — Ваши хвосты, видно, уже забыли хватку волчьих зубов? Думаете львиные зубы мягче? Будете есть мёд. Зато живы останетесь. И если я хоть раз кого увижу за чертой леса — то узнают ваши хвосты силу хватки и медвежьих зубов.

Притихли звери, поджали хвосты, и разбрелись по норам.

Прошли годы, и все звери постепенно привыкли жить в лесной тени. Лес теперь был огромен, и мёда на всех хватало. Заяц очень скоро наловчился скакать между деревьев и открыл для себя заячью капусту. Лиса женской хитростью уговорила медведя, неравнодушного к её красоте, выкопать ей нору побольше и стала таскать туда лесных куропаток. И только выдра, норка и бобёр время от времени, усевшись на берегу ручья, с грустью посматривали на расстилающуюся вдоль противоположного берега залитую солнцем саванну. Иногда им так хотелось нырнуть в ручей, переплыть на другой берег и погреться там на солнышке… Но боялись они медвежьей ярости, да и в львиные лапы не хотелось попасть.

Льва никто из зверей уже давно не видел, и по правде говоря, мало кто вообще знал, как он выглядит. Заяц, живший на краю леса, часто всем рассказывал, как то и дело видел львиную гриву, мелькающую меж деревьев, и как слышал то страшное злобное рычание, то холодящий львиный вой в ночи.

— Агромная чорная цень и гарашчие у начи глаза! Страшный аскал, агромная пасць — усю лису адним махам праглотить и не задумаецца! — с вдохновением рассказывал заяц.

Звери слушали и содрогались от страха. Как близка опасность! Как не страшно зайцу жить на краю леса? Как хорошо, что с нами есть медведь. Бобёр как-то сделал зайцу дерзкое замечание, что львы, вроде бы, не воют. За это звери очень вознелюбили бобра.

— Как он смеет поучать бедного но храброго зайца, ежедневно живущего на грани смертельной опасности! — говорили звери. — Уж зайцу-то виднее, какие звуки издаёт лев.

Годы шли далее, лес густел, и в тени его зверям жилось всё спокойнее. Никакой лев так в лес так и не пришёл. И всё бы хорошо, да что-то неспокойно было медведю. С каждым годом звери как будто становились всё унылее и ленивее. Как ни пытался медведь их приучить к работе, ничего у них толком не получалось. При каждой возможности отлынивали звери от труда, да и трудились не сказать чтобы в полную силу. Только мёду медвежьего уплетали всё больше, так что мёду постепенно стало не хватать на всех. Теперь за мёдом приходилось подолгу стоять в очереди, и многие стояли целыми днями.

— Чё ж вы, дармоеды, всё стоите? За это время столько работы можно было проделать! А вы всё ждёте, лодыри, чтобы вас накормили… — сокрушался иногда медведь. Звери стыдливо опускали глаза, но продолжали приходить за мёдом.

Хуже того, медведь начал замечать, что звери, и в особенности детёныши, не видавшие нашествия волка, начинали вести себя всё более неосторожно. Многие подходили слишком близко к краю леса, высовывали морды из лесной гущи и всматривались в даль, пытаясь разглядеть, что там на саванне делается. Пару раз такие любопытные зверюшки и вовсе выбегали из леса, после чего след их простывал навсегда. Лесные старожилы объясняли молодым, что эти бедные зверьки явно стали жертвами злобного льва, и что не нужно следовать их примеру, если хочешь уцелеть. Однако некоторые зверёныши отказывались верить в рассказы старших, и упрямо бегали по окраинам леса. Некоторые начали распространять слухи, что якобы зверям на саванне живётся лучше, ибо там больше солнца и свободно бегать, и что никакого льва там не боятся. Какой-то излишне храбрый бурундук пустил слух что, мол, это медведь специально все страшилки выдумал, чтобы зверей из леса не выпускать. Звери начали шептаться, и постепенно сплетни дошли до медведицы.

— Слыш, чего рассказывают эти сопляки? — пожаловалась она медведю, — Говорят, плохо им тут в лесу. В саванну хотят, ко льву. Говорят, там — тепло и солнце. Во чего навыдумывали! — Медведица возмущённо потрясла головой, после чего надвинулась на медведя. — Ты вот тут сидишь со своим мёдом, а дети сейчас наслушаются этих сказок и повылазят из леса, солнце искать. А там их лев и схватит! Приструнил бы ты этих говорунов, пока весь лес наш не погубили.

Медведь нахмурился, подумал, и приказал привести к нему бурундука. Бурундук божился, что больше ни слова не скажет, однако в наказание медведь приказал замуровать бурундука в дупло старого дуба в самой чаще леса, куда даже змеи боялись ползать.

— Пускай там поболтает. — Грозно сказал медведь, собрав всех зверей. — И так будет с каждым, кто посмеет распускать лживые сплетни!

Притихли звери, и покорно разбрелись по норам. После этого слухи перестали доходить до медведя. Звери стали шептаться тише.

Как-то раз вбегает медведица взъерошенная в берлогу и вопит:

— Пропал!!! Михайло, вставай! Малыш наш пропал!

— Как пропал? Что случилось? — отозвался медведь.

— Зайчиха рассказала, что один из её ушастых видел, как наш мохнатик к опушке шёл один, туда где саванна начинается! Эх, чтоб его, наслушался, видно, этих сказок, да пошёл сам посмотреть, что там… А теперь ведь пропадёт!!! Зайцы говорят, что слышали его крик, но побоялись выходить из леса. Уэээээ!!!.. — заревела медведица таким диким рёвом, что медведь взялся за уши.

Рванул медведь бегом из берлоги и бросился к окраине леса, проклиная про себя всех этих чертовых сплетников, и злобно воображая, что он сделает с бурундуком, когда вернётся. Страшные картинки крутились в его отцовской голове. Подбежав к окраине, он на секунду притормозил, поймав себя на мысли, что уже много лет сам не выглядывал из леса и забыл, что там снаружи. Сердце его билось, как барабан, когда он наконец высунул морду из зарослей и почувствовал тепло солнечных лучей. Щурясь от яркого света, медведь попытался охватить взглядом окрестности, надеясь увидеть своего малыша, пока тот не зашёл слишком далеко. Перемещая взгляд между отдалёнными кустарниками и редкими деревьями саванны, медведь отметил про себя, что за эти годы ландшафт снаружи заметно изменился. Всё стало как-то аккуратнее и симметричнее, как будто кто-то специально наводил тут тщательный порядок.

Вдруг взгляд его остановился на двух силуэтах неподалёку от бегущего вдоль леса ручья, и сердце его замерло в ужасе. У ручья стоял лев, и рядом с ним лежал медвежонок. Медведь застыл, как парализованный. В нём закипели одновременно ярость и страх. «Неужели убит?» думал медведь, и сердце его рвалось от боли, и хотелось броситься на льва и разорвать его на части. «А что если нет?» с надежной рассуждал он дальше. Медведь не знал, как лев отреагирует на его внезапное появление. «Возможно, если я сейчас брошусь в его сторону, он испугается и убежит.» Затем медведь засомневался. «Но это ведь подлая тварь. Он может быстро перегрызть малышу глотку, и затем смыться…» Не зная, как лучше действовать, медведь начал аккуратно приближаться ко льву. Услышав треск хвороста под тяжёлой медвежьей лапой, лев поднял голову, и глаза двух владык впервые встретились. Медведь снова застыл, не отводя взгляда. Эти несколько секунд тишины казались ему вечностью. И тут тишину прервал лев.

— Господин медведь! — бодрым голосом выкрикнул лев. — Рад, наконец, вас увидеть вживую!

Медведь, почему-то, не ожидал что его первое общение со львом начнётся именно с этих слов, и подходящих ответных слов среди всех имевшихся под рукой у него с ходу не нашлось. Вдруг лежащий на траве медвежонок зашевелился, поднялся на лапы и повернулся мордашкой к отцу.

— Ваш сын, похоже, немного заблудился и упал в ручей. Я услышал его крик и поспешил помочь. Как оказалось, он и сам неплохо плавает! Мои бы столько не продержались… Молодец. — продолжил лев, нежно похлопав медвежонка по макушке. Медвежонок в ответ радостно лизнул льву лапу.

Медведь наконец собрался со словами. Они были направлены на сына.

— Косолапый, я ведь тебе сказал не выходить из леса! А ну иди сюда!

— Прости папа! Я гнался за бабочкой, и случайно упал в ручей. Дядя лев меня спас. — виновато оправдывался медвежонок, плетясь к отцу. Лев стоял на месте, дружелюбно улыбаясь.

— Я только хвост подставил. Он сам выкарабкался! — смеясь дополнил он медвежонка.

Медведю было сложно сдерживать вулканического масштаба радость, овладевшую им при виде целого и невредимого медвежонка, подбежавшего к нему. И хотя вся ситуация ему казалась очень подозрительной, ему трудно было удерживать грозную мину и сердиться на медвежонка, который только недавно тянул за хвост самого страшного зверя саванны. Медведь лизнул ухо сына и снова повернулся ко льву.

— Спасибо, что не подрал малого. — Сказал медведь, немного стесняясь. — …Ну и что подставил хвост, так сказать…

Лев добродушно засмеялся. Для медведя это было очень странным и невообразимым явлением, ибо он льва представлял себе только рычащим, ревущим и, возможно, воющим (если верить зайцу).

— Подставить хвост, ха-ха, мне нравится это выражение! — Ответил лев. — Но позвольте, господин медведь, неужели вы обо мне настолько дурного мнения, что можете предположить, что я способен причинить вред невинному ребёнку? Что же я такого сделал, чтобы вызвать к себе такое недоверие?