Читаем Операция «Светлана» онлайн бесплатно

— Майор Терлыч? Алексей Иванович? Да вы садитесь, — маршал раскрыл коленкоровую папку. — Родился в восемнадцатом году на Кубани, в станице Екатериновской. Сидите, не надо вскакивать. Что окончили?

— Краснодарское пехотное училище. В сорок первом.

— Но до этого уже были в боях?

— Так точно, на Хасане.

— Красное Знамя за Хасан?

— За Хасан, товарищ маршал.

Тот помолчал, машинально листая дело, вздохнул каким-то своим мыслям и неожиданно спросил:

— Здоровье как? Я спрашиваю о здоровье, мягко повторил, заметив откровенно удивленный взгляд офицера.

— Я здоров, товарищ маршал!

— Настроение?

— Боевое!

Маршал раздумчиво вглядывался в молодого офицера. Отметил невысокую, собранную фигуру в ладно сидящей форме, твердый синий взгляд. Не без удовлетворения уловил на худощавом, чуть розовом от понятного волнения лице не только внимание и сосредоточенность, но и выражение решительности, невозмутимого достоинства. И, подводя черту, решительно произнес: «Вам особое задание, майор Терлыч». Алексей сделал движение, чтобы встать, но маршал коротким взмахом руки остановил его:

— Очень важное! — В упор глянул в глаза офицера. Хотя вы и матерый разведчик, огонь, воду и медные трубы прошли. Стреляный, как говорят, воробей, но такого задания у вас не было еще. Дело заключается в следующем.

Небо над землей чистое и голубое. Солнце, еще недавно укутанное в тяжелые мокрые тучи, слепящим шаром выкатилось в это раздолье и засияло, заиграло на белых, с черными подпалинами стволах берез, на кряжистых тушах дубов. Теплынь лилась по земле. И земля вспухала, будто опара в квашне, вилась в светлую высь прозрачными струйками испарений, звенела птичьим щебетом. Голова кружилась от горьковатого, дурманящего запаха багульника.

Алексей только на миг закрыл глаза, а когда открыл — вздрогнул от неожиданности. Царевна Несмеяна из далекой сказки, казалось, напрочь забытой за черные дни войны, стояла перед ним. В ладном зеленом полушубке и чистеньких, словно лаковых, сапожках, голубоглазая, тоненькая, как березка рядом с нею. Когда подошла, откуда появилась — не понять. Чуткое ухо разведчика не уловило ни звука. Будто возникла из того багульникового запаха. Или из березки вышла. Алексей поспешно поднялся, поскользнулся на мокрой еще земле — и чуть не шлепнулся. Чертыхнулся, не сдержавшись, вполголоса, но тут же выпрямился, одернул полушубок.

«Сержант Кушнир. Радист. Прибыла для выполнения задания». В ясных глазах теплились робость и детская стеснительность. — «Кушнир? Радист?» — Терлыч откровенно любовался, разглядывая Несмеяну. И, похоже, это не пришлось ей по душе. Майор увидел, как потемнели, сузились бездонные глаза, а брови-колоски сошлись в одну линию. Детское еще личико сразу повзрослело, став строгим и отчужденным.

Понял, как расценила девушка его слишком откровенный взгляд, и сам вдруг смутился. Загрубевшее от ветров и морозов лицо покраснело. И, чтобы скрыть смущение, тоже нахмурился, кашлянул и сухим, командирским тоном бросил: «Следуйте за мной!»

Под ногами хрустел валежник, шуршала сухая хвоя. Невдалеке деловито стучал дятел, словно увлеченный работой плотник. Свиристела сойка. Гулко куковала кукушка.

Алексей непроизвольно начал считать. На войне и несуеверный порою вспоминает приметы. А кукушка старалась изо всех сил. Видимо, хотела задобрить сурового командира, чтобы помягче отнесся он к спотыкающейся маленькой девчушке, у которой в глазах дрожала пелена усталости.

Когда дошли до небольшой, почерневшей от времени избушки, кукушка перевалила уже на третий десяток и не собиралась останавливаться в безудержной щедрости. Алексей коротко стукнул в дверь.

Их, похоже, ждали. На пороге тотчас же выросла фигура высокой, стройной девушки. В серых глазах мелькнули чуть заметные искорки. Но только на миг. Неуловимым взмахом длинных ресниц девушка погасила их, вытянулась: «Товарищ майор…» — «Отставить, лейтенант. Примите сержанта. Она с нами». И, резко повернувшись, широко зашагал обратно. Сероглазая зачарованно глядела вслед, забыв о гостье. А та вдруг почувствовала легкую досаду, заметив, каким взглядом провожала девушка-лейтенант командира.

Сероглазая очнулась, перевела взор на молча стоящую перед нею девчонку. Резко очерченные губы красивого рта дрогнули. «Ну пойдем… сержант! — Она махнула рукой в глубь избушки. — Тоже медичка?» — спросила, прикрывая дверь. — «Почему — тоже?» — «А мы тут все врачи-фельдшера, все медики. Девочки! Красавицы! К нам пополнение!»

Сидевшая за столом приземистая, рыжеволосая женщина, лет под сорок, оторвалась от вязанья, глянула, словно теплой ласковой ладонью прикоснулась, и улыбнулась широко: «Новенькая? Это хорошо! Милости просим!» У окна расчесывала короткие черные волосы полненькая смуглянка. Она полыхнула на вошедшую темными, чуть раскосыми глазами и приветливо кивнула. Из соседней комнаты вышли еще две девушки.

— Давайте знакомиться, — сероглазая широко повела руками. — Это Мария Петровна, тетя Маша, — указала на женщину с вязаньем. — Наша мама, наша няня. Это Катя, Таня, Женька. Все? — окинула комнату придирчивым взглядом. — Ну, а я командир этого девчачьего гарнизона лейтенант Зазирная. Галина.

— Оля. Ольга Кушнир.

— Оля… Лелька, — тетя Маша вздохнула и растроганно глянула на новенькую. — Мою младшенькую я так зову. Двенадцатый годок уж ей пошел. Господи! Детки, детки!

— Тетя Маша! — обняла ее за плечи Таня. — Не надо. А то я зареву!

— Чего тебе реветь-то? — усмехнулась тетя Маша, вытирая враз повлажневшие глаза. — Сенька твой живой, воюет. Вчера только письмо получила.

— Воюет, — Таня уткнулась ей в волосы лицом. — Вчера воевал. А сегодня?

— Ой, девчонки! — Галина даже топнула ногой. — Ну вас с вашей сыростью! Не мешайте знакомиться с человеком! Ты кто: сестра, фельдшер?

— Нет, радистка.

— Ага! — торжествующе крикнула Женька. — Я вам говорила! Все ж таки по-моему выходит! Радистка! Значит, предстоит дорога. Лететь нам, девчатки мои, далеко и высоко. К фрицам в гости. К партизанам лететь, голову даю на отруб!

— Похоже, — тетя Маша кивнула согласно. — Раз радистка, похоже.

— А зачем столько медиков? — недоуменно спросила Катя.

— Ой, чучелко ты мое! — обняла ее за круглые плечи Женька. — А кто ж больше нужен партизанам, как не медики? Стрелков, поди, у них и у самих хватает. А медиков…

— Так почему одни девчонки? К партизанам лучше мужчин посылать, — допытывалась Катя.

— С чего ты взяла, что мужики-медики лучше? — возмутилась Женька. — Мы, бабы, знаешь, какие выносливые? Куда им! И руки у нас ловчее.

— Нежнее, — тихо вставила Таня.

Вообще-то за сорок пять почти лет многое перезабылось. Да к тому же нынче модно каяться и посыпать голову пеплом, мол, воевали мы не так, и били фрицев неграмотно, и побеждали не по правилам. Как выдало одно литературное светило, воевать мы не умели и за всю войну так и не научились. Выходит, красный флаг над Берлином в мае сорок пятого — это случайность, недоразумение.

И если вы ждете чего-нибудь подобного от меня, то зря. Каяться не собираюсь. Солдатам той войны не в чем каяться. Мы сражались. И победили!

Для меня операция «Светлана» началась, как и многие другие. Был я у майора заместителем. В чине старшего лейтенанта. Занимался черновой, так сказать, подготовкой группы. Сидели мы в лесу, в Белоруссии это было, и готовились. Карты топографические района, куда нас направляли, изучали. Майор требовал, чтоб каждый заучил те места назубок. Из опыта мы знали, как оно полезно в таких делах, вот и штудировали. До одурения. По азимуту в лесу ходить тренировались, в любую погоду, без скидки на дождь или туман. Уложим на плечи полную выкладку и шпарим по бездорожью, через чащобы километров по десять, а то и больше. Особого внимания майор требовал к отработке приемов по захвату «языка». Нередко присутствовал на тренировках и сам учил десантников. Других таких мастеров по «языкам» я не встречал. Учились петь по-птичьи, на разные голоса.

Ходить по городским улицам, свободно, без оглядки, но с ушками на макушке, глазами на затылке, исчезать — как сквозь землю проваливаться, на помощь товарищу приходить, чтоб противник и очухаться не успевал.

Были среди десантников двое немцев: Вилли и Отто. Из тех, кто с первого дня против Гитлера встал. Один чех был, Зденек, и поляк Казимир. Остальные из России да Белоруссии. Почти половина — кубанцы. Майор сам с Кубани был, вот и подбирал земляков. Нынче модно землячков на теплые должности протаскивать. А тогда их с собой на самое опасное дело брали. Как землю родную в помощь берут. Да и погибнуть если придется — в родной дом будет кому лишнюю, не казенную, весть принести.

А я из Ростова. Добровольцем пошел уже в июле сорок первого. С Терлычем дороги военные свели в августе сорок второго. И с тех пор мы не разлучались. Вместе провели десятки операций. Стали, если так можно сказать, профессиональными фронтовыми разведчиками. Командовал армией наш земляк генерал Рябышев Дмитрий Иванович. Ну и группу Терлыча выделял. Самые важные и опасные задания ему поручал. И не было случая, чтоб оно оказалось невыполненным.

Майор — человек с суровинкой. Из тех, кто на слова скуповат. Требовал жестко. Но не помню, чтоб кто на него обижался. Потому он хоть и требовал, но о разведчиках своих заботился — иной отец о родных детях так не заботится. Ни одного хлопца на себе из-под пуль вытащил. Меня в том числе. Ну да это я отвлекся…

В группе тридцать шесть бойцов было. Шесть женщин. Самому старшему тридцать стукнуло. А так больше молодежь, кому двадцать, кому двадцать два!

Словом, готовились мы, ждали приказа на вылет.

Это были бараки в лесу недалеко от Беловежа, небольшого польского городка. Их окружал высокий, в два человеческих роста забор из заостренных плах и колючей проволоки. Над забором — вышки с пулеметами.

В бараках размещался концентрационный лагерь для детей. Везли их сюда немцы с Украины и Белоруссии, с Брянщины и Смоленщины. Мальчиков и девочек. От трех до двенадцати лет.

Их лучше кормили, чем в других лагерях, сносно одевали. Даже обучали немецкому языку. И били здесь вахманы реже. Хотя все же били! Весь «контингент» лагеря распределялся на звенья по десять человек в каждом. Три звена объединялись в группу — команду. В каждой группе свой «воспитатель» из русских, белорусских, украинских предателей. Распорядок был жестким и четко регламентированным. Детей, в том числе и трехлетних малышей, поднимали в шесть утра, вели на «спортивные занятия» во дворе (их проводили при любой погоде), затем гнали трусцой в холодную умывальню. После умывальни полагалась уборка постелей. В семь — «завтрак»: ломтик эрзац-хлеба и чашка жидкого эрзац-кофе. А потом — работа. Восемьдесят часов работы. То ли на поле у местных немецких колонистов, то ли в лагерной мастерской. Здесь ребятишки из соломы плели широкие ленты. Они сшивались в мягкие туфли и отправлялись в госпитали.

Обязательными были утренние и вечерние молитвы, на которых дети должны были просить бога о победе для великого фюрера великой Германии. Обязательно пение песен гитлерюгенда, таких, как «Барабаны гремят по стране, Дрожат одряхлевшие кости». Мальчишек заставляли лагерное начальство встречать по стойке «смирно» пронзительным «Хайль!», а девочек — реверансом. «Воспитатели» вели с детьми беседы о «великой миссии» германского рейха и фюрера Адольфа Гитлера, читали им фашистские газеты на русском языке, показывали фильмы о победах германской армии, фотоальбомы о захваченных странах. Русских, украинских, белорусских детей стремились «онемечить», лишить памяти о родной земле.

Иногда в лагерь приезжали бездетные бюргеры и выбирали себе детей, увозили в Германию. Но таких «счастливчиков» были единицы. Основной контингент предназначался для другого.

Каждый вечер проводились тщательные исследования, осматривали волосы, глаза, ощупывали и вымеряли череп, брали на анализ кровь. «Годен — не годен».

Был в лагере специальный барак, отгороженный глухим забором. Его называли больницей. Время от времени на утренних и вечерних поверках лагерфюреры отбирали по только им известным признакам группу детей и переводили в «больницу» на «профилактическое лечение». Лечили по три-четыре недели. На работы из «больницы» не гоняли. Кормили по специальному рациону.

«Выздоровевших» заводили в белую палату, укладывали на стол наподобие операционного. Из палаты детей выносили без кровинки в теле. Мертвыми.

Высосанная из малышей кровь по последнему слову медицинской техники заливалась в ампулы и отправлялась в госпитали. Раненые немецкие воины нуждались в ней. Кровь русских, украинских и белорусских мальчишек и девчонок хоть была не арийской, но вполне годилась для спасения «героев фюрера и рейха». Умерщвленных детей закапывали в овраге.

Тайну особого лагеря разгадали польские партизаны. Они сообщили о нем в Центральный Комитет Польской рабочей партии. Оттуда страшная весть об изуверстве гитлеровцев попала в Ставку Верховного Главнокомандования Советской Армии. Ставка приняла решение освободить малолетних узников, спасти оставшихся в живых. Детский концентрационный лагерь у Беловежа и был целью операции «Светлана».

Тяжелый транспортный самолет влетел с полевого аэродрома в застланное пороховыми тучами ночное небо. На борту — тридцать шесть десантников во главе с майором Терлычом. Курс — партизанский лес у Пружан. Оттуда группа, соединившись с отрядом батьки Апанаса, начнет марш-бросок к Беловежу.

Терлыч сложил карту, спрятал ее в планшетку и оглянулся на товарищей. Лившийся в иллюминаторы призрачный серебристый свет делал лица десантников бледно-голубыми. Вспомнилась толстовская «Аэлита». Радистка Кушнир сидела напротив, вцепившись в вещмешок с рацией. Глаза закрыты, будто Оля спала. Ее напарник Димка Батура возился с каким-то ящиком.

Алексей встретил неотрывный взгляд Галины Зазирной и непроизвольно кивнул головой. Девушка радостно улыбнулась, движением ресниц как бы поблагодарила.