Читаем Клинический случай Василия Карловича онлайн бесплатно

Василий Карлович устал. Очередной раз он ехал домой в самый разгар июля в душной пригородной электричке, в которой слегка пахло комфортом и в меньшей степени уютом. Не веря до конца в удачу, Василий Карлович впопыхах нашел-таки свободное место между тучным жарким человеком в футболке с логотипом смеющейся рожицы и худощавым хлыщом, потягивающим остывшую газировку из алюминиевой банки. Обычно Василий Карлович любил выбирать (будь то в кафе, самолете, либо еще где) места около туалета. Но в этот раз выбора не было. Втиснувшись между сидящими на скамейке, Василий Карлович положил на колени свой потрепанный кожаный чемоданчик с бестолковыми документами и прочей шелухой. Несмотря на адскую жару, он намеренно не снимал плащ и шляпу, ведь с утра должен был идти дождь… Но дождя не было. Василий Карлович тух и обливался потом, но, тем ни менее, прекрасно понимал, что если он сейчас скинет с себя шляпу (не говоря о плаще) – все пропало!

Электричка тронулась. Василий Карлович чувствовал себя неуютно, будто кусок докторской колбасы между сыром и булкой, сидел и думал, что его вот-вот съедят. То ли от невыносимой жары, то ли от осознания никчемности своего существования ему вдруг начало казаться, что некоторые сидящие в электричке люди за ним скрытно наблюдают. Особенно Василия Карловича стала беспокоить сидящая на противоположной стороне вагона бабушка, которая периодически показывала ему язык. Чтобы как-то отогнать от себя беспокойные мысли, Василий Карлович закрыл глаза и мысленно переместился в другое место. Он начал медитировать, представляя себя стоящим на вершине высокой горы около прохладного журчащего водопада. И даже хлюпающие звуки, издаваемые худощавым хлыщом, и кряхтение жаркого тучного человека уже отходили куда-то далеко на второй план…

Как вдруг Василия Карловича прорвало: ни с того ни с сего он открыл глаза и заржал. Он начал хохотать каким-то странным, недочеловеческим голосом, то и дело срываясь на фальцет. Сидящие в вагоне люди тут же обратили на него внимание. Хлыщ сбоку от неожиданности смял в руке недопитую банку газировки и начал беспокойно вертеть головой, напоминая своим внешним видом петуха на жердочке. И только жаркий человек с рожицей на футболке продолжал уперто кряхтеть.

– Ааа-ха-хи-хиии!.. – не унимался Василий Карлович, прекрасно осознавая весь ужас своего положения. Чтобы както оправдать истерический хохот, Василий Карлович нащупал в кармане своего плаща сотовый телефон. Глядя на потертый экран телефона, он начал изображать, что смеется над уморительной шуткой, присланной ему по SMS старым другом из-за океана. Но попытка реабилитации в глазах окружающих делала его и без того сложное положение еще хуже. Вдруг Василий Карлович как ужаленный пышной пчелой, вскочил со скамейки и, закрыв рукой рот, побежал с выпученными глазами между рядов по направлению к выходу. Выбежав в тамбур вагона, он прижался спиной к стенке близ дверей и сполз на пол, как бич, поджав ноги, продолжая смеяться в ладошку до боли в кишках.

Смеркалось. Заниматься самоанализом было поздно. Василий Карлович все понимал. Под мерный металлический стук колес он стал пытаться дышать, дышать в ритм движущейся в туманную область электрички, стараясь хоть чуть-чуть прийти в себя. Дыхание начало медленно, но верно восстанавливаться. Вдруг к Василию Карловичу чуть шатаясь угрожающе ринулась контролерша.

– Вам плохо? Что вы здесь расселись? – голосисто спросила женщина. – В нашем поезде курить нельзя! Вы слышите? Я с вами разговариваю! Что вы там прячете? Покажите мне! Покажите! Это сигарета? – не унималась она.

Тут контролерша, раздосадованная, что ее игнорируют, вплотную подошла к Василию Карловичу, схватила его за руку и начала отрывать ее ото рта.

– А ну-ка дай посмотреть, дай, я сказала! – кричала женщина, изо всех сил стараясь подчинить себе сопротивляющееся тело.

Василий Карлович не выдержал. Резко отстранив руку, он резко повернул голову в сторону контролерши, смачно выстрелив ей в лицо порцией искрящегося смеха: «Ааа-ха-ха!..»

Женщина испуганно отшатнулась в сторону и чуть не упала. – От скотина, скотина какая!.. – шипела контролерша, глядя на Василия Карловича, учащенно дыша, стирая рукой со своего лица слюнявые капельки смеха. – Сейчас ты у меня получишь…

Контролерша немедленно сняла с пояса рацию и стала вызывать подмогу в лице ЧОПовцев, сосредоточенных где-то в первых вагонах на скамейках с надписью «не занимать». Василий Карлович продолжал смеяться.

Поезд двигался к центру земли. По крайней мере, мелькающая в сумерках растительность чем-то напоминала такую картину. Василий Карлович сидел, запечатав рот двумя ладошками, изобразив что-то наподобие креста, но смех от этого не прекращался. Контролерша продолжала шипеть, смотря в его сторону, но подходить ближе, чем на расстояние двух вытянутых ног, опасалась. Наконец с грохотом распахнулись шарнирные двери тамбура, через которые в тамбур вошли ЧОПовцы. Если пристально не присматриваться, то с виду они напоминали двух однояйцевых близнецов, в младенчестве потерявшихся в дремучем лесу и впоследствии вскормленные волчицей.

– Ах ты пааадла!.. – протяжно проговорил ЧОПовец, с гнилой улыбкой глядя на Василия Карловича. – Сейчас я покажу тебе чудеса на виражах!..

ЧОПовец уже было хотел подойти и взять Василия Карловича за шкирку, но вдруг открылась дверь перехода между вагонами, и в тамбур вошел громадного роста толстый бивень. Своим внешним видом бивень напоминал то ли юродивого, то ли сбежавшего пациента из психиатрической лечебницы. Одет он был в лохмотья, за спиной висел огромный мешок, набитый грязным шмотьем, а на лысой башке, напоминающей стертую покрышку от автомобильного колеса, отчетливо были видны два зарубцевавшихся шрама от удара арматурой. Кожа на лице и руках бивня была бледная, как кефир, а глубоко посажанные черные акульи глаза смотрели в одну точку.

«Кефирный человек!» – подумал про себя Василий Карлович, от чего смех пробрал его с новой силой.

Кефирный человек выпрямился и оценил обстановку. Пока его дикие акульи глаза бегали из стороны в сторону, перескакивая с Василия Карловича на контролершу с ЧОПовцами и обратно, в тамбуре царила мертвая тишина, нарушаемая хихиканьем. Наконец кефирный человек, подойдя к заливающемуся смехом Василию Карловичу и, согнувшись, положив свою огромную руку ему на голову, произнес басом:

– Не трогайте его!

– Это не твое дело, слышишь, не твое дело!.. – орала контролерша.

– Теперь уже мое, – промолвил кефирный человек, скинув с плеч мешок и заслонив собой Василия Карловича, встал в полный рост и поставил ноги шире плеч.

– Да пошли они… – едко рявкнул ЧОПовец, злобно харкнув на пол. После этого троица удалилась.

Электричка приближалась к концу пути. Температура в тамбуре понижалась. Включилось освещение. За окном начали показываться знакомые тени подмосковных домишек. Кефирный человек, как цербер стоял возле Василия Карловича, продолжая охранять его покой и благополучие. Тут Василий Карлович задрыгал ногами и, посмеиваясь в ладоши, аккуратно заглянул в глаза кефирному человеку. То, что он в них увидел, потрясло его до глубины души, да так потрясло, что весь его судорожный смех взял да и пропал, как будто и не было ничего. Раз и все! Не сказать, что Василий Карлович увидел там просто пустоту. Нет, увиденное было куда шире пустоты, куда глубже квадрата Малевича и куда запутаннее поиска жизненного смысла… То, что увидел Василий Карлович, ввергло его в состояние страха. Но не страха смерти, а, скорее, страха жизни…

– В смутное время мы живем… – ни с того ни с сего произнес кефирный человек, глядя сквозь двери вглубь поезда, будто рентгеновским зрением добравшись до лобового стекла кабины машинистов и дальше сквозь него.

Поезд остановился. Двери открылись. Василий Карлович уже не смеялся, но продолжал сидеть в том же положении, крепко сжимая руками свой портфель. Кефирный человек последний раз бросил взгляд на Василия Карловича, грустно вздохнув, закинул мешок себе за спину и скрылся во тьме. Тут Василий Карлович, будто очухавшись от ступора, вскочил на ноги и кинулся вслед за кефирным человеком. Он хотел сказать ему что-то важное, то, что так и не сказал, пока они ехали всю дорогу в тамбуре… Но кефирного человека не было. Василий Карлович, освещаемый фонарями, стоял один в ночи на перроне, как вечный странник, наконец-таки добравшийся до края света. Постояв еще немного, он, шаркая ногами, двинулся в сторону дома. Больше Василий Карлович уже никогда так не смеялся.

Маргарита Павловна была строгой классной руководительницей. Именно поэтому Леша Белов часто получал замечания в дневник из-за своего плохого поведения. Последней каплей стала повышенная активность Леши на перемене, в результате чего в дневнике третьеклассника образовалась красная запись «Ваш сын валялся в грязи! Прошу явиться в школу родителей».

В скором времени в дверь кабинета Маргариты Павловны постучали.

– Можно войти? – спросил высокий худощавый мужчина с бородой. – Я папа Белова Алексея.

Маргарита Павловна внимательно оглядела мужчину:

– Да, конечно, проходите, присаживайтесь, – сказала классная руководительница, указывая на первую парту, напротив своего учительского стола. – Как я могу к вам обращаться?

– Алексей Викторович я, – сообщил папа, протискиваясь между столом и стулом, держа под мышкой кожаный чемоданчик.

Стараясь казаться строгой и одновременно дружелюбной, сорокапятилетняя женщина продолжила:

– Алексей Викторович, я не знаю, что происходит с вашим Лешей. Его поведение в школе просто отвратительное. По учебе у меня к вашему мальчику вопросов нет, но вот поведение…

– Да не может быть! – перебил папа, чуть приподнявшись над столом, будто пытаясь выпрыгнуть из штанов. – Леша спокойный уравновешенный мальчик, он у меня даже мух не убивает, чтобы никому обидно не было…

Алексей Викторович затряс бородой и поспешно затараторил:

– Мы с Лешей и на прогулку вместе ходим, он нормально себя ведет на улице… И в кино ходим. В настольные игры вечером играем. И в шахматы играем. Знаете, как он у меня играет?..

Маргарита Павловна, растерявшись, слушала странного родителя, слегка облокотившись на спинку стула. Алексей Викторович же, закатив глаза, продолжал перечислять:

– Мы с ним и в шашки играем, и в спортивные игры, в подводных роботов играем…

– В подводных роботов? Это что за игра такая? – вставила реплику ошарашенная учительница, выйдя из оцепенения.

– А я сейчас покажу… – заявил папа и поспешно зарылся в своем чемоданчике.

– Вот, смотрите сюда, – Алексей Викторович протягивал китайский планшет с включенной видеозаписью.

Внимательно смотря запись, Маргарита Павловна увидела Лешу, сидящего в ванне. Ее ученик весело смеялся, то и дело барабаня руками по воде, взбивая пенную подушку. Каково же было удивление женщины, когда в кадре показался Лешин папа, который, раздевшись до полной наготы, потрясывая гениталиями, залез в ванну к сыну. Алексей Викторович и Леша с хохотом погружались в воду, а потом выныривали и, строя смешные рожицы в пене, кричали: «Подводные роботы!»

Таким образом, после общения Алексея Викторовича с Маргаритой Павловной замечаний в дневник Леши Белова в отношении его плохого поведения больше не поступало.

Иван Салов очень не любил, когда его называли автолюбителем. Слово «автолюбитель» он считал уничижительным по отношению к себе. Негласно же он мнил себя гонщиком, поэтому всякий раз, садясь за руль взятой напрокат развалюхи класса «жигуль», Салов одевал старые кожаные перчатки с прорезанными пальцами. Несмотря на то, что у Салова была личная подержанная иномарка, он все равно брал машины напрокат у одного знакомого барыги за полцены. В этом он видел потаенный сакральный смысл. Свой же автомобиль он давно поставил на прикол где-то во дворе дома, ожидая лучших времен.

Салов был человеком пьющим и жирным. Но своим избыточным весом он очень гордился, считая, что ожирение придает ему солидности. Жены у Ивана не было, как не было и детей. Зато была любимая работа на тепловой электростанции, которая позволяла худо-бедно жить, покупать недорогую водку с пивом и кататься на взятых напрокат автомобилях.

В один прекрасный день Салов сидел дома и жрал курятину. Птица была основным питательным блюдом в рационе Ивана. Разрывая руками жареного цыпленка, Салов кидал куски себе в рот, смачно чавкая, одновременно думая о вечном. Возле подъезда дома его ждал очередной «жигуль». Насытившись и по большей части протрезвев от вчерашнего возлияния, Иван вытер об себя пропитанные куриным жиром руки и пошел собираться на покатушки. Выйдя из подъезда, Салов сладко потянулся. На его лице появилась шальная улыбка.

Втиснувшись прокладкой между рулем и сиденьем «жигуля», Салов завел двигатель. Машина затарахтела. Натянув перчатки, Иван дал газу. Напевая протяжную песню про родину, Иван со скрипом наворачивал круги возле дома, периодически сигналя пешеходам, то тут, то там выскакивавшим на дорогу. Въехав со свистом во двор, Салов о чем-то задумался. Погруженный в размышления, он не успел среагировать на поворот и сбросить скорость, в результате чего «жигуль» занесло. Завизжали тормоза. Машина пошла юзом, после чего врезалась в припаркованный во дворе автомобиль. От удара Салов ударился башкой об руль и опал. К месту аварии тут же слетелись зеваки. Кряхтя, Салов вылез из разбитого «жигуля» и охренел. Автомобиль, в который он врезался, была его собственная подержанная иномарка, почти неузнаваемая под разводами грязи, появившимися от долгого простоя на улице. В бешенстве Иван выдернул ключи из замка зажигания и матерясь побежал домой, не обращая внимания на выкрики зевак, что нужно убрать с дороги искореженную технику. Вбежав в квартиру, Салов достал из кухонного шкафа бутылку водки и начал пить. Пил он долго и муторно, забыв обо всем. Вскоре в дверь его жилища постучали…