Читаем Пляшущий с клинком (СИ) онлайн бесплатно

В темной и мрачной пещере откуда-то с потолка капала вода, разбиваясь о камни, стекая по ним и исчезая в многочисленных трещинах в полу. Сюда уже несколько веков не входила ни одна живая душа, ни один луч света не падал на брошенные сундуки, лари, каменные лавки и резные статуи. И на жертвенные алтарные камни уже очень давно не падала кровь жрецов и их жертв.

Но сегодня что-то изменилось. Послышались шаги, и из-за поворота тоннеля показался молодой мужчина, что держал высоко над головой камень, на котором была выведена руна. Та испускала свет, неяркий, лишь рассеивающий тьму, но не слепящий глаза.

Окинув взглядом резные колонны, что тянулись в высь и терялись в непроглядной темноте потолка, причудливые постаменты, что стояли по периметру идеально круглой пещеры, гротескные статуи, изображающие покалеченных людей, безруких, безногих, обезображенных, он остановил свой взгляд на огромном камне с плоской, будто срубленной, верхушкой. Тот казался темным пятном даже тогда, когда вокруг не было ли лучика света. А сейчас складывалось впечатление, что тот притягивает к себе весь свет и в ответ излучает лишь холод.

Улыбнувшись, мужчина устремился к нему, понимая, что это тот самый древний алтарь давно ушедшего Бога, который он искал уже второй десяток лет.

Подбежав к нему, человек упал на колени и, закрыв глаза и положив ладони сверху, начал читать молитву на давно забытом языке. С каждым его словом свет от рунного камня, что он бросил рядом, мерк, и мир вокруг погружался в темноту. Когда слова закончились и зал погрузился в тишину, мужчина выкрикнул еще несколько фраз на этом языке и замер.

Если бы это все видел хоть кто-то посторонний, он бы заметил, как статуи пришли в движение, скрестив свои взгляды на просителе, смог бы заметить колыхающиеся тени, что даже в полной темноте выделялись своей чернотой, смог бы разглядеть, что у просящего с каждым его словом обесцвечивались глаза и уже на середине его речи цвет радужки и белка сравнялись.

Молодой мужчина потерял зрение. Даже если бы он посмотрел на солнце, увидел бы лишь мрак. Такова была цена обращения к давно ушедшему Богу.

Вот только Бог его услышал, но мало того, он ему ответил. Только не каждый смертный может вынести ответ Бога. Мужчина со стоном повалился на землю и стал биться в припадке, заливая одежду кровью, что стала течь из носа, сочиться из пор кожи, даже в уголках глаз собралось по капле. Никто не мог сказать, сколько это длилось, но все закончилось, как только раздался гул, как будто огромное сердце сделало удар. После этого мужчина поднялся и осмотрелся.

Он снова видел. Таков был дар Бога своему Жрецу. Видел в кромешной тьме, видел на самом ярком солнце, видел скрытое. Но не видел цветов. Весь мир для него окрасился в серый. Хотя разве это потеря, по сравнению с приобретенным?

Развернувшись, мужчина устремился прочь из пещеры, ему предстояло много работы, ведь приказами от своего Бога не разбрасываются. Что же приказал ему Бог? Начать с восстановления храма и набора послушников.

Улыбнувшись мыслям о том, что у него есть новый смысл существовать, мужчина вышел из древнего капища.

** ** **

Седой старик, сидящий в храмовом парке под раскидистым вязом, одетый в некогда белую, а сейчас серую рясу, открыл глаза и прошептал:

– Первый колокол отгремел, пророчество начало сбываться. Создатель, дай нам всем сил…

Затем он с кряхтением встал и зашагал к площади, что расположилась перед храмом, ему нужно было предупредить людей.

– Слушайте, люди! Слушайте мои слова, слова Приближенного к Создателю*, я видел Его силу и слышал Его шепот. Он говорил со мной!

Постепенно люди останавливались около самого старого жреца столицы, образуя толпу. Его помнили все: от босоногих детей до таких же стариков, помнили и знали, что он никогда до этого не кричал, не пророчествовал и всегда был хладнокровен. Старик продолжал созывать людей, а в толпе уже послышались шепотки, что все же даже жрецы Создателя могут сходить с ума и старика нужно завести в Храм, как жрец резко оборвал крики и начал свою речь:

– Создатель приоткрыл для меня завесу тайны! Я вижу приближение темных веков, время господства жестокого Однорукого Бога! Он пришел из Бездны, скрывается в самых мрачных и темных углах мира. Он здесь, чтобы низвергнуть тех, кто отверг его величие в прошлом! Он готов обрушить всю свою мощь и гнев на тех, кто станет на его пути!

– А нам что делать? – в испуге крикнула какая-то девушка, со страхом слушая речь Приближенного.

– Молиться! И тогда Создатель защитит вас. Вас всех! Обратите свои взоры на небо, плачьте и просите Его о милости, и тогда ваши бессмертные души спасены!

Раздвигая толпу, на небольшой пятачок около жреца вывалилась пара стражников, что, подхватив сопротивляющегося старика, поволокла его в Храм.

– Прекратить беспорядок! Разойдись! – начал кричать оставшийся стражник, стремясь разогнать людей.

– Тщетны ваши попытки контроля, ибо Однорукий уже вернулся! – крикнул старик, прежде чем храмовая дверь отсекла его от людей.

Приближенный к Создателю – высший чин церкви Создателя. Разумные могут называться Приближенными, когда Он дарит им частичку своей силы.

Есть такие летние дни, когда стоит жара, которая бывает, когда на небе нет ни одного облака. В такие дни хочется сесть в тени и лениво потягивать что-нибудь холодное. Этот день был как раз из таких. Рыночный торговцы до вечера закрыли лотки и разошлись по корчмам, неправдоподобно жаловаться на вялую торговлю и грабительские налоги, на хулиганистого вида беспризорников, что все норовят стащить с прилавка какую-либо мелочевку, да на стражу, что монеты за спокойствие берет, а работать не хочет. Стража также не стремилась выходить на улицу, много не походишь по жаре в стеганом поддоспешнике, а в стальной кирасе тем паче. Да что там говорить, даже мухи предпочитали сидеть тихо до вечерней прохлады. Лишь редкие прохожие появлялись на улицах, но и они вскоре прятались в тень. Город замирал до сумерек.

Это и удивительно для столицы всех Южных баронств, в которой все оставшееся время, даже ночью, движение не прекращается никогда. В порту загружаются и разгружаются летающий корабли, что все называли дирижаблями, в Академии снуют студиозы и преподаватели, в мануфактурах стучат молотки, скрипят пилы, ножи, поются песни на Алых улицах*, слышится смех, брань и крики.

В непримечательный, можно сказать обыденный день, молодой рыжеволосый мужчина сидел в полуподвальном зале корчмы, потягивал холодный напиток, которым всегда славилась столица, сделанный из местного мягкого и сочного, но при этом до ужаса кислого фрукта, который внешним видом очень походил на персик, смотрел на спаг в ножнах, что лежал на столе, и думал.

Внимательный наблюдатель мог заметить запонку с алым камнем на левом рукаве у мужчины, что означала принадлежность к списку мастеров-фехтовальщиков. Алый камень значил, что разумный – Пляшущий с клинком. Такие рыжие волосы встречались у горцев с востока, только темные глаза были скорее атрибутом людей с равнин, а значит, что мужчина был из предгорий, где часто можно увидеть смесь кровей.

Ветеран битвы при Перешейке*, бывший сотник, что служил на границе с Империей, а ныне просто корчмарь Валир, что являлся также владельцем заведения, был очень наблюдательным и сразу заприметил этого посетителя. Удивил Валира, необычный выбор оружия предгорника.

Коренные жители гор, впрочем, как и предгорий и иногда равнин, предпочитали длинные мечи, рассы, либо секиры на древке под хват двумя руками. Расс переводился как секач, и его предназначением было рубить противников на куски. Да даже стиль боя горцев строился на яростной атаке.

А рыжий был вооружен южнобаронским спагом. Легким, тонким и узким, с корзинчатой гардой, которым редко какой воин умел пользоваться. Ведь им не рубили, а больше кололи и резали, да и применялся он не в клановых или уличных свалках, не в строю, а при дворах на дуэлях.

Спаг использовали аристократы, а они не забредали в его корчму, не тот уровень. Да и не был парень похож на благородного.

Решив выяснить, что ж за парень забрел в его заведение, да и, чего скрывать, развеять скуку, он сходил в погреб, среди бочек отыскал пару неплохих кувшинов с вином и, захватив один, отправился к столику.

** ** **

Я сидел в какой-то корчме и размышлял, дернул же меня Однорукий согласить на предложение того пьяного сынка барона. Знал же, что дело не чисто, но все равно влез. Эх, уж больно много денег предлагал этот ушлепок. В чем же дело, спросите вы, что же заставило меня предаваться печали?

Дуэль. Я согласился участвовать в дуэли от имени баронета Дерхада. Выйти за него на ристалище за семь десятков монет золотом.

Этот баронет имел неосторожность высказаться об умственных способностях, иными словами назвать дураком барона Вудрода, который славиться своими доходными лесопилками. Естественно после такого барон швырнул в лицо наглеца перчаткой.

А через день до паренька дошли слухи, что Вудрод не пожелал сражаться сам и нанял бретера. Не горя желанием умирать, Дерхад нашел меня. Только этот засранец не сказал, что вывел противника из себя настолько, что тот раскошелился и нанял не сопляка из стражи, который никогда меч в руки не брал, чаще дубьем орудовал, и даже не ветерана, что что-то мог показать в поединке, а Танцующего.

И если бы только это, то можно было бы откупиться золотом и даже при проигрыше остаться живым. Но не в этот раз. Нанял барон шевалье Лив’ета, по прозвищу Мясник. Этот принципиально никого не отпускает живым, оправдывая свои зверства над противником тем, что так он остужает излишне горячие головы.

А мне победить его будет почти невозможно. Пусть я давно уже Пляшущий с клинком, но против этого мастера моих навыков точно будет маловато. Как у крестьянина с дрыном против панцирного пехотинца. Слишком велика разница в навыках.

– Чего печалишься, плясун? – спросил подошедший корчмарь, ставя кувшин с вином па стол и косясь на меч.

Я посмотрел на него, догадываясь, о чем будет следующий вопрос.

– Учитель был из ваших, вот и научил, что сам мог, – ответил я прежде, чем прозвучал вопрос.

Корчмарь хохотнул и сел напротив.

– Что, часто спрашивают? – задал он вопрос, все еще улыбаясь в усы.

– Очень.

Он хмыкнул:

– Нечасто увидишь вашего брата да с чем-то полегче секача, – помолчав, он спросил, – и чего ты такой печальный?

Я подумал, и, решив, что хуже не будет, рассказал.

– И сбежать ты не можешь, потому что? – задумчиво протянул Валир.

Я скривился, вспоминая, что накануне, отметив закрытый Контракт, сразу согласился на новый.

Контракт – подарок от одного из давно ушедших Богов, особая рунная печать, в какой-то мере рабское ярмо, знак Гильдии. Носивший на себе печать Контракта был тем, с кем активнее всего работали, ведь как удобно, заключил соглашение и все, уверен, что работа будет выполнена. Надевший ярмо не мог нарушить условия, иначе его ждала смерть.

Задрав рукав рубашки, я продемонстрировал предплечье левой руки, на котором была выбита татуировка руны, стилизованной под меч. Знак, что я получил в Гильдии наемников. Достаточно проговорить условия, согласиться выполнять работу и все, обратной дороги уже нет.

– И сражаться ты этим будешь, – кивнув на спаг, спросил он?

– Другого нет, – огрызнулся я.

– Да не горячись ты, – по-доброму усмехнулся старик. – Вот что скажу, видел я этого Мясника в деле, серьезный малый. Могу байку рассказать, из, – он хмыкнул, – прошлой жизни.

Я вопросительно поднял бровь.

– Был у меня десятник, головастый парень, сам не смог даже плясуном стать, не хватало ему чего-то, однако как-то раз он Танцующего остановил. В бою на Перешейке.

– Врешь, – спокойно сказал я.

– Вру, – согласился он, – не сам он его убил. Танцующий на куче тел стоял и продолжал отбиваться. Болтами был истыкан, как еж иголками, а все сражался. Нам приказ дали, наступать, а перед нами этот с мечом вертится. Только выбора не было, вот и поперли в атаку. Тот троих положил, прежде чем на десятника кинулся. Тот дрался отменно, – помолчав, старик продолжил, – четыре удара отбил, а потом Мастер его клинком ткнул. Тот вперед рванул, насадился до гарды, а там, – он махнул рукой и замолчал, не закончив.

В тишине мы допили кувшин, и корчмарь стал собираться. Я бросил на стол монету и вышел на улицу. Наступил вечер, солнце спряталось за Академию и больше не разогревало мостовые и дома. Вдохнув еще горячий воздух, что за ночь немного остынет и принесет свежее утро, я неспешно отправился на окраину, где снимал небольшую комнатку в доходном доме.

** ** **

Солнце, жгущее в плечи и спину, вызывало раздражение, заставляло потеть еще больше, мешало думать. Гул голосов на трибунах арены вызывал желание поскорее уйти отсюда, спрятаться в тень и тишину. Трижды сломанный нос со свистом втягивал воздух, губы и рот пересохли, хотелось воды и тишины. Но он знал, это не закончиться быстро. Сначала бой, потом поздравление и только потом вода. А в тишину он попадет не раньше вечера.

Однорукий вас всех забери. Для него бои на смерть, на грани, уже стали рутинной работой. Он лучший гладиатор, боец, что может дать зрелищное сражение. Не лучший воин, но известнейший. По крайней мере в столице.

Для себя он давно уже решил, этот поединок будет последним. Он достаточно сражался и проливал кровь, свое состояние для безбедной старости заработал. Остался эта пляска, что принесет ему почти две сотни золотом, а также по прикидкам столько же от ставки и все, он уедет на море, на самый юг Баронств. Купит дом, наймет молоденьких служанок и проведет оставшиеся полжизни в пьянстве, разврате и веселье. Только этот бой.

Дали сигнал. Его противник выходит на песок. Вот только что происходит? Почему он не видит его лица? И как бы не всматривался, он видит лишь глаза. Глаза, в которых виден огонек азарта. А затем слышит насмешливый голос:

– Ну что, Мясник, станцуем?

А потом лишь тихое шуршание песка, блеск и шелест стали, звон, а затем только острая боль в груди…

Шевалье Оранат Лив’ет, открыл глаза и часто задышал. Кошмар. Опять кошмар. Сейчас ночь, а это лишь сон. Безднов сон преследовал его уже на протяжении пяти лет и никак не хотел проходить. Сейчас он не мог вспомнить ничего, ни походки или голоса того насмешливого ублюдка, ни цвета глаз, ни меча, которым ему проткнули сердце во сне. В кошмаре. Он застонал и, встав с кровати, поплелся в погреб. Нужно вино, чтобы забыться.

Первое время он шарахался от любого, кто мог быть его противником, чувствовал животный ужас, но постепенно все прошло, осталось лишь опасение и стойкое нежелание сражаться, не посмотрев противнику в глаза. Выглядит смешно, что он, лучший гладиатор, известнейший бретер, боится увидеть насмешку в свой адрес. Лучше не искушать Судьбу.

Открыв бутылку и сделав несколько глотков, он выдохнул. Стало полегче. В конце концов, последний бой, уже через три недели и все, море. Вдруг он вздрогнул, и поскорее пригубил бутылку, схватившись за то место, где во сне была дыра от меча.