Читаем Alma Matrix или Служение игумена Траяна онлайн бесплатно

Виктор вытащил градусник и покачал головой – температура держалась уже целую неделю. Виктора слегка знобило, донимал кашель, и совсем не нравилась постоянная общая усталость. Хотелось пить горячий чай с лимоном и лежать на диване пред телевизором, но время было неподходящим – Виктор поступал в семинарию.

Он поворочался на кровати еще с полчаса, потом встал и вышел из общей спальни в «предбанник». Предбанник находился ровно посередине общежития первокурсников, прозванного «Чертогами», куда на время вступительных экзаменов заселили абитуриентов. В предбаннике было три двери, ведущих в спальни, и еще одна вела в душевые кабинки и туалет; даже ночью в предбаннике всегда горел яркий свет. Жмурясь от него, Виктор добрался до высокой гладильной доски, стоящей у дальней стены, оперся на неё и вдоволь накашлялся. Ох уж этот кашель! Сегодня из-за него на экзамене по пению Виктор не показал и половины того, чего умеет. Да что там говорить, даже четверти не показал. Почти два года, на последних курсах университета, он брал уроки у преподавателя, учил сольфеджио, немного фортепиано, а главное – ставил себе голос, и тут этот кашель все испортил. Виктор знал, что экзамен он не провалил, и уж на четверку наработал, но ему хотелось большего, ведь на экзамене сидел отец Матфей Мормыль. Сидел, щурился, хмурился и молчал. Иногда улыбался. Сейчас Виктор уговаривал себя, что должен радоваться самой возможности увидеть собственными глазами живую легенду, но перед экзаменом он надеялся произвести впечатление и пополнить хор отца Матфея, чтобы петь на службах Патриарха и гастролировать по всему миру. Какая была возможность!

Виктор снова закашлялся.

Говорят, через месяц после начала учебы состоится новое прослушивание, когда будут делить голоса между семинарскими хорами. Первым будет выбирать отец Матфей, потом регенты трех академических хоров, а оставшихся безголосых поделят между тремя хорами Регентской школы – семинаристы там все равно для балласта, и так есть, кому петь. К тому времени нужно обязательно выздороветь. И еще нужно обязательно поступить. А если бы понравился отцу Матфею прямо сейчас, то мог бы уже идти вне конкурса, сдавал бы спокойно предметы на тройки и не нервничал. И где он успел простудиться? Виктор еще немного посидел в ярко освещенном предбаннике и около двенадцати пошел спать. Спалось ему плохо.

Наутро он чувствовал себя разбитым и сразу после завтрака направился подземным туннелем в библиотеку высыпаться. Попытка днем заснуть в общежитии заранее была обречена на неудачу, он выяснил это уже в первый день экзаменов: почти двадцать человек в одной комнате – не шутка. Спалось в библиотеке прекрасно, к обеду он был вполне человеком и задумался, чем бы заняться во второй половине дня. Можно было что-нибудь повторять, но на завтра был странный экзамен по психологии, о котором никто ничего не знал, и о котором не предупреждали абитуриентов, так что готовиться было непонятно как. После психологии были языки, которых Виктор не боялся, потом сочинения и собеседование, которых, кажется, не боялся вообще никто, и только потом главный экзамен по богословию. К нему действительно стоило готовиться, но в запасе было еще целых две недели, торопиться было глупо, тем более при температуре.

Виктор пошел в Семинарский сад. Абитуриенты отчего-то не очень любили в нем гулять, потому там всегда было тихо и спокойно. Находился Семинарский сад далеко, чтобы добраться до него, нужно было пройти через всю Лавру. Виктор не сразу уяснил для себя запутанное расположение семинарских корпусов, но теперь уже вполне неплохо ориентировался. Главное было понять, что есть два холма. На одном холме стоит Троице-Сергиева Лавра, и треть Лавры занимает Московская духовная Академия. В Академии есть главный корпус, который тоже называется «Академией». В корпусе есть аудитории, административный этаж со всем начальством, большая столовая, храм, общежитие для первокурсников семинарии («Чертоги», где он теперь живет), общежитие для студентов Академии, актовый зал и Церковно-археологический кабинет. Рядом с Академией стоит еще один корпус – «изолятор», то есть поликлиника для студентов и преподавателей. И еще рядом – библиотека. В толстых монастырских стенах вокруг Академии помещается Иконописная школа.

На другом холме располагается Московская духовная семинария, находящаяся с Академией в таких же отношениях, как институт с аспирантурой. Размещается семинария в Семинарском корпусе, где расположены аудитории, храм, жилые комнаты, и Регентская школа для девушек, желающих научиться руководить церковным хором. По какой-то странной традиции первый курс студентов семинарии живет в Чертогах Академии, и только потом перебирается в Семинарский.

Между холмами находится Переходной корпус или «Переходник». В нем есть немного жилых комнат и еще типография, низко и едва заметно гудящая. Виктор прошел по Переходнику, попал в Семинарский корпус, вышел на улицу и оказался в саду. Небо было ясным, но солнце не пекло, август выдался на удивление спокойным и ровным. Неподалеку от маленькой часовенки, под ветвистыми яблонями вокруг красивого рокария стояли кругом зеленые скамейки, где можно было посидеть в тишине. Виктор нырнул с основной дорожки в глубину сада и через минуту был на ровной лужайке. На одной из скамеек сидел крупный, но не толстый монах и читал книгу. Виктор аккуратно стал пробираться на противоположную сторону, стараясь не нарушить его уединение, но тот сам живо окликнул его:

– Абитуриент?

– Да, батюшка.

– Как звать?

– Виктор.

– А я Сергий, иеромонах, преподаю основное богословие на первом курсе семинарии. Как экзамены, Виктор?

Виктору отец Сергий понравился – простой, открытый, судя по всему веселый.

– Пока только пение сдал и историю.

Отец Сергий предложил присесть рядом, и Виктор разглядел книгу своего нового знакомого – «Мифологии» Барта.

– Успешно?

– Вроде бы, – Виктор пожал плечами и раскашлялся.

– А, – понимающе кивнул отец Сергий, – отца Матфея с таким кашлем вам поразить вряд ли удалось. Но не переживайте, на самом деле пение никому не нужно, а заболевают здесь все приехавшие. Климат такой, все время поддувает противный ветерок. Не догадался преподобный организовать монастырь на берегу Черного моря, был бы у нас сейчас Сергиев Посад вместо Сочи… А что по истории спрашивали?

– Было пять вопросов. Первый о Франции во время Термидорианского Конвента, второй о Хеттском государстве, третий о хозяйствовании в Византии последних двух веков и еще вопросы о России – о Марине Мнишек и о Крымской войне.

– Неплохие вопросы, – ответил отец Сергий. – Как всегда большой разброс по времени и государствам. Но вы не думайте, дальше сложнее не будет, история всегда у нас на серьезном уровне спрашивается.

– Батюшка, а не скажете, что за экзамен такой по психологии? Никто не знал даже, что он будет.

– Это все проделки Траяна, – хохотнул отец Сергий.

– Проректора по воспитательной работе? – переспросил Виктор. – Я еще не успел приехать в семинарию, уже наслушался про него в епархии до дрожи в коленках, столько мне про него рассказали.

– Да-да, его рук дело, он ввел, и он уговорил этот экзамен нигде не афишировать. Принимать психологию будет игумен Игнатий, его старый знакомый, который большую часть времени проводит в Академии наук, а готовиться не имеет смысла, поскольку Игнатий каждый год спрашивает разное. Но вы не переживайте особо-то, это не главный экзамен, главные – история, сочинения и богословие.

– А зачем отцу Траяну экзамен по психологии?

– Ох, ну кто же это знает? Он же у нас гений, чего ему в голову взбредет, никогда наперед не скажешь… Монстр.

Они проговорили еще почти час, отец Сергий оказался на удивление болтлив и с удовольствием пересказывал различные семинарские байки, начиная от приведения в Семинарском корпусе и заканчивая будто бы существующей привычкой игумена Траяна ставить свечки на панихидный столик за каждого отчисленного студента. Кроме того, отец Сергий пояснил абитуриенту, что в семинарии слово «брат» является ругательством, а Церковно-археологический кабинет нужен только для того, чтобы в него посылать. «Иди ты, брат, в ЦАК!» – зычно крикнул отец Сергий. Виктор смеялся от души и пытался не отставать, делясь различными историями из своей студенческой жизни. На прощание отец Сергий сказал, что гуляет в саду или после обеда, или после ужина и пригласил присоединяться.

К отцу Игнатию Виктору нужно было идти первым, экзамен начинался в девять. Сбегав после завтрака к мощам преподобного Сергия в Троицкий собор, у игнатиевской двери в конце коридора на втором этаже Академии он был уже за двадцать минут до начала. В коридоре сновали абитуриенты, изредка появлялся человек в кителе или подряснике, абитуриенты как по команде замирали, а семинарист, не видя их, быстро проходил мимо. Все нервничали. Игнатия не было, и потому Виктор начинал волноваться еще больше. Желающих сдать экзамен прибывало. Без пяти девять в коридоре показалась старенькая уборщица с ведром воды и тряпками, и уверенно направилась к кабинету Игнатия. Её пропустили. Подойдя к двери, она постучалась и неожиданно громко высоким голосом крикнула:

– Батюшка! Благословите убраться!

– Убирайтесь! – послышалось из кабинета в ответ.

Старушка открыла дверь, и Виктор увидел Игнатия, который, оказывается, все это время сидел у себя в кабинете. Игнатий поманил его пальцем, Виктор неуверенно сделал пару шагов.

– Ну же, отец, экзамен сдавать будем или как? – Игнатий, казалось,был разочарован нерешительностью абитуриента.

– Так ведь… уборщица, батюшка? – неуверенно спросил Виктор.

– То есть – не будем, да?

– Будем.

Виктор зашел и сел на предложенный стул. Игнатий примостился напротив за компьютером и стал с огромной скоростью барабанить по клавиатуре, изредка бросая быстрый взгляд на испуганного абитуриента. Бабушка мыла пол.

– Как вам наши Чертоги? – задавая вопрос, Игнатий на Виктора не смотрел.

– Общежитие? Нормально.

– Не лгите.

– Не лгу.

– Вам кажется нормальным, когда в комнате одновременно живут пятнадцать или двадцать человек?

– А что же делать, раз места больше нет.

– Ну почему же. Место есть, нет материала для моей докторской диссертации по психологии малых закрытых групп. Пару лет назад думали перестраивать Чертоги, но я отговорил Траяна, сославшись на докторскую, а он отговорил ректора, сославшись на необходимость тесного общения для первокурсников. Чтобы лучше друг друга узнали. Так и живем. Вы многих уже узнали?

– Не особенно.

– Что так? Обычно абитуриенты чрезвычайно общительны и знакомятся друг с другом в первые же несколько дней.

– Я приехал сюда поступать в семинарию, а не пить чай с утра до вечера и травить анекдоты. Лучше потратить это время на подготовку к экзаменам, а если поступлю, тогда со всеми и познакомлюсь.

– Вы знаете, чего вы хотите. Это хорошо. А чем занимаюсь в Академии я, знаете?

– Психологию преподаете?

– Нет, ее здесь преподают другие. Меня Траян специально приглашает на вступительные экзамены, чтобы составить ему психологические портреты будущих семинаристов. А потом я снова уезжаю, так что вы меня больше не увидите. И вы сейчас вовсе не на экзамене, а на простой беседе. Успокоились? Готовы?

– К чему?

Игнатий улыбнулся и начал задавать вопросы.

Через полчаса Виктор неровной походкой вышел из кабинета, голова была тяжелой и клонилась к земле. Его окружили абитуриенты и попытались выспросить, как все происходило, но говорить Виктор не мог. Парень, которому нужно было заходить следующим, трижды перекрестился, прежде чем открыть дверь, а Виктор, опираясь о стену рукой, медленно побрел в Чертоги.

Вечером отец Сергий долго смеялся над викторовыми мучениями:

– На самом деле, раньше было куда хуже. Например, у вас ведь будет собеседование с комиссией, а два года назад его проводил лично Траян и, говорят, измывался над бедными парнями, как только мог. В одном году, знаете, проректор как-то вводил всех абитуриентов в ступор вопросом о чистоте их ногтей. Да-да, серьезно, он на собеседовании разговаривал о руках священника и их опрятности.

Виктор шел рядом с отцом Сергием по Семинарскому саду и не понимал, шутит тот или нет. Отец Сергий продолжил:

– Вы мне не верите? На подобную реакцию Траян и рассчитывал. Входит человек, собирающийся высокодуховно отвечать на вопрос, зачем он поступает в семинарию, а у него спрашивают, как он ухаживает за своими ногтями. И если тот делает такое же недоуменное лицо, как сейчас вы, то ему в жесткой форме втолковывают, что своими руками священник берет Тело Христово, чтобы раздать Его людям. Что своими руками он людей благословляет, отпускает им грехи, что его руки – это руки Бога в человеческом мире, как же за ними не следить?

– Ну, батюшка, я прямо не знаю, ваш Траян просто… какой-то…

– Вы думаете, я вам сейчас самое страшное рассказываю? – отец Сергий с трудом сдерживал себя. – Нет, совсем нет. Он как-то заставлял на собеседовании брюки снимать.

Виктор остановился, отец Сергий начал хохотать на весь сад.

– Как так брюки?

– А буквально, заставлял снимать.

– Зачем?

У отца Сергия от смеха текли по лицу слезы:

– Ой, не могу, вы бы видели себя со стороны, Виктор. Зачем брюки? Ну, понятно зачем, – он снова начал смеяться. – Про профессиональную болезнь священника слышали?

– Варикозное расширение вен?

– Да, вот Траян и доказывал поступающим, что они не могут быть священниками, если у них ноги больные. Ноги служителя Христова должны быть здоровыми, потому что этими ногами была покорена Римская империя, этими ногами ходит истина по земле и все такое.

– Но брюки снимать?

– Да не прямо же он так и говорил, мол, снимите брюки, – отец Сергий никак не мог отдышаться от смеха. – Просто заводил разговор о ногах. Не знаю, может и предлагал штанины закатать, а может, и не было ничего такого, знаете, сколько баек про Траяна?.. Всё, Виктор, не могу больше, вы меня убиваете своим простодушием, давайте тему менять, хватит про Траяна.

Они дошли до конца дорожки и повернули обратно.

– Как с языками у вас?

– В школе учил английский и французский, в университете французский позабросил, но, наверное, справлюсь.

– О, конечно, второй язык почти формальность, так, для галочки. Небольшой тест, перевод, пересказ, все просто. У нас подумывают ввести древний язык при поступлении, на выбор латынь или греческий, вот это будет проблема. Все-таки в школьной программе их нет, а большинство теперь поступают после школы. Ну, это в будущем и вас не касается.